Глава 1
– Невероятно! Ты готова отказаться от величайшего для женщины статуса только из-за отсутствия какого-то там мужского внимания со стороны царя Рамонда? Это все пустые девичьи капризы, которые в конечном счете ничего не стоят.
– Но папа, от своего жениха я ни разу не удостоилась ни единого подарка или письма даже из простой вежливости. Сухое «согласен» на твое предложение о браке даже письмом не считается. А так хочется, чтобы меня ублажали, обхаживали, любили наконец.
– Вместе с тем это самое лучшее послание, которое когда-либо мы получали. Сколько родителей пытались предложить царю Рамонду своих дочерей в жены, но он согласился взять только мою. Уверен, вести о твоей красоте долетали до его великолепной столицы, а портрет, написанный честным вельским художником, подтвердил разносимые посланцами слухи.
– И что из того, что я такая распрекрасная, если второй месяц не могу принимать восторженные ухаживания поклонников, радоваться юности и грезить о любви? Сижу тут словно пленница всеми позабытая, несчастная, с подругами не могу поболтать, обсудить свое будущее в роли царицы Вельса.
– У тебя есть подруги?
Девушка в ответ сердито покосилась на отца.
– Мы не можем ослушаться, таково было условие царственного жениха. Нам остается только радоваться и мечтать о том, как ты станешь блистать среди других правительниц на пышных празднествах. Даже гнусная Мерезия будет вынуждена делать приветственный поклон тебе. А твою голову украсит рубиновый венец Вельса. Разве это не счастье?
– Не знаю. Если царь Рамонд окажется не ласковым и не щедрым мужем, я стану скорее несчастна, и радость от моего величия померкнет от тоски.
– Дочка, как только ты выполнишь свое предназначение и родишь наследника Вельса, твой муж позволит тебе все, и восторженных поклонников в том числе. Закрываю же я глаза на шалости твоей матери, хотя иногда они переходят все границы приличия. Но если сравнить с той же Мерезией, увлечения нашей царицы кажутся почти безобидными.
– Согласна. По крайней мере мальчиков моложе меня в палатах мамы еще не бывало.
– Выходит договорились? Продолжишь укрываться от остального двора и соблазнов в башне до отплытия к жениху и не будешь больше капризничать.
– Обещаю подумать.
Как только край тяжелого царского плаща, скользя по узорным плитам, скрылся за поворотом длинного полукруглого балкона, из-за плотной занавески выглянуло бледное лицо красивого юноши. Оглядевшись по сторонам, горе-возлюбленный осмелился выбраться из узкой ниши и с немым укором посмотрел на печальную девушку.
– Ты же клялась, что ни за что на свете не предашь нашу любовь и не откажешься от данного мне слова!
– Мой милый Элон, венец царицы цариц совсем не помешает мне любить тебя. Ты же слышал, что сказал папа.
– Между нами будет твой муж!
– Это временное неудобство.
– Ты коварна, как и все женщины! Мое горе и боль совсем не трогают твое расчетливое жестокое сердечко. Но я все равно у твоих ног, – с такими словами Элон бросился на колени возле богато расшитого серебром платья прекрасной госпожи и страстно обхватив ее ноги, прижался всем пылким телом.
Веления была полностью удовлетворена. Ее замысел удался. Элон лично убедился в ее колебаниях и в мнимом нежелании выходить замуж, а она сохранила долгожданное право и на рубиновый венец, и на преданность превосходного поклонника. Немного ревности к будущему мужу только больше укрепит любовь приятного юноши. Как известно, мужчины больше предпочитают чужое и недоступное, жаждут постоянного соперничества и от того получают удовлетворение в малом.
Тем временем правитель Нижней Бальгелии царь Элфаст успокаивал вельского посла, не без оснований подозревающего царевну в нарушении поставленных условий в ожидании назначения даты свадьбы с их повелителем. Разговор происходил в тайной приемной царских палат, доступ в которую получали только лица особой значимости и прерогативы. Посол, которому не было еще и тридцати лет, вальяжно развалился на низком диване и неспешно поглаживал густую бородку, выражая тем самым полное пренебрежение к царю столь незначительного и слабого государства.
– Вы же понимаете, что царь Рамонд заинтересован вовсе не в вашей дочери и не в сближении с и так зависимой Нижней Бальгелией. Если царевна грубо нарушит наши условия, мы будем вынуждены разорвать помолвку, и именно вы потеряете те привилегии, которые сулит родство с правителем Вельса, – произнес молодой человек не в первый раз.
– Мне нечем возразить на ваши упреки, дорогой посол. Но почему вы так уверены в бесчестности Велении? Я лично не нашел никаких достоверных подтверждений ваших подозрений, - стоявший в растерянности венценосный родитель не видел выхода из запутанного и унизительного положения в котором оказался, благодаря дочурке.
– Отцы бывают часто слепы, – гость из Вельса, окончательно признал, что царевна ловко водит всех за нос, и добиться правды через слабовольного царя - задача невыполнимая, – Но перейдем к другому, более важному вопросу: как и на какой срок вы предоставите нам своего мастера?
Уловка сработала, и собеседник быстро переключился на другую тему, предвещающую немалую выгоду ему лично и государству в целом. Торговались долго и до последней монеты. Далеко за полночь, обоюдно удовлетворенные условиями достигнутого соглашения, выпили по кубку сливового вина и прямо в переговорной завалились спать на широких диванах, тем самым подтверждая полное взаимное доверие на ближайшее время.
Ранним утром почти незримыми тенями ловкие слуги вошли в тайную приемную и без единого звука накрыли стол для утреннего пиршества, которым по обычаю завершали удачные государственные переговоры. Свадьбе быть. Неприметное вассальное государство Нижняя Бальгелия получит огромную выгоду и военную помощь от Великого Вельса. Уже никто из соседей не посмеет покуситься на бальгельских промысловых рыб или охотничьи ресурсы, разбойники или пираты поостерегутся нападать на и без того не богатые торговые караваны, а необычное имя новой царицы цариц на долгие годы войдет в историю.
Неспокойно было только предвкушающей будущее могущество и власть невесте. Всю ночь она промаялась на шелковых простынях, представляя себя возвышающейся на золоченом троне, заранее продумывая кого из знатных женщин и девиц приблизить, а кому навсегда отказать в возможности появляться ей на глаза. Так измучанная думами и бессонницей она поднялась с первыми лучами жаркого солнца и, призвав служанку, приказала той готовить купальню. Веления не зря слыла одной из самых красивых девиц на многие дни пути вокруг. Среди облицованных голубыми изразцами стен купальни прелестница, скинув одежды, любовалась своим обнаженным телом в зеркале из отполированного сплава металлов, дающего почти идеальное отражение. Царь Рамонд будет удовлетворен и нежной белой кожей, которой не касался ни один лучик солнца, и необычайно светлыми волосами, спадающими по хрупким плечам светящимися струями. Ванны из теплого молока молодых верблюдиц и массаж с ароматными маслами бесспорно оказывали свое благоприятное действие на ее утонченную внешность. Отдавшись во власть нежных рук верных служанок, втроем приступивших к растиранию и разминанию вверенной им красы, царевна задремала, отбросив все лишние мысли и тревоги. Во сне ей привиделся милый Элон, он стоял на берегу в лучах заката и легкий бриз трепал густые соломенного цвета кудри. Юноша протягивал ей руку точно так, как в их первый день знакомства, когда напуганная высокими волнами царевна не решалась подняться на шаткую ладью.
Глава 2
– Прекрати так убиваться. Ты сделал все возможное и невозможное. Веления никогда не предназначалась для обычного гарнизонного офицера, пусть и из знатного рода. Если бы Рамонд не согласился на брак, то ее предложили бы другому властителю или любому потомку другой царской династии.
– Я головой все понимаю, но невозможно вырвать из груди насквозь пронзенное любовной страстью сердце. Если бы ты любил хоть раз так же глубоко, так же преданно, то по-другому бы воспринимал мои горести.
– Не спорю, друг мой. Но сейчас я оцениваю ситуацию более трезво и искренне считаю глупостью твое намерение сопровождать царевну в Вельс.
– Она меня любит! Говорит, что любит. Я нужен ей там в заморских землях, среди надменных и напыщенных вельских вельмож! – Элон не понимал, как ставший за совсем короткое время его лучшим другом этот чужеземный мальчик может быть таким черствым. Похоже боги ошиблись и, наделив гениальным умом, лишили несчастного души. В царскую дочь влюблялись все, чуть завидев ее из далека, но этот счастливчик, волей судьбы поселившись во дворце, даже любоваться девушкой не желал. С другой стороны, не видеть в друге соперника и доверять ему все сердечные тайны для самого стража – просто милость богов. Катриих был хорош по-своему и вскоре, повзрослев и возмужав, несомненно станет объектом для томных воздыханий многих девиц.
– О чем ты думаешь, когда так смотришь на меня? – настороженно спросил друг.
– Как хорошо, что ты не мой соперник, – чистосердечно признался Элон.
Катриих привычно обратил глаза к небу, что означало только одно: он снова услышал глупость, но благосклонно прощает невежду, произнесшего ее. Оказалось, невозможным доказать, что на его родине совсем другие стандарты женской красоты, а изящный клинок, из неизвестной стали, который начищал в это время царский страж, намного сильнее привлекает внимание, чем прелести, упомянутой девы. Вот бы узнать секрет его изготовления. Но нет, кузнецы столетия назад, специально скрылись в труднодоступных ущельях, дабы сохранить в тайне состав удивительного сплава. Их совсем не заботило, с каким трудом, и рисками для жизни купцы и ремесленники вывозят заготовки через горы, пока поток заказов на чудо-клинки только возрастал с каждым годом.
Тем временем, гарнизон пробудился и Элон обыденно приступил к своим обязанностям, оставив странного друга наедине с его чертежами и какими-то разнообразными деталями, которыми за считанные дни оказалось захламлено выделенное под мастерскую огромное помещение, бывшее когда-то оружейной. Подумать только, что найденный на торговой площади голодный и оборванный попрошайка, которого попытается выдворить из города стража, окажется непревзойденным мастером-изобретателем. Мальчишка предложил царскому двору просто немыслимое количество всевозможных творений, после того, как обнаружил повреждения в подземном водопроводе, ведущем в город и помог исправить. Если бы не он, в город продолжали бы по-прежнему возить воду на телегах и ждать помощи от заграничных умельцев, отказывающихся приехать из-за частых нападений разбойников на караваны. Интересно, какую цену за него готов заплатить правитель Вельса?
Громкое приветствие стражников вывело юношу из задумчивости. Стоило, пожалуй, усилить охрану Велении и царя Элфаста, у которых со дня помолвки с Рамондом резко выросло число завистников и недоброжелателей из соседних краев, того и гляди готовых решаться на гнусное преступление, лишь бы не склонять головы перед нежеланной царицей цариц. Некстати вспомнив вечернее прощание с девушкой, Элон густо покраснел. Он и сам не лучше тех, от кого обязан защищать правящих особ. Разве не он умолял царевну сбежать с ним? Прав Катриих: непозволительная любовь к Велении губит в нем все лучшие и благородные качества, лишает достоинства и чести. Проверив порядок, в соответствии с которым в бухте размещался дежурный флот, юный офицер прыгнул в прогулочную ладью, где была сокрыта секретная шкатулка для обмена сообщениями с царевной. Для него послания не оказалось. Может быть служака запаздывает? Элон оставил свое любовное письмо, которое полночи сочинял самолично и которое так жестко раскритиковал и высмеял друг: и рифма не идет, и метафора глупа, и терзаний многовато. Как веселился мальчишка, когда услышал про сравнение царевны с лебедью. По его мнению – тощая цапля и не более. Скажет тоже.
Погруженный в свои размышления офицер едва не сбил с ног Вельского посла, степенно выходящего из-за поворота к центральным морским воротам.
– Не о деле задумался, стервец, – злой и надменный взгляд, брошенный из-под густых бровей мог убить любого наповал.
– Только о нем и думаю, – быстро среагировал Элон, вмиг распрямив плечи, дабы казаться выше и внушительнее.
– Ну, ну. Не повтори ошибок своего родителя.
У юноши все похолодело внутри. Откуда велиец знает про роковую оплошность отца? Хотя, чему удивляться: в царских палатах сплетни и слухи доносятся гостям в первую очередь, так сказать на завтрак.
– Элон старший погиб, защищая царскую семью. Не вам судить о том, где вас и близко не было.
– Что толку от его смерти, если единокровный брат царя попал в лапы к Граннам? Знаешь во сколько обходится Нижней Бальгелии его содержание в плену?
– Не больше, чем на подарки любовникам его жены, – Элон потерял самообладание и не мог остановиться, – Вы не от нее с таким дорогим расшитым золотом поясом?
– Тебе не хватает ума держать язык за зубами? – окончательно разозлился посол, – Да хоть бы и так. Не такому выродку как ты судить Мерезию, оставшуюся в одиночестве, без мужа на долгие годы.
– И покупающую удовольствие и ласки заезжих повес.
