Одиночество в городе

В понедельник, ранним морозно-сизым утром, я как обычно вышел на автобусную остановку. Несмотря на ранний час на проспекте было оживленно. Горящие рекламные огни освещали перекресток во всех его ракурсах. Промерзшие автомобили катили туда и сюда по своим делам. На остановке, неспешно перебирая ногами и покуривая, поджидали рабочие автобусы шахтеры.
И вдруг, как крик раненного зверя в морозном кристально-тонком воздухе раздался вой. На остановку выбежала, присела и отчаянно заскулила малюсенькая собачка дворянского происхождения. Она суетливо озиралась по сторонам, мелко дрожа всем телом так, что ее лопухи уши ходили ходуном. В глазах крохи виднелась бездонная тоска. Посидев пару секунд на промерзшем тротуаре, она сорвалась и стремительно перебежала на другую сторону проспекта. Там она опять присела и начала поскуливать. Затем стремительно сорвалась и вновь перебежала. Здесь она начала метаться среди толпы и скулить так, что у прохожих скулы сводило, как будто они съели лимон.
Всем было ясно, что собачка потерялась. Постепенно, вместе с морозом  ко мне под капюшон закрался ужас происшедшего. Что может быть ужаснее остаться одному среди этих огней и толпы людей. Я вдруг остро почувствовал  то, что сквозило во влажных глазах собаки - ОДИНОЧЕСТВО В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ.
Из мрака подворотни соседних домов появился мужчина возраста Карлсона, который Живет на Крыше и слегка трезвым голосом хрипло позвал собаку. Собаченка замерла, перестала дрожать и стремительно - радостно, так что все ясно услышали свист ушей, рассекающих морозный воздух, бросилась на зов своего хозяина. И мне показалось, что силуэт бегущей собаки был окутан сиреневым свечением счастья.
А я остался стоять на остановке с  мышлишками, скромно поскуливающими в голове. Почему-то все они в это утро были солоноватого привкуса.



1 февраля 2010 год.