Заповедный лес отдельные сказки Стадо

СТАДО

Шакти прибился к этому стаду четыре года назад маленьким сиротливым слоненком. Накануне, жаркой черной ночью вдруг полыхнули факелы, застучали тамтамы, страшные крики рассекли тишину саванны. Первым пал старый вожак, и стадо бестолково заметалось из стороны в сторону, подставляясь под укусы жалящих стрел и смертоносный гром «огненных палок». Слоны умирали один за другим. И тогда отец Шакти могучий Хааш подтолкнул малыша к скудным зарослям высокой травы:
– Стой смирно, пока люди не уйдут!
А затем, уводя охотников от сына, он начал безнадежную битву. Серый гигант атаковал внезапно, решительно вторгнувшись в цепь загонщиков, и, если бы захотел, то сумел бы легко прорваться, сохранив себе жизнь, но не бегство было его целью. Хааш, со свирепым бешенством подбрасывая бивнями и втаптывая тела в землю, уходил все дальше и дальше. За ним рванулись и оставшиеся в живых слоны, и их преследователи.
С первыми лучами солнца, дрожа от страха, Шакти пошел по следу. Он увидел огромные туши, разбросанные то здесь, то там, тусклые и абсолютно одинаковые, потому что у самцов были вырваны их мощные бивни. На вздувавшихся боках уже вовсю пировали грифы, а стаи гиен рвали куски остывающей плоти. Конечно, все они видели слоненка и в другое время не упустили бы столь легкую добычу, но сейчас падальщики чувствовали приятную тяжесть в набитых желудках и просто ленились сделать лишнее движение.
На тех местах, где замертво падали охотники, остались лишь грязно-бурые пятна засохшей крови. Особенно много их было возле лежавшего далеко в стороне обезображенного трупа отца – девять. Да и остальные, скорее всего, указывали смертельный путь Хааша: другие слоны в слепой покорности, не оказывая никакого сопротивления, просто ожидали своей участи.
Глотая слезы, Шакти побежал прочь от кладбища, навстречу восходящему золотому диску. Вечером он повстречал это стадо, свою новую семью.
Прошло четыре года.
Слоненок вырос, возмужал и,  превратившись в красивого сильного зверя с огромными острыми бивнями, повстречал свою любовь – застенчивую, со светло-серой кожей, нежную Шалли и вместе с нею уже несколько месяцев растил маленького Шакша. Покой, тишина и счастье заполнили его жизнь и постепенно стерли из памяти Шакти события той страшной ночи, но где-то в самой глубине его подсознания продолжала тихонько копошиться одна маленькая тревожная мыслишка:
– Почему стадо гигантов беспрекословно уступило горстке карликов? Потому что оказались добрее, простодушнее, слабее или же причина скрывается в чем-то ином?
От подобных размышлений холодный страх заползал в самое сердце, не способное разгадать одну из великих тайн жизни.
А подумать, действительно, было над чем.
Как-то раз шедшему на водопой стаду преградил дорогу ленивый толстокожий носорог. Конечно, он издалека услышал грузную поступь, но даже не подумал освободить путь, лениво пережевывая траву и поглядывая исподлобья красноватыми глазками. Вожак не замедлил своего хода, и, казалось, столкновение неизбежно, тем более что носатый засопел, пригибая голову к земле, и занял боевую стойку, но в самое последнее мгновение старый слон, не снижая темпа, свернул вдруг с тропы в обход противника, ломая колючий придорожный кустарник. И стадо покорно пошло следом, обдирая шкуры, а ведь носорог был один.
Спустя несколько месяцев случилось горе. Отставшего слоненка задрал лев-одиночка. Тоска безутешных родителей заставила начать поиски обидчика, а кровавый след привел к его лежбищу. Острые бивни самцов окружили логово. Желтогривый оказался стар и дряхл, почему и рискнул, умирая от голода, на безумный шаг, напасть на слоненка. Однако и в абсолютно безвыходном положении, потряхивая седыми космами, одиночка принял бой. Его втоптали в грязь, но сражался старик до последнего.