Резкий удар в челюсть прекратил желчные высказывания юноши. От обиды он зашатался словно пьяный, понимая, что не имеет права на ответный выпад, который может привести к разрыву и царской помолвки, и связи между двумя государствами. Вот если бы… Но нет, Веления не просит никогда. А вдруг Великий Вельс объявит им войну? Сколько дней продержится Элфаст на троне…
– Ты не разумен и не сдержан для царского стража, придется предупредить о тебе Элфаста, – процедил посол и презрительно повернувшись спиной к поверженному противнику направился в сторону своего корабля.
«Все пропало! Теперь мне точно не позволят сопровождать Велению!» - Элон метался по узким городским улочкам между высокими каменными заборами и не находил выхода из запутанной ситуации. Оказавшись на шумной базарной площади, молодой офицер подавил свое волнение, попытался забыть о происшествии и сосредоточился на обязанностях. Несколько карманных воришек, орудовавших в самый разгар торговли, скрылись чуть завидев стража. И хотя борьба с кражами не входила в полномочия гарнизона, юноша принимал в ней самое деятельное участия, в память о том, как в свое время его самого обворовали в оружейных рядах. Можно сказать, и из мести тоже.
Непреднамеренно Элон решил обогнуть торговые лавочки по краю и столкнулся с Мерезией. Вот так дела! Увядающая и развратная особа обольстительно улыбалась недавно заступившему на службу помощнику капитана флагманского корабля Нижней Бальгелии и предлагала ему на выбор ножи, с рукоятями украшенными драгоценными узорами. Молодой человек сконфуженно и неловко осматривал подношения. «Это, что благодарность за ночь? – промелькнуло в мыслях у стража, – Значит я зря обвинил вельского посла? Неужели я ошибся и есть два похожих, одинаково расшитых пояса? О богов, что я натворил!» Понаблюдав со стороны, Элон окончательно убедился в ошибочности своих прежних предположений относительно того, в чьих покоях ночевал велиец. Ничего более не остается, как принести послу извинения при первой возможности.
Глава 3
– Я не успела поменять свечи, – предупредила она отца вытирая грязные пальцы о засаленную тряпку.
– Катюх, и на том спасибо. Побегай, иначе опять на занятия опоздаешь.
– Не. Я еще отмыться успею. Сегодня первой пары не будет: физик снова заболел.
– Жаль старика. Без него ваш колледж не выпустит ни одного хорошего механика. Сначала надо понять мозгами, а затем сделать руками.
– Пап, ты опять повторяешься. Знаю я и учу.
– Ну побегай.
Ссутулившийся не по годам мужчина смотрел в след единственной дочери. «Может быть и хорошо, что второго ребенка завести им с женой так и не удалось, – в который раз возвращалась мысль. – Смог бы он в одиночку воспитать двоих детей? Вот и с Катюхой не то получается. То ли парень, то ли девка… Ей бы в платьица наряжаться, да с подружками гулять, а она все в их авторемонтной мастерской торчит и склад ума у нее какой-то неправильный, мужской. Он даже не спорит о той или иной неисправности в машинах, пригоняемых им на ремонт, она их нюхом как-будто чует, и его многолетний опыт пасует перед интуицией дочери».
– Палыч, привет! В воротах неожиданно выросла коренастая фигура давнего приятеля.
– Привет! Ты как тут? Я не слышал, что кто-то подъехал.
– Да я тут не далеко машину бросил. Вдруг у тебя опять перед гаражом все заставлено.
– Не, потока клиентов давно не бывало. Кризис у всех в кошельках.
– Оно и понятно. А я, знаешь, чего пришел? Можно к тебе пару контейнеров выгрузить на время?
– Опять контрафакт?
– Какой там контрафакт – я с этим завязал. Так парни попросили продать кое-что… а у меня на складе все не помещается. Заберут через пару дней, как полностью рассчитаются.
– Больших, контейнеров то?
– Не, чуть больше чемодана.
– Ты сам два чемодана на складе не разместишь?
– Палыч, ты чего привязался? Ну не надо что бы их завхоз видел.
– Ясно, контрафакт.
– Говорю тебе что нет. Ну так можно? Позарез надо.
– Вези уже. С тебя бутылка пива. Нет, две.
Это был последний раз в жизни Палыча, когда он угостился пивом. Поздним вечером во время сварочных работ одна паршивая искра попала на оставленные на хранение ящики. Небольшой старенький гараж почти мгновенно взлетел на воздух. Что было в ящиках будут долго устанавливать не только эксперты-взрывотехники, но ни Палычу, ни Катюхе до того уже никакого дела не будет…
Девушка устало натягивала шаровары. Приходилось каждый раз ходить в купальню глубокой ночью, чтоб уж точно никого не встретить ни в ней, ни на пути из своей мастерской с кое-как обособленным за перегородкой жилым углом. Вот уже почти год как она оказалась в Нижней Бальгелии. А где это? Да хрен его знает. На Земле вроде. Но по географическому расположению сложно определиться. Где-то в районе Тянь-Шаня, но в ее время там точно не было никакого моря. А тут оно огромное, теплое и почти совсем не соленое. А еще смущала пирамида с парками, расположенная в Вельсе и напоминающая висячие сады. Нет, сама она эти сады еще не видела, но слышала многочисленные восхищенные рассказы о них, да и на некоторых изображениях древних свитков они попадались. Только на ее памяти такие сады если и существовали, то точно не в этой части Азии. Хотя какая Азия? Нет тут такого понятия еще. И про пустыни слыхом не слыхали. Куда бы не ступала нога человека, кругом буйная природа и теплый климат. Снежка бы. И платье. Надо же! О чем она мечтает? Помнится, когда-то отец натянуть их на дочку не мог, как не старался. Папа. Где ты? Тоже попал как она неизвестно куда? Или погиб во время взрыва, как всякий обычный человек, оказавшийся в эпицентре? А чем она необычная? С какой стати она тут оказалась? И почему вынуждена скрывать свой настоящий пол?
Казалось вечность прошла с тех пор как над ободранным бродяжкой сжалился старший городской страж и не дал выдворить за городские стены. Там бы она точно умерла с голоду, если бы сама не стала пищей диким зверям. Сначала Катерин (Катриих по-местному) был простым прислужником молодому офицеру, а уж когда случайно открылись у найденыша способности разбираться во всяких сооружениях и примитивной технике, она/он быстро получил такие привилегии, каких другим и за десятилетия примерной службы не добиться. Только вот права быть собой у нее нет. Даже сложно представить, что по местным законам ждет при разоблачении женщину, выдававшую себя за мужчину и имеющую доступ во все тайные дворцовые помещения. По менталитету окружающих, пребывающих в патриархальном строе, такое преступление даже представить невозможно. А изначально всему виной ее старенький рабочий комбинезон и мальчишеская стрижка… И попрошайкой-мальчиком как-то безопасней быть казалось… А сейчас шаровары, кафтан и сандалии ее повседневное одеяние, вот только взгляд сам-собой устремляется в сторону нарядных тканей и сверкающих украшений развешенных в торговых рядах вдоль дороги на базаре. Она повзрослела. На отменном питании (а поесть Катя любила с детства) грудь увеличилась и жутко болела от тесного перетягивания. Так все. Стоп! Хватит себя жалеть. Царь ждет от нее изготовления солнечных часов до отплытия свадебного каравана в Вельс. Работа и еще раз работа. Больше никаких праздных мыслей.
Ввалившийся в мастерскую друг, с измученным нелегкими думами лицом, отвлек Катрииха от дел.
– Что в этот раз? Веления улыбалась другому?
– Нет, хуже. Или, нет лучше. Я не знаю …
– Ну…
– Я оскорбил посла Велеса, предъявив ложное обвинение?
– Зачем?
– Когда я говорил, был уверен, что оно правдивое.
– Это как?
Элон кратко поведал о произошедшем днем.
– Кхан за дело тебе врезал. Тут не поспоришь.
– Лучше бы сразу убил.
– Пожалел дурня.
– Ты на его стороне?
– Ну если отбросить твою предвзятость и необъективность, то Кхан неплохой человек, несмотря на то, что приехал за твоей любимой Веленией. Он действует исключительно в интересах своего царя, а то что ты поддался на его откровенную провокацию, действительно ставит под сомнение твою надежность как офицера стражи.
– И что из этого следует?
– Что придется красавчику Элону собрать свою волю в кулак и идти на покаяние к велийцу. Хоть немного реабилитируешься в его глазах.
– Я так и хотел поступить.
– Чего тогда медлишь?
– Боязливо как-то.
– Оскорблять и по морде получать не боязливо значит было?
– Тогда на эмоциях все случилось.
– Иди. Завтра может стать поздно, если он действительно встретится и переговорит о тебе с нашим царем.
– Ты со мной?
– И не надейся. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай.
– Чудно ты выражаешься, но, однако, понятно.
– Поговорка называется, можно в разных ситуациях применять.
– И много таких поговорок у вас?
– Отец много знал, а я так… Э, не переводи разговор. Ступай к Кхану.
Элон утер рукавом проступившую испарину на лице, распрямился и выскользнул за дверь. Кате иногда казалось, что юноша совсем не годиться для занимаемого им поста, но с другой стороны в этих краях многие очень рано добивались продвижения по службе и мальчишки быстро становились мужами. Так установилось. Так надо с целью безопасности Бальгелии. Обстановка не позволяет постепенное взросление. В окно просунулась голова друга.
– Что мне сказать ему?
– Что ты тупица.
– Ну не. Не так же.
– Скажи, что ошибся, так как накануне видел точно такой же пояс у Мерезии. И что глубоко раскаиваешься и приносишь искренние извинения.
–Правильно. Так и скажу. Слово в слово. Дай воды.
Друг наполнил кубок из кувшина и подал в окно.
– Топай.
Глава 4
– Ну что ж, считай извинения приняты. Можешь присесть и разделить со мной ужин.
Элон, не ожидавший такого благосклонного отношения к себе, с недоверием уставился на посла, ожидая очередного подвоха. Кхан перехватил взгляд юноши и мгновенно прочитал все его мыли. Ну не зря же он занимал должность первого посла и вел самые сложные и пессимистичные переговоры и с заклятыми друзьями, и с верным врагами своего правителя.
– Правильно думаешь. Так просто тебе от меня не отделаться. Мне нужен свой человек в окружении будущей царицы цариц. Скрывать не стану: Рамонду нужен наследник. Его законный наследник, чье происхождение от царя ни при каком случае не вызовет сомнений. И ты станешь следить за всем, что происходит вокруг царицы, с кем она особенно любезна и внимательна, а потом докладывать мне.
– Нет.
– Да.
– Нет.
– Ну нет, так нет. Значит навсегда останешься в этом забытом богами месте и забудешь про свою любовь к Велении. Удивлен, что я знаю? Когда ты смотришь на царевну, твои восторженные взгляды выдают тебя с головой. Выбирай. Или заключишь со мной соглашение и после рождения наследника сможешь попытаться добиться взаимности у нее.
Элон выдохнул. «Кхан не знает про его свидания и любовную переписку с Веленией. Но шпионить за своей возлюбленной? Или не следить, а делать вид? Он сохранит репутацию девушки и останется рядом с ней в Вельсе уже на законных основаниях?» Подсказка решения появилась сама собой в лице его вечного соперника, просившего аудиенции у посла великого Вельса.
– Мне впустить его и предложить роль, которую предназначал тебе? – спросил полушепотом Кхан, поблескивая надменной улыбкой.
– Ваше коварство беспредельно, – возмутился юноша.
– Коварство, мой друг, это когда ты действуешь в корыстных интересах. Я же играю в очень дорогие политические игры. И еще не потерпел поражение ни разу. Решил?
– Веления и этот? Нет, не бывать! Я согласен…
– Вот теперь нам точно стоит осушить по кубку, закрепив договоренности.
– Путь идет вон, – это уже прозвучало в указание слуге по отношению к ожидавшему за дверью просителю.
Сойдя после продолжительного застолья с велийского корабля, Элон неустойчивыми шагами поплелся в офицерскую казарму. Его состояние отягощалось чувством крайней брезгливости к самому себе. Родившись и возмужав среди грязных интриг и алчных козней, он до настоящего дня оставался не впутан ни в одну из них, и гордился тем, что честно заработал свое место при дворе, невзирая на испорченную репутацию семьи после бесславной гибели отца. И вот, он стал таким же, как и все другие. Болото лжи и лицемерия начало медленно поглощать и его сохраняющую свет душу. Тоска, которой ни с кем не поделиться. Даже друг Катриих не сможет оправдать такое скользкое положение. Боязнь лишиться расположения честного мастера оказалась настолько значительна, что юноша смог опомнится только возле своей комнатенки и поздно спохватился о забытой секретной шкатулке, в которой для него, возможно, было оставлено послание. Сил вернуться к морю и проверить предположение не осталось.
Утро началось с тяжелого похмелья и не менее тяжелых мыслей…
– Что ты молодец не весел, буйную голову повесил?
– Тебе не понять, друг мой.
– Вчера служанки Велении тебя обыскались, даже в мою мастерскую заглянули.
– Искали? Меня? – Молодой офицер вмиг забыл, о чем хотел поговорить.
