Уравнение. Миниатюра

Бывают дни, когда выражать себя сложно.
 И непонятно, откуда, собственно, такие дни берутся?
 Падают ли с неба в виде осадков из неблагоприятных астрологических аспектов.

Или в виде конкретных и, как правило, самых близких людей распахивают дверь в душевные покои.
С ноги…в том то и проблема!

А может, перенимая повадку пятничных гуляк, что орут матерные песни под окнами, материализуется из ночных баров.

 Вот и накатывает хандра, погребая слова под тяжёлыми волнами. И чувства тоже.

Любое сотворение даётся нелегко. Бордюрчики слов не ложатся поверх мыслей так ровно и красиво, как обычно. И вместо спонтанности охота добиться во всём какой-то упорядоченности и завершенности.
Как в математике. Описать свои переживания топорно просто, словно пишешь другу, что закончил девять классов современной школы. Искренне и без лишних украшательств.

Такая вот потребность. А там уж, как пойдет. Потому что зависимость от образов сильна, а в отсутствии душевной невесомости, особого полёта фантазии ожидать не приходится. Образы просто сваливаются неаккуратной грудой поперёк листа, то есть сцены. И звучит закадровый голос:

«На вот! Разбирай, творец…Мы тебе со своей стороны всё предоставили.»

Следующие несколько абзацев наблюдаю себя бродящим вокруг этой груды. Ищущим, чем же тут можно поживиться. То ли декорации к новой жизни отыскивать, то ли готовить будущий монолог.

«Так что же сказать тебе, родная? Кроме того, что ты часто снишься…»

Математику в третьем поколении. Романтику, что с десяток лет уже в хронической коме.
Однако несмотря на жизненные перипетии, умереть он во мне всё никак не может. И на восторженно- деятельного тоже тянет с трудом. Слишком уж глубоко проникла посолочная смесь цинизма. В душевные то поры.

«Ну вот, не получается сегодня просто, и всё! Говорил же…»

Вздыхаю. Пошли оправдания вслух. А карандаш таки отложен, и взгляд обращен в окно. Наверное, чтобы мысли, точно шары, взмывали через него в небо.

Наблюдаю, как на пустом листе медленно сгущаются тени. Это вечер затекает в окна струйкой, обволакивая сизым дымом убранство моей комнаты, а следом и сознание. Всё…сплю.

***
Ему снова снились бесконечные узоры. Он наблюдал, как её тонкая с лунными прожилками рука водит по асфальту. И получалось что-то очень похожее на иероглифы, а может быть и математические формулы. На мгновение ему даже показалось, что Ми Хен выводит уравнение Шрёдингера.

Но лишь на мгновение. Через секунду иллюзия пропала, и это снова были какие-то кружочки и зигзаги.

- Всё равно, волшебница!

Произнеся это почти шёпотом, он провёл тыльной стороной руки по длинным тёмным волосам. И тут же залился краской смущения за этот жест.

Ну почему же ему всегда снятся такие девчачьи сны? Страна розовых слонов и мандариновых фонариков. Тьфуу!

- Ты же сам меня такой придумал!

Теперь её округлое, точно луна, лицо было прямо перед ним. Девушка улыбалась, и не было даже сомнений, что она его дразнит.

- Но ты совсем…совсем не знаешь меня настоящую!

А сейчас в её голосе уже звучали нотки грусти. И неподдельность расслышанного чувства его снова поразила.
Если это было плодом его фантазии, то почему же он, ее создатель, никогда не знает, что она сделает или скажет в следующий момент.

Кем был написан такой сложный алгоритм?

Он молча смотрел на неё, и боковым зрением улавливал, как на асфальтовой дорожке сами по себе продолжают дорисовываться значки. И теперь уже все эти узоры совершенно точно имели непосредственное отношение к математике.

«И всё- таки это уравнение!»

С невыразимым облегчением вздохнул он. Словно бы снова оказался в безопасности. В своём тёплом привычном мире. Мире, где все уравнения не выходили за рамки четвёртой степени.