Много еще раз видел Шакти, как единицы выигрывали там, где уступала огромная толпа, и как тысячеголовые стада бежали, гонимые десятком наглецов, отдавая на растерзание своих собратьев тогда, когда легко могли одержать победу.
Слон все время понимал, что ответ на вопрос "почему?" является решающим в его жизни, но нужных объяснений не находил.
И вот в другую черную ночь боль и унижение снова пришли в слоновье стадо. Это были другие места, другие годы и другие охотники, но смысл их жестокой охоты оставался прежним.
Первым снова убили вожака. Стадо остановилось, покорное судьбе, и тогда Шакти затрубил, затрубил, понимая, что глупо стоять и ждать смерти. Свинцовая пчела больно ужалила поднятый хобот.
– Уходите! – подтолкнул он к кустам оцепеневших Шалли и Шакша и, свирепея от боли, отчаяния и ощущения полного бессилия, ринулся на врага.
Р-р-раз! Взлетел в воздух чернокожий загонщик. Хр-р-рясь! Лопнула под ногами голова второго. Чмок! Противно чавкнула раздавливаемая плоть третьего. Что-то укусило в спину и дернуло за ухо, но Шакти не останавливался. На бегу он насадил на бивни еще двоих и, обвив хоботом, швырнул о землю белокурого охотника с «огненной палкой». Гром выстрелов сместился кзади. Шакти уходил в ночь, уводя остатки стада и погоню.
Рассвет он встретил один.
Один! Что значит теперь его жизнь без любимых?!
Слон повернулся и медленно побрел назад, туда, где высоко в небе кружили стаи грифов. Измученный, с сочащимися кровью ранами он снова увидел до боли знакомую картину: грифы, гиены, туши, лишенные бивней, и всюду тошнотворный запах смерти. Слезы потекли по морщинистым щекам.
– Почему? – прошептал Шакти полным тоски голосом.
– Что, почему? – за спиной подслеповато щурил глаза дряхлый облысевший гриф.
– Почему они, сильные, уступили слабым?!
– Ха! Ха! Ха! – хрипло заклекотал старик. – Чудак! Где и когда ты видел, чтобы стадо одержало победу. Это противоестественно. В стада сбиваются слабые и трусливые. Сильный продирается сквозь жизнь в одиночестве, рассчитывая только на свои силы. Закон стада гласит: сегодня не моя очередь, сегодня умирать соседу, моя наступит не скоро, а, может, и вовсе не наступит. Одиночка же лишен такой роскоши; чтобы не умереть, он вынужден драться каждый миг, а, кто больше набил руку в борьбе, тот и побеждает. Кроме того, стадо всегда затирает индивидуальность, в стаде все на одно лицо: жалкие и покорные. И потом, нельзя же недооценивать охотников, – первыми убивают тех, кто еще сохранил в себе хоть какую-то способность сопротивляться (такие на виду), а дальше дело уже совсем пустяковое... – чертя по земле крыльями, гриф неторопливо засеменил к пиршественному столу.
– Неужели стадо так бессильно?! – выкрикнул вслед уходящему Шакти.
Мудрая птица остановилась:
– Только в двух случаях стадо несет смертельную опасность. Когда одурманено одной общей сумасшедшей идеей – это смелость стада, смелость дураков; и, когда охвачено общей паникой – это трусость стада, трусость обезумевших от страха. Мудрые учат: не связывайся с безумной толпой, и ты спокойно перебьешь всех по очереди.
Вот так разрешилась для Шакти его мучительная проблема.
Этим же днем слон-одиночка перестал быть одиноким. В зарослях кустарника он отыскал спрятавшихся Шалли и Шакша. Обнявшись, они медленно двинулись за уходящим солнцем, чтобы никогда больше не прибиваться к стаду.
1997 год