– Тебя, тебя. Ты по какой-то причине на назначенную тайную любовную встречу с прекраснейшей царевной не явился, заставил ее томиться от сомнений и раскаиваться в выборе тебя в качестве избранника. Если серьезно, где пропадал?
– У вельского посла… – многозначительно замолчал юноша.
– Причина уважительная. Но царевну все же стоит успокоить и утешить, пока другой кто не успел раньше тебя.
– Мне не приятны твои намеки.
– Как знаешь… Но имей ввиду, Веления последнее время что-то очень сблизилась с Мерезией. Не к хорошему это…
– Откуда знаешь?
– Устанавливал механизм подъемного балдахина над кроватью веселой царской невестки. Веления заглядывала к ней поболтать о женском.
Лицо Элона вмиг омрачилось еще больше, тонкие губы плотно сжались, ногти впились в ладони. Свойственница царевны по браку с дядей Мерезия не могла научить девушку ничему стоящему. О ее безнравственности и распущенности говорили далеко за пределами государства. Изгнать изменницу мог только муж, но он давно томится в неволе. Вот стареющая тетка, зная о своей безнаказанности, и пускается во все тяжкие. Липкий взгляд развратной женщины не редко останавливался и на красивом офицере, но читаемое на его лице явное отвращение, останавливало от посягательств на его постель. Зачем Веления встречалась с ней? Необходимо срочно выяснить. Но как?
Катя любила подолгу стоять на широкой крепостной стене и сверху наблюдать за качающейся на волнах флотилией. Каких только кораблей не наблюдалось впереди: рыбопромысловые, зверобойные, торговые, военные и конечно же прогулочные. Яркие расцветки парусов, переливаясь, соревновались между собой в причудливости узоров. Удивительно, как они не выгорают на таком ярком солнце. Умельцы из далекой Ландии создавали поистине волшебные ткани. Не меньшим мастерством отличались резчики по дереву из Древгена. Созданные ими фигуры мифических животных украшали не только нос, но и корму кораблей и даже борта прогулочной царской ладьи. Разумеется, ни одно судно не могло состязаться по роскоши отделки с вельским посольским кораблем, ослепляющим отражающимися солнечными лучами от золотых нитей парусов. Только как сейчас на закате можно спокойно рассмотреть судно, не боясь за свои глаза. Катя уже узнала, что эти паруса не используются в плавании и устанавливаются обычно при приближении к порту назначения для поддержания статуса и величия Вельса, иначе бы вся команда и посол страдали от потери зрения.
– Тебе нравиться мой корабль, Катриих? – посол Кхан подобрался совсем незаметно.
– Он восхитителен, – честно признался мастер.
– Ты можешь плыть на нем в Вельс вместе со мной, если захочешь.
Такое неожиданное предложение не могло не настораживать готового к любой западне собеседника.
– За что мне оказана такая высокая честь?
– Твои способности представляют для нас особую ценность. Мой повелитель велел доставить непревзойденного мастера живым, невредимым и здоровым. У него большие планы на тебя. Ты от морской болезни не страдаешь?
– Не понимаю. Время моего пребывания в вашей стране ограничено периодом необходимым для подготовки к свадьбе, дальше я возвращаюсь в Бальгелию.
– Разумеется. Подготовка свадебной церемонии дело не быстрое, достаточно сложное и свадьба такого влиятельного властителя может откладываться и откладываться…
– Вы намекаете на то, что срок нашего пребывания в Вельсе может затянуться на неопределенное время?
– Разве я намекаю? По-моему, говорю прямо. Дата свадьбы не назначена. И другие гости будут приглашены только тогда, когда царь Рамонд получит то, на что рассчитывает?
– И на что рассчитывает великий царь?
– Это он сам тебе поведает. Так ты принимаешь мое предложение о совместном плавании?
– Нет. Благодарю. Моя каюта на корабле Нижней Бальгелии уже готова.
– Как знаешь. Всегда можешь передумать.
Катриих с удовольствием бы прекратил этот разговор и удалился к себе, но не имея на это права по статусу, вынужден был ждать, когда хитрому послу наскучит играть с ним, словно с игрушкой.
– Как ты думаешь, у Велении есть возлюбленный? – не унимался Кхан.
– Я не интересуюсь сердечными делами госпожи.
– Да? А может быть это ты сам и есть?
Катриих даже поперхнулся.
– А что? Хотя усы настоящего мужчины еще не стали пробиваться на твоем лице, для девушек ты можешь быть привлекателен своей чистотой и умом.
– Уверяю вас, вы заблуждаетесь на мой счет. Я не достоин красоты нашей царевны.
– Красота Велении - вопрос спорный.
– Разве царевна не самая прекрасная девушка на много дней пути вокруг?
– У Рамонда все возлюбленные прекрасны и ни одна не похожа на другую. И они все покладисты, уравновешены и скромны, иначе им не ужиться вместе.
– Ваш повелитель содержит целый арсенал любовниц во дворце?
– Конечно. Он молод и силен.
– А Веления знает о них?
– Узнает, если сама не догадывается.
– То есть, ее пребывание в вашей столице начнется с неприятных открытий и разочарований?
– Время покажет. А пока не думай за других. Так и быть ступай. Но помни, я присматриваю за тобой.
Повторное позволение не потребовалось, юноша, мигом поклонившись, исчез за крутым поворотом каменной стены и свободно выдохнул.
Посланник Вельса долго смотрел вслед, раздумывая над нехарактерным поведением юного умельца. Для мальчишки, подобранного на улице и взлетевшего до небывалых высот за считанные дни, он слишком скромен и сдержан. Его не греют лучи славы и не привлекают даруемые знатными особами блага. А это очень странно. В умах подобных людей, не жаждущих славы и денег, может таиться крамола и угроза существующей власти. Не даром малец не раболепствует перед царскими персонами и держится на равных с любым вельможей. Стоит отнестись к нему повнимательнее и не привезти Рамонду ко двору молодого смутьяна.
Глава 5
Наконец настал торжественный день отплытия свадебного каравана в Великий Вельс. Время, проведенное в ожидании этой даты, превзошло все разумные сроки для подготовки приданого и снаряжения кораблей. Казалось, посол Кхан намеренно испытывал терпение царевны и всего царского двора, оценивая достойную ли невесту выбрал его повелитель. Некоторые соседние дома правителей даже стали посмеиваться и намекать на разрыв помолвки со стороны правителя Вельса. Дескать царевна не верна данному обещанию и имеет чуть-ли не целый штат возлюбленных.
Царь Элфаст не скрывая своей радости, с несвойственной его возрасту и величию подвижностью носился по пристани, и раздавал указания направо и налево, порою одно нелепее другого. Со стороны казалось, что ему не терпится избавиться от засидевшейся в башне дочери, что совсем не удивительно, учитывая сколько женских истерик, упреков и требований пришлось ему пережить за последние два месяца. Любимая доченька добавила седины в виски венценосного отца. Не отставали и ее мать с теткой, которым категорически запретили въезд в Вельс сопровождать невесту, из опасения негативного влияния с их стороны на ум будущей царицы цариц.
Пушки прощальным грохотом оповестили о готовности к отплытию, народ Нижней Бальгелии высыпал на пристань, не желая оставаться в стороне от такого судьбоносного для государства события. Элон поставил заслоны из стражи на пути движения царевны, образуя живой коридор. Царевна Веления не заставила себя долго ждать. Всего лишь каких-то часа два-три люди находились под палящими солнечными лучами прежде чем лицезреть красавицу. Правда увидеть им удалось только тоненькую фигурку, облаченную в тяжелое парчовое платье и увешанную небывалым количеством драгоценностей. Лицо и волосы девушки были закрыты тонким покрывалом. Складывалось впечатление, что царевне горестно оставлять родной дом и она скрывает следы слез и печали. Ах если бы кто-то мог заглянуть под ткань накидки, он стал бы поражен той самодовольной улыбкой и высокомерием на юном личике, укрытыми от посторонних глаз. Изящной походкой царевна прошествовала мимо свои подданных и поднялась на ладью. Элон последовал за нею и как только за его возлюбленной закрылась дверца каюты, офицер дал команду отчаливать. Стража расступилась перед нахлынувшей публикой, кричавшей напутственные слова и машущей зелеными ветвями оливы на прощание.
Первым отплыл златопарусный корабль Вельса, за ним царская ладья и потом последовали военные и грузовые корабли. Поданных Бальгелии, допущенных сопровождать невесту, оказалось так мало, что они уместились на одном паруснике со всем своим дорожным скарбом.
Мастер Катриих отказался и от места на резной ладье Велении и на корабле Кхана. Шумная компания придворных бальгельцев, предвкушающих развлечения, его совсем не тяготила. Погруженный в свои идеи он мог подолгу не замечать никого вокруг.
В пути находились неполных семь дней. Дорога особо не успела утомить, как звонкий сигнальный гул возвещавший о приближении к порту назначения донесся с корабля Вельса. Вскоре показались бирюзовые купола столицы. Как там у Пушкина: «Град на острове стоит, с златоглавыми церквами, с теремами и садами». Церквей конечно же не было. Православная вера еще не зародилась. А вот все остальное соответствовало описанию сказочного города, размещенного на неприступном полуострове. Как они смогли такое построить? – восхищался Катриих вслух, представляя сколько усилий понадобилось только на доставку строительных и отделочных материалов. Он слышал ранее о том, что город был возведен на пустынном полуострове дедом нынешнего правителя за двадцать лет, но не представлял масштаб проведенных работ. Когда корабль обогнув половину полуострова направился в закрытый от волн и ветра фьорд, юноша ахнул, рассмотрев висячие сады города, разбитые на нескольких уровнях по обеим сторонам от залива. Чудо-Чудное! Густые длинные лианы верхних садов нависали над нижними, создавая полутень и защищая от жары прогуливающихся по аллеям велийцев. Буйными красками цвели всевозможные кустарники и растения, перепрыгивая с ветки на ветку посвистывали разноцветные пташки, временами доносился недовольный и малоприятный крик павлинов. Прямо над пристанью одновременно в воздух взмыли сотни красно-желтых воздушных змеев и заиграла приветственная музыка.
К тому моменту, как все прибывшие сошли на берег, посол Кхан уже успел доложить правителю Вельса о результатах переговоров и так же о своих возникших опасениях. Стоящий на возвышенной террасе царь Рамонд спокойно вникал в речи своего преданного слуги и друга.
Царевна Веления в окружении девушек приблизилась к будущему супругу и замерла в ожидании. Взгляд великого повелителя лишь на миг задержался на личике нареченной и в поисках кого-то другого заскользил по толпе. «Где он?» – негромко, но требовательно вопросил мужчина. Кхан призывно махнул рукой в сторону мастера. Катрииху пришлось предстать перед пристальным царским взором. Немного растерявшийся от столь юного вида славного мастера, Рамонд быстро спохватился и с приветственной улыбкой спустился к юноше.
– Я рад видеть тебя в своем государстве, мастер Катриих. Надеюсь ты оправдаешь мои ожидания.
Юноша поднял глаза на царя и время остановилось. «Нет! Нет! Нет! Не может этого быть.» В душе что-то зашевелилось, словно спящий цветок медленно развернул лепестки восторга. «Нет! Он даже не в моем вкусе», – убеждала себя Катя, стараясь вернуть себе самообладание. «Громила здоровый, ни капли бальгельского изящества и утонченности!» И на самом деле, царь Рамонд был очень высок и широк в плечах. Его внешний вид совсем не соответствовал существовавшему стереотипу красоты, согласно которому ценились светлоглазые, светловолосые и стройные юноши и девушки. Но какой-то скрытый шарм и притяжение было скрыто в больших черных глазах повелителя, излучавших теплый свет и оживляющим строгое лицо с резко очерченными скулами. «Катя, прекрати пялиться! Это только первое впечатление. Вспомни, он жених Велении и имеет полный гарем любовниц!» Только внезапно настигшая первая влюбленность не хотела слушать и хрипотцой в голосе, чуть не выдала состояние гостя. Хвала богам, царь видел перед собой только крепкого, круглолицего, с нелепой короткой стрижкой очень растерянного мальчишку и списал замедленность и неуверенное ответное приветствие на сильное волнение. Кате же внезапно стало неловко за набранные во время изобильных трапез в царских палатах килограммы, за обкусанные до основания ногти, за грубую штопку на вороте любимой рубахи. Да, она совсем не царевна-лебедь, скорее уж неуклюжий пингвиненок.
– Даже не догадываюсь о каких надеждах говорите вы и ранее намекал уважаемый посол, – собравшись, ответил мастер.
– Все в свое время, мальчик. Сначала мы тебя испытаем на мастерство и умение.
– Не понимаю, откуда такое внимание к моей скромной персоне. Вам следует обратить ваш взор на царевну Велению – вашу невесту.
Рамонд слегка склонил голову к уху собеседника, все вокруг сразу посторонились и сделали вид, что не интересуются разговором, но в то же время напрягли слух изо всех сил.
– Мне был нужен мастер. Только с целью заполучить тебя, я согласился на этот нелепый брак. Элфаст хитер и ни за какие деньги не хотел отпустить тебя в Вельс. Вы с Веленией оба части одной сделки, – великий правитель оценил впечатление, произведенное его словами на юношу и довольный, продолжил, – странно, что Кхан счел тебя опасным. Ты действительно не признаешь власть царей над собой?
– Признаю, конечно, в разумных пределах, – нашелся Катриих.
– Ошибаешься. Власть царя Вельса абсолютна и безгранична над всеми, кто ступил на его землю.
– Но существует международное право…
– Пусть существует, – гневно ответил мужчина и уточнил, – для других, – и тут же резко отвернулся от дерзкого мальца.
Невеста дождалась внимания от своего жениха, сгорая от стыда перед толпой многочисленных вельских вельмож, стражей и знатных горожан.
– Вы вполне схожи с тем портретом, который прислали мне. Разве что немного бледнее.
– Это все от переживаний, – пролепетала в ответ Веления, потупив взор.
– В таком случае, вам стоит хорошенько отдохнуть. У меня на сегодня много дел и я не стану вас беспокоить своим чрезмерным вниманием. Доброго вечера вам.
Вот это поворот. Повелитель не удосужился даже сопроводить невесту ко дворцу.
– Мальчишку приведешь ко мне после ужина, – распорядился Рамонд своему послу и размашистой походкой удалился под нависшее всеобщее недоумение.
Элон вовремя подоспел к Велении и предложил свою поддержку госпоже. Ах, как горели щечки юной красавицы. Наверное, только Катриих смог уловить внутренним чутьем, что у друга больше нет шансов на прежнюю взаимность со стороны царевны. Рамонд своим мнимым безразличием вмиг покорил избалованную вниманием поклонников царскую дочь.
Глава 6
– Хорошо ли тебя устроили, нуждаешься ли в чем? – интересовался Рамонд, нависая над гостем.
– Лучше и не пожелать. И нет нужды ни в чем более, – Катриих старался не смотреть на мужчину, ощущая, как внутри вновь начинает бурлить молодая кровь. И почему она не влюбилась в Элона, например? Он более достойный, такой славный, добрый, светлый.
– В таком случае перейдем сразу к делу. На столе перед тобой несколько предметов с секретами, мне нужно, что бы ты раскрыл их, не повредив содержимого.
– Но это совсем не соответствует моему призванию. Я мастерю разные изделия, но не занимаюсь их вскрытием, – мгновенно возразил юноша.
– У тебя есть время до моего сна. Садись и делай, что приказано.
– А если я откажусь?
– Ты видел прекрасные сады Вельса, но не догадываешься на чем они так буйно растут… И лучше тебе и не знать, – многозначительно ответил повелитель.
«Тиран, деспот, бычара!» – возмущался про себя мастер, извлекая свои инструменты из сумки на рабочий стол в личных покоях царя, не сомневаясь, что своими лапищами воина Рамонду свернуть шею непокорному умельцу особого труда не составит. А кто сироту разыскивать станет? Только друг Элон, но его быстро смогут заставить замолчать…
Вот уже несколько часов Катриих крутил в руках замысловатые предметы, перекладывал, постукивал, взвешивал. Нет. Не может быть, чтобы там могло быть что-то спрятано. Ни каких следов механизма открывания. Ну если только магия какая-то существует. Хорошо еще, что заказчик не стал стоять над душой и даже покинул свои покои, оставив для надежности стража за дверью. Расправив затекшие плечи, мастер решил передохнуть и оглядеться. Мрамор, золото, резьба, гобелены, ковры – сплошная вычурная безвкусица. Казалось, все что было богатого и дорогостоящего во дворце притащили в одно помещение. Но нет. Точно такая же картина наблюдалась в коридорах, залах и комнатах гостей. Взгляду не за что было зацепиться, сконцентрировать мышление.
Царь Рамонд славился своей справедливостью. Интересно, что за наказание ждет не справившегося с его задачей? За распахнутым настежь окном мирно уплывали в закат розоватые облака.
– Ты только погляди каков мастер, – огорченно-ядовито произнес Рамонд, обнаружив спящего, сидя за его столом, Катрииха.
– Как успехи? – подхватил издевку Кхан, наблюдая за очумелым ото сна мальчишкой.
– Хм. Все цело, ничего не вскрыл, не сломал. Это как?
– Я не нашел ни одного секретного замка, – признался юный мастер.
– И что? Даже желания взломать не было? Не любопытно тебе было?
– А зачем вещи портить? Они, верно, для чего-то годны.
Царь Рамонд довольно улыбнулся.
– Ладно. С первым испытанием ты справился. Терпение и выдержку проявил. Иди спать. Не было тут ни в чем секретов.
Катриих даже не нашелся с ответом, таково было его удивление и осознание собственной глупости. Столько времени ломал голову над тем, что попросту не существует.
Медленно добредя до предоставленных покоев, мастер только и мечтал о мягкой постели. Но, обнаружив в комнате накрытый стол, не смог отказать себе в удовольствии и умял все содержимое большого подноса. А там были и жаркое, и свежие фрукты, и ароматные лепешки с ореховой посыпкой. Только кисломолочный продукт остался доквашиваться в узеньком кувшинчике. Никак не может организм привыкнуть к всевозможным сочетаниям молочной сыворотки с другими, казалось бы, несовместимыми продуктами. Уж лучше чистая ключевая вода.
Умывшись, мастер надежно запер дверь на засов и только тогда приступил к ежедневному ритуалу перед сном. А именно, к освобождению туго забинтованной и от того сильно ноющей начиная как правило с полудня груди. Пока Катя голодала и побиралась на улицах, таких тяжелых испытаний от перетяжки не было. А потом нахомячила себе чуть ли не третий размер. Поесть она любила с детства. Только все калории сгорали в очень активном и движущемся без остановки ребенке. Папка переживал даже: «Когда на тебе чуток мяса нарастет? Кожа да кости». Вот и наросло, когда не надо. Нырнув под мягкую и приятную ткань покрывала, она погрузилась в тревожный сон, без сновидений.
Утром следующего дня с позволения правителя мастер мог свободно передвигаться в пределах дворца. Ни царевна ни ее сопровождавшие бальгельцы не могли похвастаться таким вольным положением. До свадьбы им было наказано находиться в пределах выделенного южного крыла здания с башней в три этажа и прилегающим пышным садом. На верхней смотровой площадке Катриих разыскал Элона. Оба были искренне рады встрече.
– Ты видел их флот? – восхищенно вопрошал молодой офицер, указывая рукой на бесконечный лес корабельных мачт.
– Да, впечатление производит, – немного сдержаннее отреагировал мастер.
– Впечатление? Да у нас на все побережье одной десятой от такого числа кораблей не наберется.
– Нижняя Бальгелия войн не ведет. А такой флот содержать надо. И на какие средства, кроме добычи в военных походах?
– И что? – недоумевал молодой бальгелец.
– Да то, что вы горе не несете другим и сами не оплакиваете своих близких, не вернувшихся после сражений.
– Ты рассуждаешь, как старик. Разве слава и доблесть не в боях проявляются.
– Я не воин, Элон, ты же знаешь, – примирительно произнес мастер, – чужая кровь на руках противна моим убеждениям.
– Помню я: «Жизнь самое ценное, что нам дано и никто не вправе ее отнимать!» – процитировал юноша друга. Ему, жаждавшему славы и побед, был чужд образ мыслей этого мальчишки. Да и родителей тот, как понял Элон, лишился не на войне. Жаль, что о своем прошлом мастер говорит скудно и с неохотой.
За разговорами спустились к части дворца с традиционными постройками, сохранившимися от прежнего правителя. Стены из темных пород дерева покрывало бесчисленное количество резных орнаментов, отливающим свежим лаковым покрытием. Широкие оконные проемы выходили во все стороны помещений, создавая естественное освещение в светлое время суток. Не было нагромождения вычурности и вульгарной роскоши. Спокойные цвета внутреннего убранства создавали атмосферу уюта и умиротворения. Катриих с удовольствием бы перебрался в эту тихую часть дворца.
На террасе, выходящей к небольшому прудику, в окружении девушек восседала Веления. Ее мысли были далеки от происходящего, и никто не смел беспокоить царскую дочь в такие минуты. Только Элон.
– Моя госпожа сегодня особенно прекрасна! – без всякого лукавства произнес влюбленный молодой человек.
– Я вижу вы вновь вместе, – как бы между прочим намекнула царевна, что не только она одна занимает внимание и думы своего поклонника. Если честно, ее одновременно раздражала и удивляла такая преданная дружба между этими двумя.
– Мастер Катриих уверяет, что предоставленная нам часть дворца намного уютнее центральной части.
– Не может быть. Мастер просто учтив и жалеет нас, лишенных празднеств большого двора.
– Уверяю вас, вы ошибаетесь, моя госпожа, – вмешался темноволосый юноша, – от пестроты царских палат у меня за день развилась головная боль.
–Ты был в покоях повелителя? – воскликнула царевна, не скрывая своего волнения, – и чем занят царь?
Катриих поздно понял, что сболтнул лишнего.
– Я всего лишь выполнял поручения и не имел возможности общаться с Рамондом.
– Как жаль. Я думала ты нам хоть что-то поведаешь о подготовке к торжеству и дате свадьбы.
– Сожалею…
– Царь совсем не похож на бальгельцев, да и на свой народ тоже, – продолжила царевна.
– Это потому, что в его жилах течет кровь диких северных людей, – вмешался в разговор незаметно подошедший велийский вельможа, в обязанности которого входило следить за удобством и потребностями важных гостей. Веления сразу невзлюбила этого вежливого и спокойного человека за его непривлекательность, граничащую с уродливостью. И на самом деле, с первого взгляда лицо мужчины казалось отталкивающим за счет неестественно красного оттенка кожи из-за близко расположенных сосудов в сочетании с крупными чертами и абсолютно лысой головой. Впечатление сглаживал взгляд, умный, понимающий и как бы извиняющийся за свою врожденную особенность. Вельможа продолжил: – Вы, вероятно, слышали о царе, построившем этот город? Так вот он с раннего детства отличался острым умом и слабым здоровьем. К пятнадцати годам царевич едва дотягивал ростом до десятилеток, а к двадцати едва-едва возмужал. Поскольку, прямых наследников мужского пола в роду кроме-него не появилось, царевича женили на плененной дикарке, захваченной кем-то во время военного похода, дабы «исправить породу». А темные волосы и карие глаза Рамонд унаследовал от своей красавицы матери из страны пирамид.
– Сказанное все достаточно объясняет, – подтвердил Катриих, стараясь нарушить затянувшееся молчание со стороны бальгельцев.
– А вы должно быть тот самый мастер, о котором шепчутся во всех закоулках столицы?
– Вероятно, да. Но поверьте, я совсем не рад такой популярности.
– Бросьте, молодой человек, не скромничайте. Ваша слава заслужена знаниями и личным трудом.
– Благодарю. А вы…? Нас не представили.
– Ко мне можете обращаться советник Илги.
– Рад знакомству, – мастер закрепил свое утверждение легким учтивым поклоном.
– Взаимно. Но я пришел не просто так. Хотел удостоверится, что наших гостей разместили подобающим образом и предоставили все необходимое для долгого пребывания.
– Увы. Не совсем подобающим, – немедленно вмешалась в разговор царевна, – мы словно изгои в этом величественном дворце. Я хочу жить в центральных палатах и видеться со своим женихом.
– Прошу прощения, госпожа. Я понимаю ваши желания, но вынужден выполнять распоряжения своего повелителя, а в этом вопросе он однозначен. У вас не должно быть новых знакомств и соблазнов до рождения наследника.
– Что? Вы хотите сказать, что я буду заперта в этих стенах не только до свадьбы, а возможно на годы?
– Именно так. Такова традиция в царской семье. Ранее в отведенной вам башне проживала наша царствующая родительница.
– Неудивительно, что она сбежала в свое государство, как только представилась возможность.
–У вас не верные сведения. Царица вступила в борьбу за право на освободившийся трон среди своего народа и заняв его, обеспечивает надежный тыл своему сыну, предотвращая нападения степняков.
Веления, не нашла что возразить и за это гневно водила глазами вверх- вниз по фигуре бесстрастного советника, дерзнувшего перечить ей.
– Вы не знаете о планах царя Рамонда по организации приветственного пира в честь невесты? – примирительно произнес Элон.
– К сожалению, не слышал о намерении господина проводить празднование.
– Это как? – не выдержала Веления. – Я даже праздник не заслуживаю?
– Царь очень занят другими важными делами! – крикнул вслед стремительно удаляющейся разгневанной царевне злосчастный советник.
– Буду признателен, если мастер Катриих примет мое скромное предложение и навестит мой дом сегодня к ужину. Мой младший сын очень увлечен вашим подъемным механизмом для корабельных грузов.
Вечером того же дня, выходя из уютного просторного дома мастер остался приятно удивлен той атмосфере тепла и уважения, которая царила в семье. Прекрасно, что нашлась такая женщина, которая сумела составить благополучие советника Илги. По счастливой случайности никто из троих детей советника не унаследовал его отличительную некрасивость, хотя некоторые общие черты с отцом прослеживались во внешности у всех. Хозяйка дома не без гордости расхваливала мужа, которого за особое усердие и честность ценит их повелитель. А подрастающая кокетка – единственная дочка, краснела и смущалась, как только ее взгляд случайно сталкивался со взглядом юного мастера.
Глава 7
Беспокоило затянувшееся отсутствие какого-либо интереса к персоне мастера со стороны царя Рамонда. Замышляет что-то? Нехорошее предчувствие не давало уснуть. И оно оправдалось. Не успел мастер облачиться, как в его покои ворвались стражи и немедленно сопроводили в малый тронный зал. Повелитель сидел на возвышении в массивном деревянном кресле, специально сооруженном под его фигуру, и угрюмо смотрел себе под ноги. На ступеньку ниже располагался Кхан и еще двое придворных. Катрииха буквально втолкнули в центр помещения и насильно заставили встать на колени. Что за фигня происходит?
– Мастер Катриих подозревается в заговоре против чести нашего повелителя и, следовательно, всего Великого Вельса! – громко проговорил высокий худощавый мужчина, вероятно, начальник Тайной канцелярии или чего-то подобного.
– Ты признаешь свою вину? – тихо спросил Кхан голосом, от которого мурашки побежали по коже и захотелось признаться в чем им угодно. Но Катриих собрался с силами и молчал, выжидая, когда Рамонд посмотрит на него. В животе неприятно скрутило от отчаяния: «Даже если бы очень захотела, разве я бы смогла его предать? И причем тут честь?»
– Отвечай! – снова проговорил худой. Снова молчание и упорный взгляд на царя. Медленно царь поднял голову и взгляд его был ужасен, словно злодея-мастера в его мыслях уже давно приговорили и десять раз казнили.
– Будешь отвечать?
– Когда услышу детали обвинения – конечно отвечу. А пока даже не понимаю, о чем идет речь.
– Не понимаешь? – посол подошел к мальчику и прошипел, – Ты ближайший друг Элона не знал о его связи с царевной и не способствовал их встречам?
– Нет. Ответ звучал предельно честно, поскольку в голове Катрииха связь и влюбленность имели несколько различные значения. А о пособничестве речи никогда и не заходило. – Уверен, вы заблуждаетесь в отношении вашей невесты и ее стража, – попытался спасти своего друга обвиняемый. Если его допрашивают, то что уже эти варвары сотворили с Элоном?
– Мои доносчики язык себе откусят скорее, чем напрасно оклевещут кого-то, – возразил худой.
– Значит ты отрицаешь их связь? – вмешался Кхан, напоминающий в этот момент шипящего удава, готовящегося проглотить жертву.
Очень хотелось сжать кулаки, чтобы сконцентрировать силы, но юноша боялся любым жестом выдать свое волнение.
– Отрицаю.
Молчание.
– Мы все обвинения сами проверим. В полночь, по имеющейся информации, у царской невесты и стража назначено свидание в галерее между садом и башней. Повелитель и посол смогут во всем убедиться, раз этот мальчишка упорствует, – словно примирительно с ситуацией произнес худой, – А заодно и покараем виновных на месте. Нет суда – нет порочащих царя слухов.
– Да будет так. – Рамод встал и схватив Катрииха за руку поволок за собой. – По крайней мере у тебя еще есть день, когда ты можешь принести мне пользу.
Рука, сдавленная словно тисками, горела. Ноги едва касались ступеней, когда Рамонд тащил мастера по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступени. В голове словно царил вакуум. Что значит «покарают»? Как? Кого? Элона, Элона и царевну или и Катрииха за одно с ними? Хотя про себя лично должной тревоги на удивление не возникало. Незапятнанная совесть давала уверенность.
Снова удушливые своей вычурностью царские покои. На столе стоит одинокий прибор, напоминающий странное сочетание телескопа с часами. Нечто подобное прятал у себя главный звездочет Нижней Бальгелии.
– Знаешь, что это такое?
– Догадываюсь.
– Не очень уверенный ответ от мастера, чье имя разлетелось во все земли вокруг – угрюмо пробубнил Рамонд. – Починишь. Время у тебя, как помнишь, до полуночи.
Вот так просто. Приказал, развернулся и ушел. А ты ломай голову думами и делай что хочешь.
Руки привычно взяли инструменты и принялись что-то вертеть-крутить. А мысли были полностью поглощены переживанием о друге, граничащим с отчаянием. Нет, Велению они не тронут. Не посмеют. Вернут домой по надуманному поводу и все. А вот жизнь дорогого Элона под угрозой. Цель встречи влюбленных юношу не волновала, в конце концов – это их дело. И почему-то полностью отсутствовало сомнение в том, что она действительно состоится.
Прибор вот уже пару часов как исправно работал, а умелец продолжал что-то не отдавая себе отчета подкручивать и смазывать. За окном резко опустилась южная ночь. Еще немного и Элон может погибнуть. Что-то не складывается в голове, нет логической завершенности обвинения и действий. Зачем царю лично убеждаться в неверности невесты? Для этого у него есть укомплектованные штаты профессиональных шпионов и соглядатаев. Если попытаться предупредить парочку, но тогда, если попадется, он невольно косвенно подтвердит их вину. А если не предупредить? Кровь друга будет на руках Катрииха. Ждать развязку так мучительно.
За мастером зашел худой и повел тайными проходами к темной нише в изящной резной галерее. Тусклый свет мерцал от многочисленных фонарей. Несколько серых силуэтов замерли в стороне. Городской глашатай оповестил о наступлении полночи. Только шум ручья внизу и еле слышный шорох листьев на ветру нарушали ночной покой. На город опустилась морская прохлада. Катриих не осознавал к каким силам он обращался и каких богов молил за своего друга, кажется, перебрал все возможное и невозможное. Время стояло. Неужели пронесло? Силуэты в стороне зашевелились, о чем-то переговорили и стали приближаться.
– Ты такой плохой друг, что не стал предупреждать стражника Элона о подозрениях в отношении него. Или наоборот слишком хороший, что безоговорочно веришь в его невиновность? – не скрывая разочарования в голове, уточнил худой, когда приблизился царь с сопровождением.
– Скучное испытание вышло, – протянул Рамонд. – Мы ждали от тебя бурных эмоций, необдуманных действий, попытки скрыться. А ты механизм починил и стоишь тут ни о чем не беспокоясь. За свою жизнь тоже не опасался?
–Испытание! Да вы! Да вы знаете кто! – сорвался мастер на крик, не зная какие слова подобрать и как назвать этих бесящихся от скуки доисторических эксплуататоров.
– Кто? Очень даже интересно. Выходит эмоций ты не лишен, – заинтересовался Кхан.
– Я вам что бездушная игрушка?
– Дороговат заешь ли для игрушки. Я вот своей свободы из-за тебя лишаюсь, – миролюбиво пояснил Рамонд. – Все объясню, когда придет время. А сейчас иди отдыхай.
– А вы пойдете новый план моральных истязаний придумывать?
– Не дерзи!
***
– Ну это уже слишком! – возмутился юный мастер, когда, вернувшись с новой деталью от ювелира, застукал Рамонда в постели и не одного. Девушка громко пискнула и спряталась под золоченым покрывалом.
– Что значит слишком? Ты чего в мои покои приперся?
– Вы же утром уплыли в Гаанию. Я сам видел, – прозвучало в оправдание вовремя сообразившего, с кем он разговаривает.
– Я передумал. Хотя для кого-то я как-бы в пути. Ты не ответил, чего делаешь в моих покоях? – сладостно потянувшись, проговорил мужчина.
Катрииху только оставалось показать рукой на разложенные по столу детали музыкальной шкатулки, о которой как-то невзначай проговорился Рамонд, сожалея о неисправимой поломке.
– Неужели ты ее починишь? – обрадовался повелитель, поднявшийся с ложа, несколько не смущаясь своего обнаженного вида.
Он как ребенок перебирал отсоединенные элементы миниатюрного дворца, из которого когда-то лилась разнообразная музыка. Если завести шкатулку со стороны гарнизона – звучал марш, если со стороны парка – нежные мелодии и так далее. Только ребенок этот был здоровым мускулистым мужиком и притом абсолютно голым. Лицо Катрииха залилось краской, он не знал куда деть свои глаза. Рамонд не верно истолковал состояние юноши.
– Леила, скройся в соседней комнате. Видишь мальчик смущается. Ему еще только предстоит быть с женщиной. И уже обращаясь к Катрииху, – может поторопим это событие?
– Нет, – ответ прозвучал излишне резко.
– Зря, – не обратил внимание на выпад мальчишки Рамонд. – Сегодня закончишь?
– Господин, если это не очередное ваше испытание, мне уместнее сейчас уйти и не беспокоить вас. Я вернусь к работе, когда прикажете.
– Не волнуйся, она сейчас уйдет. Все равно желание пропало. Занимайся своим делом.
Нет этого мучения не выдержать. Усевшийся напротив на стуле царь действительно вознамерился наблюдать за его работой. Как побороть неловкость, как взять инструмент, когда руки вспотели, в горле пересохло? Налив себе из ближайшего кувшина, мастер поперхнулся содержимым. Вино. Противное и кислое. Что-же за день сегодня такой?!
– Чем тебе лучшее вельское вино не понравилось?
– Кажется, оно перекисло.
– Не может быть, – Рамонд взял кубок из рук Катрииха и отпил глоток, – замечательный вкус. Значит и по части выпить ты не имеешь опыта.
Наконец-то, накинув какое-то подобие парчового халата, царь вышел за дверь смежной комнаты и через несколько минут вывел очень красивую девушку с великолепной фигурой и очаровательной улыбкой.
– Как ты думаешь, она стоила отказа от скучного пиршества в Гаании по случаю рождения наследника их царя?
– Она несомненно прекрасна, – уклончиво ответил мастер. Леила могла легко и с Веленией потягаться по красоте, что уж говорить про пацанку Катюху. В груди что-то мерзко защемило, словно затаившаяся обида и завись решили поселиться в ее неиспорченной открытой душе. Вроде бы раньше Катя мальчикам нравилась, но они просто побаивались ее взрывного характера и прилетающих по любому поводу оплеух, поэтому не пытались ухаживать. Как же это было давно.
– Всего лишь плекласна? – слегка картавя кокетливо повторила девушка, – Обычно я слышу: бесподобна, великолепна, очаловательна. Ты плавда еще слишком юн или слишком слеп, мальчик?
После этих обидных слов Катя мгновенно записала Леилу в личные недруги.
– Как вам будет угодно. Чарующа, неотразима, восхитительна, – продолжил мастер линейку эпитетов, решив, что лучше не связываться с этими взбалмошными придворными девицами, спокойней будет жить.
Ответом был дружный смех царя и его любовницы. Надеясь, что на этом моменте неприятности сегодняшнего дня закончились, Катриих принялся за свое мастерство.
Закончить работу ему не удалось и спустя пять дней. Рамонд буквально «висел над душой» не переставая вмешиваться в сложный процесс затянувшегося ремонта. Юный мастер отчетливо продолжал ощущать себя живой беспомощной игрушкой в руках человека, наделенного безграничной властью. Накануне они просидели за столом далеко за полночь, повторно полностью разбирая капризный механизм. Катрииху по настойчивому требованию повелителя пришлось ночевать в царских покоях. Хорошо, что еще мужчина не оголился полностью, а завалился на постель в нижних шароварах. Разумеется, невольному гостю в такой неоднозначной обстановке едва удалось сомкнуть глаза. Сквозь ресницы она видела мирно поднимающуюся во время вздоха широкую грудную клетку повелителя, слышала бархатистое мягкое похрапывание и все время боялась оказаться разоблаченной. Вероятно, Рамонд испытывает к мастеру безграничное доверие и привязанность, но что будет, если откроется истинный пол Катрииха? Казнят? За те, доверительные беседы, которые они вели во время совместной работы над шкатулкой, за веселые истории, точно не предназначенные для женских ушей, – наверняка. По счастливой случайности корабли, направленные с визитом в Гаанию, вернулись раньше назначенного срока и занятый переговорами с послом Кханом повелитель отпустил мастера отдохнуть к себе.
Глава 8
– Где ты пропадал все эти дни? – взволнованно тормошил Элон друга.
– Был занят по поручению Рамонда. Прости, вырваться совсем не было возможности.
– Понятно, – потянул молодой страж. – А мы тут от скуки мучаемся, пока царь Вельса в отъезде. Веления, рыдает о том, что тоже должна была присутствовать на торжествах в Гаании. Надеюсь с возвращением кораблей сегодня, хоть что-то изменится.
Мастер понял, что известие об отказе царя от визита в соседнее государство не достигло ушей его гостей. Было очень неприятно, что-то утаивать от друга и поддерживать его заблуждения, но и делится чужой тайной было неправильно. Катриих также не стал огорчать друга ложным обвинением того в связи с Веленией. Все равно, это было испытание для его самого.
– Разве ты не был счастлив провести эти дни с царевной?
– Счастлив, наверное, – как-то неуверенно произнес приятель, – Мне кажется Веления меня больше не любит. Она замкнулась в себе и единственный, с кем она приветлива, это местный поставщик тканей и украшений из Ландии, который собирает информацию о возлюбленных Рамонда для будущей царицы цариц. Оказывается, по крайней мере трое живут во дворце, а четвертая недалеко от царских охотничьих угодий.
– Даже не знаю, хорошо это или плохо для тебя. Не найдя любви и внимания от мужа, Веления станет искать его на стороне. Но позволит ли ей это Рамонд? Не окажешься ли ты под угрозой справедливого гнева, обманутого мужа?
– Справедливого? Он же точно не откажется от своих красоток!
– Но ты и не он. Не забывай.
– Ты тоже очарован им?
– Что ты такое говоришь? Да он необычный человек, умный, одаренный и любознательный. Но очень непростой и тяжелый в общении, с постоянно меняющимся настроением. Никогда не знаешь, чего ждать в следующую минуту.
– А что ты такое мастеришь для него? – повернул неприятный ход разговора страж в другое русло.
– Только занимаюсь починкой механических игрушек, другого не доверяют.
– Да, чуть не забыл: тобой интересовалась дочка советника Илги. Хорошенькая малышка… Зайдешь к ним в гости?
– Пока нет времени, – никак не отреагировал на прозрачный намек юный мастер.
Что случилось? Какая разделяющая тень легла между ними? За несколько дней друзья отдалились и пропало то чувство безграничного доверия и непринужденности, которое сопровождало почти с самого первого дня знакомства. Оба скованно обменивались незначительными новостями и произошедшими пустяковыми событиями.
– Ну, наверное, я пойду, – неожиданно заявил Элон и кивнув на прощание повернулся в сторону. Катрииха охватило волнение.
– Элон! – позвал он друга. – Помни, ты – единственный мой друг и кроме тебя у меня никого нет.
Молодой офицер остановился и через мгновение уже трепал мальчишку в своих шутливых объятиях.
– Я думал, ты теперь на стороне Рамонда и будешь против меня.
– Никогда не думай обо мне такого. Я всегда буду верен нашей дружбе, – клятвенно заверил мастер.
Дурачась, они не заметили, как миновали западные ворота дворца и оказались возле торгового причала. Странное мрачное судно привлекло их внимание. Какая-то тяжелая и пугающая энергия исходила от него, несмотря на яркое богатое убранство корабля.
– Похоже это то самое работорговое, про которое говорил поставщик тканей. На таком из Вельса вывозят приговоренных к рабству преступников.
– Судовладелец, похоже, не плохо на них зарабатывает. Посмотри только на сходни. Еще бы золотом их покрыли. Считаю омерзительным зарабатывать на живом товаре.
– Тебе этого и не удостоится. Сам не стань товаром, – противный голос заставил вздрогнуть.
Молодые люди не заметили подошедших сзади двоих, укрытых под капюшонами, похожих на купцов. Злой едкий взгляд первого неотрывно смотрел на Катрииха.
Вовремя не найдя, что ответить, мастер счел благоразумным удалиться, утягивая своего недовольного друга.
– Интересно, за какие такие преступления можно оказаться в руках, нет в лапах этих нелюдей?
– Слышал, что в Вельсе самое жестокое наказание ждет предателей. Не зря царь содержит целый штат шпионов.
– А ты откуда знаешь? – удивился Катриих.
– Нам сразу их старшего представили. Попугал на славу…
– Тощий такой?
– Да. Тоже имел дело с ним?
– Тоже. Только не понимаю, чего Рамонд опасается? У него самая мощная армия.
– Вот за дела своей армии, он и боится поплатиться. Да и завоевания отца его чаще всего сопровождались крайней жестокостью по отношению к побежденным. Кхана прежний царь тоже привез из похода ребенком. История там мутная как вода болотная. По крови Кхан наследник правителя, обитавшего за черной пустошью народа, который попросил защиты у Вельса от разбойных нападений, приходящих из многочисленных ущелий Таяня головорезов от Граннов. Только вот после такой помощи их земли стали зависимы от Вельса, а Кхан – заложником верности ранее свободного от царской власти народа.
– Кхан не выглядит угнетенным.
– Это пока его старший брат правит от имени Рамонда. Случись тому воспротивится, еще не известно, чем вся эта преданность посла обернется. А еще болтают, что старый царь, не успел сообщить сыну, где спрятаны добытые им в боях несметные сокровища. Скончался скоропостижно, пока царевич, раненый в северном походе в горячке валялся.
– Откуда у тебя столько информации? – подивился Катриих.
– Местные стражи вполне себе разговорчивые, за кувшином – другим вина особенно. Они же не государственную тайну выдали, а то что известно во дворце почти каждому.
Вечер обещал завершиться мощной грозой, поднимающийся ветер трепал полы легкой куртки мастера. Набежавшая с моря непривычная прохлада проникала сквозь одежду. Какая-то неведомая сила сопротивлялась расставанию, не давала друзьям разойтись. Продрогшие, они продолжали активно обсуждать все, что удалось узнать или пережить за последние дни, утаивая самую малость. Когда наконец Катя готовилась ко сну, ее озябшие пальцы не слушались и с трудом развязывали шнурки. Зато на душе было приятно и легко. Она убедила себя, что Элив самый замечательный, самый остроумный и самый красивый. А на царя Рамонда, она больше не будет пялиться во все глаза и робеть в его присутствии. Ни за что.
Но наступило утро и все сформированные накануне четкие убеждения не удалось притворить в жизнь даже в мизерной доле. Рамонд был напряжен, задумчив и в этом состоянии, как никогда проявлялось его царское величие и мощь. Залегшая складка меж нахмуренных бровей придавала лицу особое благородство и одухотворенность.
– Скажи мне мастер, должен ли я быть милостив к своим подданным?
– В первую очередь, Вы должны быть справедливы к ним, – Катриих догадался, что речь шла об очередной передаче осужденных в руки работорговцев, о которой все говорили, как об обычной сделке.
– А как бы ты поступил с тем, кто обманом выманил у вдовы последнюю живность и оставил ее с детьми умирать голодной смертью? Или с тем, кто вместо того, чтобы вынести с поля боя раненого товарища, бросил его умирать, еще и обобрав до нитки? Или с той, которая умертвила свое новорожденное дитя?
В отношении последней у мастера сомнений не было – голову бы оторвала, наверное. Но произнести в слух такое не допустимо, и слишком кровожадно. Вдруг царь воспримет ее слова буквально. В конце концов Рамонд ждет поддержки, а не потакания или осуждения. И если все эти люди, действительно совершили то, в чем их обвиняют…
– Если отсутствуют сомнения в их виновности, повелитель должен поступить так, как предписывает закон.
– Я сам был рабом на ладье северных людей из Древгена. Это бесчеловечный путь к скорой смерти.
– Вы были рабом?! –пораженный таким откровением воскликнул юноша.
– Недолго. Попал к ним раненым. Мне вскоре удалось сбежать.
– Но вы же царь!
– Когда-то я им не был. Искал славы, жаждал приключений, ощущений головокружительного триумфа, как все мои многочисленные приятели, пока трон занимал отец. Во мне же течет кровь искателей приключений с севера и горячих голов с юга. Но отрезвление наступило быстро и болезненно, – пояснил Рамонд, имея в виду кончину отца.
– И все же вы не желаете гибели осужденным преступникам?
– Не желаю такой, какой предвижу.
– Там не менее, вы не казните их?
– У нас давно в Великом Вельсе отменены казни. Они бессмысленны и бесполезны. В качестве устрашения, по сути, никогда ни на кого не воздействовали. Люди слишком безумны и в состоянии крайней жадности, злобы или отчаяния верят, что возмездие их не настигнет. А так какая-то польза есть от осужденных.
Катриих поражался такому прогрессивному мышлению у лица, обладающего абсолютной самодержавной властью далеко до зарождения мировых религий.
– Но в первый день как я сошел с корабля, вы мне грозились наказанием, намекая на то, что я могу послужить удобрением для ваших великолепных садов?
– Чем-чем послужишь? – изумился Рамонд. – В Вельсе провинившиеся отбывают наказание, в том числе разнося навоз и помет под деревья. Запах я тебе скажу. И до дворца доносится. А ты что подумал…
Катрииху стало совестно за свое идиотское предположение, и даже совсем не обидно, за откровенный смех, враз развеселившегося собеседника.
– Мне конечно много злодейств приписывали, но ты всех превзошел, – подытожил Рамонд, отсмеявшись.
Царь поднялся с неудобного деревянного кресла и потянулся, расправляя широкие плечи. Лицо его в этот момент стало умиротворенным.
– Ты мне помог освободится от незаслуженного сострадания к преступникам. Положенное им наказание, оказывается, не так ужасно, как те, что витают в головах некоторых.
И подтвердив свою благодарность крепким похлопыванием по спине мастера, Рамонд едва не сбил дыхание юноши.
– Ты не выглядишь таким хлипким, каким оказываешься на проверку, – недоумевал царь, когда Катриих покачнулся.
На закате гостей из Бальгелии пригласили на долгожданную прогулку в верхние сады. Витая лестница из желтого камня круто поднималась вверх. Царевна стойко выносила подъем, стараясь показаться легкой и находящейся в добром здравии. Хотя последнее вызывало сомнение, учитывая бледный изможденный вид ее милого личика и упавшие вниз уголки рта.
Наконец процессия достигла последней террасы и расположилась на небольших диванах с многочисленными разноцветными подушечками. Воздух наполняли ароматы пряностей и цитрусовых. Прислуживающие вышколенные слуги подали разнообразные экзотические фрукты и напитки.
Казалось, Рамонд в конце концов заметил необычайную привлекательность своей невесты и просто сыпал всевозможными комплиментами, удерживая пальчики Велении в своей ладони. Да, язык у него очень подвязан, когда необходимо добиться женского расположения.
Мастер, изначально в задумчивости отставший от остальных и не нашедший свободного местечка на диванах, присел немного в стороне на уединенной скамье. Над головой нависали лианы с необычайно благоухающими цветами шоколадного цвета. За горизонтом розово-красный диск опускался в лиловую дымку, подсвечивая гребешки набегающих на берег волн. Картинка быстро начинала изменяться и менять цвета. И вот уже впереди бескрайнее звездное небо сливается с темным морским покровом. Отражение узкого серпа луны перебегает рябью по неровной поверхности воды.
– На твоем месте я бы не стал рисковать своей одеждой, – раздался над ухом насмешливый голос, – пыльца этих цветов почти не отстирывается, а с наступлением ночи эльбуний активно ее сбрасывает.
– Пыльца? – повторил мастер и задумался, – Вы говорили, что часто приносили музыкальную шкатулку сюда?
– Да, пока она была исправна.
– Вот я дурак, – Катриих показательно хлопнул себя по лбу. – Все дело в пыльце! А я думал это специальное покрытие на наружных деталях.
– Что? Ты думаешь, если очистить от пыльцы, она снова заработает? – продолжил мысль Рамонд.
– Стоит попробовать.
– Пошли, – воодушевленно скомандовал повелитель.
– Но ваша невеста…
– О ней позаботятся.
Ну что это за привычка такая выработалась: таскать мастера за руку прыгая через несколько ступеней. К моменту, когда добрались до царских покоев, легкие горели огнем, как и сжатые жаркими тисками пальцы.
– Чем будем чистить? – поинтересовался царь.
– Э… А чем обычно вы отмываете пыльцу?
– Она не отмывается.
У мастера оставался в запасе небольшой флакон с самодельным средством, похожим на спирт, выгнанный из зерна. Но рисковать материалом деталей не хотелось.
– Попробуем соевым маслом.
Терли с усилием, работа продвигалась медленно, но все же постепенно детали приобретали первоначальный блеск. Присоединив первые шестеренки, двое взрослых, в моменте похожих на детей уже не могли остановиться, окрыленные надеждой. Шкатулка заиграла! Неуверенно с натугой, но фигурки тихонько поползли по своим радиусам, птицы захлопали легкими металлическими крылышками, а прекрасный конь встал на дыбы. Приятная нежная мелодия слилась с тишиной покоев.
Рамонд откинулся в кресле и довольный следил за результатом их бессонной ночи. Катриих с измазанными смесью масла с пыльцой подбородком и лбом беспечно дремал за столом. Сказочный чистый звук его совсем не беспокоил. Спящий улыбнулся чему-то доброму увиденному во сне и на его щеке отчетливо проступила ямочка. Сидящий рядом мужчина, одернул себя на том, что любуется лицом мальчишки. Этого еще не хватало. Рассерженный на самого себя, Рамонд немилосердно растормошил Катрииха и выпроводил спать в личные комнаты.
Укладываясь в свою постель далеко после рассвета Катя в душе ликовала. Ей удалось починить такую великолепную шкатулку. А еще ранее она поняла принципы и секреты ее изготовления. По возвращению в Бальгелию надо будет попробовать запустить производство маленьких подобных шкатулочек. В конце концов она трудится на царя без оплаты, значит вправе использовать полученные знания для личных целей.
Глава 9
Несколько дней о мастере снова никто не вспоминал. От скуки он даже два раза наведался в гости в дом советника Илги, где был очень тепло принят. Он бы стал чаще туда заходить, но нескрываемая трепетная симпатия юной Лиции озадачивала и беспокоила все больше. Не хотелось давать девочке ложные надежды или причинять боль первого разочарования. Раздумывая над идеей создания удобного уборочного инвентаря, мастер едва не столкнулся с прекрасной Леилой, вероятно, направляющейся в свои покои от царя. Девушка действительно была красива, что подтверждали и многочисленные восхищенные взгляды ей в след всех встречных начиная от знатных вельмож до дворцовой челяди. Как только Леила поравнялась с Катриихом, ее личико исказилось гримасой враждебности.
– Это ты, плотивный мальчишка! Долго мне ждать, когда тебя вышвырнут из Вельса?
– Не понимаю, чем вызвана такая неприязнь. Я чем-то обидел вас?
– Ты бы смог слушать от любовника половину ночи восхваление кого-то длугого? Катлиих то, Катлиих это. Какой он умелый, какой он способный. И не только мне одной жжет слух твое ужасное имя. Калледе Ламонд тоже пло тебя лассказывал, демонстлилуя музыкальную шкатулку.
– Я не знаком с Калледой и даже не знаю, о ком речь.
Но девушка только небрежно отмахнулась от оппонента и не закончив разговор продолжила свой путь. Вот и попробуй узнай, что в голове у этих царских любимиц.
Вскоре пришлось познакомится и с Калледой. Оказалось, что отец девушки заведовал царской охотой и на днях они приехали во дворец, пригласить Рамонда на ловлю ланей, которых дарили во дворцы избранных правителей в качестве особого расположения. Два дня собирался царский караван. Какую ерунду только не водрузили на многочисленные повозки на всякий случай. Бальгельцы, которым не посчастливилось присоединиться к счастливо взволнованным отбывающим, наблюдая за сборами из окон своей части дворца, отчаянно злословили. И вот в день отъезда, за Катриихом пришел велийский страж и велел срочно собираться. Оказывается, до мастера снизошла царская милость и он отправляется в «деревню богачей» или «царскую деревню». Именно так, называлось поселение, возле охотничьих угодий, в котором не было место обычным деревенским домам. Суть деревни очень напоминала дачный массив, куда вельможи и обеспеченные горожане отправлялись отдохнуть от надоевшей городской суеты. Все строения принадлежали казне, и служили своего рода средством благодарности за верную службу или особую заслугу. Получить в пользование дом в «царской деревне» было мечтой каждого обитателя столичного дворца.
Рамонд, представил Катрииха своей возлюбленной Калледе, словно диковинную игрушку, которая ему никак не могла надоесть. Девушка, изображая утомление от имени мастера, только вскинула свои прекрасные золотистые глаза к небу. Было очевидно, что, планируя заполучить царя в свое распоряжение на несколько дней, она не готова его с кем-то делить, а тем более с несуразным безусым юнцом.
Юноше досталось место в одной повозке с худым главой шпионов. Общаться с таким персонажем желание отсутствовало не только у мастера, но и у остальных троих их спутников. Ехали по большей части молча, стараясь дремать, чтобы хоть как-то скоротать время. Еще можно было смотреть в окно, но дорожная пыль в большей части пути застилала все виды.
По окончании первого дня пути для Катрииха наступил кошмар. Ему пришлось расположится в общем шатре для мужчин. Хорошо, что была возможность задержаться у прогорающего костра, и поддувать угли пока все не улягутся спать. Но когда в темноте юноша пробрался на свое место, обнаружил, что лежак занят кем-то грозно храпящим с переливами на тонкий скрип и всхлипывание. Не желая создавать излишнюю суматоху и тревожить спящих, он перебрался спать в повозку, и уснул неудобно скрючившись только тогда, когда на поляну опустилась утренняя прохлада.
Весь день солнце сменялось внезапно принесенной из-за леса тучами темнотой. Мощные порывы ветра прерывались на ливневый дождь. Каменистая дорога не размывалась, но скользкие камни не позволяли двигаться с желаемой скоростью. Вероятно, следующую ночь тоже придется провести в дороге.
Катриих с интересом смотрел вокруг, все же он первый раз оказался в горном ущелье. Вспомнились страшилки про селевые потоки, сносящие на своем пути целые поселения, но для них сейчас не сезон.
Путь каравана перекрыло огромное стадо овец, гонимое пастухами с высокогорного выгона. Лошадям никак не удавалось преодолеть хаотичное движение сотен быстрых животных, которые бросались друг за другом то в одну, то в другую сторону. Потерявшие матерей ягнята отчаянно блеяли и метались под ногами незадачливых пастухов. Наконец, живая серо-коричневая кудрявая река повернула в сторону и осталась позади.
Временами по дроге еще встречались люди, в основном мужчины. У мастера, вглядывающегося в их обреченные, безжизненные лица, сложилось впечатление, что существование местного населения провинции совсем не такое радужное, как в роскошной беззаботной столице. Особенно его поразило небольшое поселение у чистейшего голубого озера. Домики из глины и камней ютились на каменных уступах, выпирающих из скал и возвышающихся над бурными водами речки, насквозь пронзающей озеро. Каким-то чудом выросшие на камнях возле домов плодовые деревья, склоняли свои тяжелые ветви, нагибая за собой упругие стволы. Все женщины поселка немедленно укрылись в домах, мужчины и старики наблюдали за проезжающими угрюмыми взглядами из под лохматых бровей. Поблизости удалось рассмотреть одну стайку мальчишек, случайно или нарочно замешкавшихся на берегу. Светлые голубые глаза горели любопытством на загорелых обветренных мордашках. Они негромко переговаривались на непонятном языке.
– Кто эти люди? – обратился мастер к худому, – в надежде получить ответ.
– Да кто их знает. Племя какое-то. Много их всяких обитает по ущельям. Одни приходят, другие уходят. Эти поселились еще при покойном царе. Мы в их уклад не вмешиваемся. Главное, чтобы угрозы пригорному народу Вельса не было. А между собой как хотят, так и договариваются. Стычки бывают, но редко. Наместник Рамонда строго следит, чтобы племена не развоевались. А то одни девчонку украдут, потом ее родня всю деревню похитителей вырежет. Мужиков по справедливости и по закону наказать надо, а куда их баб с многочисленной ребятней девать? Вот это непорядок. Дикие они совсем.
Ответ вполне удовлетворил. Только вот все равно в памяти стояли обшарпанные домишки, сиротливо прижавшиеся к холодным скалам. Тяжело жить все время в ожидании разгула стихии, нападения разбойников, злых соседей или другой-какой напасти.
Еще разных поселений пять или шесть миновали, прежде чем выехали в деревни Вельса. Сразу в глаза бросилось различие в благополучии населения. Ушла серость. Жилища играли яркими красками, чистотой и свежестью. Погода наладилась и проводники надеялись доехать затемно до конечного пункта.
Ни с того, ни с сего юношу начал бить озноб. Неужели простуда? Катя ни разу не заболела даже когда бродяжничала по улицам Бальгелии. А тут вдруг ослабла.
Когда мастер вылез из повозки даже в свете уличных фонарей по его пунцовому лицу с белыми пятнами болезненное состояние было очевидно каждому. Доложили царю. На удивление Рамонд примчался лично и сцапав подопечного в охапку приложил ладонь к горящему лбу.
– Ты это чего? Сюда здоровье поправлять едут, а ты недомогаешь. Будешь жить в моих палатах и врача тебе сейчас найдут.
– Не стоит. Я поправлюсь сам и быстро.
– Я не спрашиваю твое мнение. Несите вещи мастера вместе с моими.
Заглянув в огромную комнату, мастер ахнул. Это не комната – целый зал.
– Ну как, нравится? – в голосе Рамонда слышались довольные нотки.
– Слишком все большое.
– Я не люблю полумеры. Располагайся. Лекаря уже вызвали. Моя дверь напротив дальше по коридору.
Вскоре раздосадованный престарелый врачеватель выходил от пустого доклада царю. Мальчишка наотрез отказался раздеваться для осмотра и поставить точный диагноз при таком упорстве было затруднительно. Может простыл, может отравился, а может и змея укусила.
– Ты почему лекаря выгнал? – возмутился правитель, влетая в комнату Катрииха.
– Я знаю, что у меня простуда. Вот травки завариваю, которые ваш лекарь и оставил. Сказал, должны помочь.
– Ну смотри у меня. Раз так, завтра чтобы на ногах был!
Какое там на ногах, голову от подушки не поднять без усилий, отекшие веки не разлепить. Травки на проверку оказались слабоваты. Антибиотик бы, да где его взять… Лекарь все же осмотрел горло больного, пощупал пульс, позаглядывал за веки и назначил какую-то мерзкую вонючую настойку с полной уверенностью, что она уж точнее точного должна помочь. Настойка так настойка, любая гадость – лишь бы поправиться, а не валяться и не чахнуть.
Глава 10
Царь со свитой с веселым гиканьем умчались за первой добычей. В душе мастер даже ликовал, ну нет у него желания гоняться огромной толпой царей природы за одним несчастным беззащитным животным. Это все равно, что взрослым ребенка обижать и радоваться своей несравнимой удали.
В первый же заход две лани были пленены. К сожалению, одна особь получила серьезную травму, из-за которой ее пришлось убить на месте.
Во время пира гости наперебой нахваливали свежее жаркое. Мясо не лезло в горло только расстроенному рассказом и больному Катрииху и еще отчего-то Рамонду. После затянувшегося ужина царь по секрету признался юному мастеру, посчитав его своим самым доверенным лицом среди окружающих, что даже прекрасные женщины на охоте — это кровожадные чудовища и Калледа у него сейчас вызывает отвращение. А он столько наобещал ей на эти дни.
– Я недолго побуду у тебя. Надеюсь она, не дождавшись меня в покоях, сама уйдет из палат.
Вот как, царь прячется от пылкой возлюбленной в чужой комнате. Катриих бы с удовольствием громко смеялся, если бы мог себе позволить потешаться над величайшим правителем, оказавшемся в такой щекотливой ситуации.
Сидели тихо и с интересом обсуждали старую карту полуострова и приграничных земель ближайших соседей, которая обнаружилась среди хлама кладовки встроенной во внутренней перегородке. Удивительно, с какой легкостью Рамонд ориентировался в схематичных изображениях и даже в нескольких местах дорисовывал или зачеркивал несоответствие данных современному ландшафту. Оказалось, за время его правления с нуля основано пять новых городов и проложены километры дорог во все концы государства.
– Я вижу, что утомил тебя. Пей свое гадкое лекарство, от которого и до меня сейчас доходит тошнотворный запах, и отдыхай. Утром жду на завтрак.
Судя по мрачному и сонному лицу Рамонда за столом, ночью Калледа его дождалась. А чего ей принесет обида на властного любовника и гордость? Только торжество более расторопных соперниц. Вот от мастера бы избавиться окончательно, и скучающий, уставший от окружения правитель точно от нее никуда не денется. Странно что ядовитое зелье подействовало на мальчишку так стремительно. Исходя из богатого опыта применения состава, он должен был недомогать и ослабевать постепенно и, по расчету коварной дряни, в разгар охоты свалиться под копыта чьего-нибудь коня. Ну или шею сломать себе, что тоже неплохо. А так вся ее горячность, досада и ярость вылились на ни в чем неповинное слабое животное. Девушка сама не отдавала себе отчета в том, с чего вдруг погнала лошадь на загнанную в западню лань. Хорошо еще что царь легко поверил в ее поспешное оправдание, якобы она не смогла совладать со своей кобылкой. Это она, которая почти с самого рождения в седле?!
На второй день охоты мастера и звать не стали. Сидеть в стенах пустого помещения, нагретого лучами полуденного солнца, оказалось невыносимо и Катриих отправился на прогулку по аккуратным зеленым улочкам богатой деревни. Пешеходная тропа сама вывела к чистейшему горному озеру с невероятно бирюзовой водой. Невдалеке на усеянном разноцветными гладкими камешками пляже резвились мальчишки. Девочки наблюдали за ними со стороны, собравшись группой у деревянных качелей. Такая спокойная размеренная мирная жизнь, что хочется плакать от собственной фальшивости и ощущения бессилия что-то изменить в своем искаженном обстоятельствами положении. Увлеченные своими интересами дети не заметили с завистью наблюдавшего за ними чужеземца, пока тот не решился разуться и зайти ногами в приятную прохладу. Тут и начались пересуды, сначала тихим шепотом, а затем смелее по возрастанию до открытого громкого обсуждения незнакомца.
– Если это тот самый мастер, то почему он так молод? – долетела до Катрииха одна из последних фраз.
– Не, не он это.
– Да он, говорю тебе. Я через забор видел, как наш царь его поддерживал при выходе из повозки.
– Хорошенький какой.
– Пошли спросим…
Мальчики и девочки объединившись робко приблизились к стоящему по колено в воде юноше. Разговор начался непринужденно сам-собой, и дальше соскучившийся по простому человеческому общению Катриих уже смеялся над последними деревенскими новостями и сам бросался остроумными высказываниями или шутками, делясь собственными впечатлениями о столице. А какое было вкусное угощение, которое с радостью принесли девчушки в плетеной корзинке: сочные фрукты, свежий хлеб и родниковая вода. Время до вечера пролетело так стремительно, что юный мастер опомнился только когда увидел выбегающих из-за садов царских стражей, разыскивающих его повсюду. Наспех попрощавшись с новыми друзьями, он понуро последовал в царскую резиденцию.
Рамонд зло посматривал в сторону своего невольного гостя, раздосадованный его долгим отсутствием в палатах без его веления.
Во время застолья все бурно обсуждали неудачную охоту. Оказалось, что кому-то удалось подпилить столбы загона и бедные животные смогли избежать уготованной им участи, когда казалось-бы прочные стены ограждений рухнули под их отчаянным натиском. За ночь напуганное охотой стадо ланей уйдет далеко от этих мест и новой добычи в этом сезоне ожидать не стоит. Виновного в порче ограды выявить не получилось. Само-собой разумеется в немилость попал отец Калледы и все его помощники. Красавица всеми силами старалась сгладить внезапный негатив к ее семье, вертясь возле царя, но пока ей это плохо удавалось, ее женские чары потеряли свой магический эффект. Рамонд пребывал в неконтролируемом бешенстве, о чем наглядно свидетельствовали его взлохмаченные волосы, спадающие жесткими прядями прядями на лицо, помехи от которых он казалось не замечал и плотно сжатые челюсти.
– Если ты поправился, почему не присоединился ко всем? – недоверчиво и язвительно, обратился правитель к притихшему мастеру.
– Я чувствую себя намного лучше, но не настолько, чтобы держаться в седле целый день и скакать по бездорожью. – Катриих в душе тихо радовался, что события складываются так удачно для него. Признаваться, что он совсем не умеет ездить верхом было очень неловко. Для мужчины в Вельсе такая оплошность может стать несмываемым позором. А так ситуация утрясется сама-собой.
– Завтра, мальчик, ты мне понадобишься и не вздумай снова придумывать отговорки. Покажу тебе здешние места.
– Но мой господин! Вы обещали подарить мне следующий день, – притворно слащаво напомнила красавица Калледа, чем только вызвала еще большее нескрываемое отвращение на лице Рамонда.
– Тебе придется поскучать в компании моих многочисленных вельмож, – сквозь зубы процедил царь, раздосадованный вмешательством в его планы ставшей в раз неугодной девушкой.
Глава 11
Юный мастер вызвал очередной приступ недовольства грозного правителя, когда теплым ранним утром по блестящей от росы траве приковылял к воротам резиденции с травмированной ногой, наскоро перетянутой какой-то тряпицей.
– Не знал, что неудача твой постоянный спутник, – вместо приветствия рыкнул Рамонд, уже возвышавшийся над всеми в седле верного скакуна, – Но планы менять не станем. Подведите ему коня.
Катриих старался не выказывать свой страх перед этим копытным великаном с бархатным носом и презрительным взглядом, но сдержать предательское дрожание рук до конца не мог. Присутствующая при этом великолепная наездница Калледа, не скрывая злой усмешки, внимательно наблюдала за неловкими движениями юноши, пытающегося оседлать одного из самых великолепных царских коней. Гнедой конь действительно вызывал восхищение и зависть своей статью, был молод, горяч и резв. Он недовольно вертел головой и фыркал на удерживающего его под уздцы конюха. Как только мастер уместился в седле и конюх перекинул ему поводья, конь, почуяв свободу, рванул через ворота вперед изо всей мочи. «Тяни, тяни на себя!» - донеслось до припавшего к крупу неловкого всадника. Поводья свободно висели в руке, но выпрямиться в седле и натянуть их не хватало смелости. Конь веселился и скакал в свое удовольствие, то удаляясь вверх к зарослям темного леса, то спускаясь к деревенским постройкам на радость зевакам. Казалось, он испытывает своего седока на прочность и наличие воли.
– Коник, миленький, постой ты немного на месте, – еле слышно доносилось до чуткого конского уха, – ну что тебе за радость, если я упаду и опозорюсь на виду у всех, Калледе на торжество. Будь ты другом, а не скотиной.
Но животное жалостливые просьбы только раззадоривали, он чувствовал слабость человечка и не прощал ее. На пятом круге конь резко остановился, едва не скинув ношу с себя.
– Все! Хватит! – раздался рядом повелительный голос. Чуть приподняв голову Катриих увидел нависавшего над собой Рамонда.
– Я в порядке, – пролепетали трясущиеся губы.
– Заметно. Перелезай ко мне.
– Нет!
– Да! Мне ни к чему твое переломанное под копытами тело. Пользы от твоего безмозглого геройства не вижу.
Один сильный рывок и юный мастер перелетел на другого скакуна, приземлившись прямо перед царем.
– Но!
– Все, сиди тихо, иначе перекину поперек крупа.
Так и пришлось ехать в кольце железных тисков, сжавших бока и боясь пошевелиться и выдать трепет от ощущений, вызванных соприкосновением с горячими бедрами повелителя. Следом присоединились всего три всадника: посол Кхан, худой шпион и советник Илги, прибывший в деревню накануне вечером.
У Кати, сидевшей вытянувшись как стрела, ужасно ныла спина, но откинуться назад она бы не посмела. Достаточно того, что теплое дыхание Рамонда ощущается каждой клеточкой затылка и приятно растекается по коротким волосам, могучие бедра на любом повороте сильней прижимаются к ее более нежным и мягким, а во время спокойной езды огромный загорелый кулак, удерживающий поводья, то и дело опускался ниже ее живота, заставляя непроизвольно вжиматься сильнее в жесткое седло.
На первую остановку спешились рано, учитывая тяжесть, которую пришлось нести несчастному животному.
– Лекса, – обратился повелитель к худому, – проследи, чтобы поблизости никого не оказалось. Я растолкую мальчишке нашу истинную цель поездки.
В то время, как советник с послом готовили обед, Рамод отвел мастера на небольшую зеленую поляну у обвалившейся черной скалы, укрытую среди зарослей низкорослых деревьев и приступил к объяснению.
– Мой отец владел несметными сокровищами, привезенными его армией из бесконечных военных походов. Разумеется, жаждущих урвать часть от его законной добычи было превеликое множество и дабы сохранить казну на благо потомков и Великого Вельса царь скрыл большую часть добычи в этих горах. Поскольку, меня рядом с ним не было, место где укрыто сокровище он указал в зашифрованной карте и поместил ее в металлический футляр с секретом. К моему затянувшемуся по известной тебе причине возвращению футляр оказался вскрыт, а часть информации на карте уничтожена едким раствором, на такой случай встроенным в него, – заметив нескрываемое любопытство юноши Рамонд, продолжил, – сейчас мы направляемся к месту, которое было указано в сохранившемся фрагменте карты. А дальше, вся надежда только на твои умения.
– Я с радостью помогу, но не знаю только, чем. Я не картограф.
– Слушай меня дальше. Будем действовать по обстановке. Времени у нас совсем немного. Те, кто нашли карту и не смогли ее извлечь невредимой, дошли до указанной на карте пещеры, но оказались погребены под завалами обрушившегося свода. Нам удалось, сохраняя работы в тайне, проделать небольшой лаз немного в стороне от старой тропы и пробраться до туннеля в сердце горы. Только путь к тайнику оказался прегражден огромной плитой из неизвестного материала, сломать которую никак не удается. Посмотрим, может у тебя какая новая идея возникнет.
Бр-р-р. Катя никогда не мечтала стать кем-то вроде Индианы Джонс или Лары Крофт. Она и фильмы про них толком не смотрела, разве что фрагментами, когда отец включал телевизор, страдая от отсутствия заказчиков и безделья. А придется лезть в темноту и сырость к паукам и не упокоенным душам погибших расхитителей сокровищ. И какие еще сюрпризы им приготовил отец Рамонда, учитывая собрание всевозможных гениальных поделок и секретов, наполняющих дворец?
Дальнейший путь провели в полном молчании, каждый думая о чем-то своем. Местное население встречалось редко, поскольку в этой части горной гряды не было доступных обширных пастбищ. Почти отвесные скалы сохраняли извилистые тонкие тропы, проложенные какими-то дикими парнокопытными, но домашнему скоту по ним не взобраться. Крупные темно-серые хищные птицы со светлыми хвостами то тут, то там мрачно кружили возле падали. Катриих, вцепившись в рожок седла, одиноко раскачивался на огромном царском коне, ведомом Рамондом за поводья. Как только дорога пошла резко вверх, передвигаться стали медленно, правитель пересел на молодого и резвого гнедого скакуна, тем самым разгрузив своего любимца от двойной ноши.
К обеду достигли не заметного постороннему глазу сложенного на скорую руку неказистого сторожевого домика. Охрана быстро отчиталась Лексе об обстановке и без промедления, захватив мешки с оборудованием и факелы, путники направились в сторону замаскированного под штольню лаза. Вначале было даже забавно наблюдать как взрослые мужчины протискиваются в полусогнутом состоянии под узкие каменные своды, но как только очередь дошла до мастера стало совсем не до смеха. Воображение мгновенно нарисовало извивающихся под ногами скользких гадов, свешивающихся с потолка летучих мышей с коварной зубастой улыбкой и прочую нечисть, которая обитает в подобных местах. Каждый отблеск факела в глубине прохода, каждая тень, скользящая за поворотом, казались призрачными фантомами, жаждущим поглотить заблудшую в их владения живую душу. Через какое-то время узкие своды стали расширяться и местами сверху в округлые отверстия проглядывало солнечное небо. Катриих остановился и с удивлением уставился на одну из отвесных стен. Вся неестественно гладкая поверхность которой была покрыта серо-бежевыми или голубыми рисунками окаменелостей гигантских моллюсков. «Неужели так высоко в горах тоже было море? Или нет, скорее всего литосферные пластины сталкиваясь подняли на сотни метров поверхность, миллионы лет бывшую морским дном» Спутники мастера не обратили никакого внимания на останки и продолжали путь не замедляясь.
Поворот, еще один. Мастер остановился как вкопанный. Короткие волосы на голове зашевелились от созерцания груды сваленных в одну кучу истлевающих тел. Остатки кожаных доспехов и шлемы-конусы выдавали в них принадлежность к империи, существовавшей на территории граничащей с восточным морем за хребтом Таяня.
– Ты чего на разбойников любуешься? – вернулся за отставшим худой.
– Зачем они так сложены?
– А куда их было девать? – удивился Лекса. – Лежат и лежат. Там еще несколько впереди таких под завалами точит, но смысла их извлекать не вижу. Торопись давай.
За поворотом обрушившейся скалы среди каменных глыб действительно различались фрагменты человеческих останков. В высунувшейся руке одного из погибших была зажата кривая сабля, направленная в проход. Главный шпион мимоходом ударил факелом по лезвию, сабля со звоном грохнулась на твердую поверхность, а следом из рукава доспехов мерзко шурша посыпалась рассыпающаяся плоть. Катрииха эта картина подтолкнула со скоростью молнии догнать ушедших вперед Рамонда и Илги.
Вскоре свод пещеры раздался и над головой открылось небо в свете наступающих сумерек.
– Выйди наверх, подыши свежим воздухом, – скомандовал Рамонд всунув в руку мастера бутыль из тонкой кожи какого-то животного и указав на выбитые в стене высокие ступени.
Юношу уговаривать не пришлось. Вбежав вверх он очутился на широком плато, окруженном неприступными скалами. В лучах заходящего солнца одна сторона горной гряды казалась темно-синей, а противоположная морковно-красной, обе с причудливой формой вершин, созданных игрой дождя и ветров. Горизонтальная поверхность плато была покрыта низкорослой плотной зелено-коричневой растительностью с многочисленными кустиками мелких белых, похожих на снежинки, цветов. Взволнованные неожиданным вторжением на свою территорию серо-белые хищные птицы дружно взмыли вверх, с устрашающим криком кружа над своими гнездами, умело вделанными в стены.
В мозгу юноши витали устрашающие ассоциации: внизу смерть в своем ужасном откровении, тут вверху красота, просторы и свобода – одним словом жизнь, но кружащие и надрывно кричащие падальщики напоминают про конечность любого существования. Сделав несколько глотков воды, Катриих присел на холодный выступ и решил, что пока не позовут он по своей воле не спуститься. Птичья суета постепенно улеглась, и можно было спокойно наслаждаться чудесными видами и играми теней.
– Мы уже решили, что тебя птицы утащили, на удивление добродушно рассмеялся Лекса, поднявшись за мастером.
Оказалось, что за то время, пока Катриих наслаждался свободой, мужчины расчистили от маскировки плиту, перекрывавшую дальнейший проход. Сомневаться, что препятствие рукотворное не приходилось. Матовый серый металл, испещренный неизвестными символами и знаками, был воздвигнут во всю ширину стены или даже уходил внутрь каменей, так что даже намека на щель или край стыка плиты и пещеры не находилось. А вот следы от напрасных попыток разбить плиту или выломить по ложным границам виднелись во множестве.
– Чем бы мы не били - самое большее царапина образуется. Ты особенно умный, вот и предложи какую-нибудь идею или каракули эти попробуй разбери, – подытожил Кхан мнение остальных.
– Я не знаю такой письменности.
– Никто не знает.
– Мы шатер разложим наверху, пока совсем не стемнело.
– Значит останемся здесь на ночь? – ужаснулся в душе мастер.
– И не на одну. Все от тебя теперь зависит.
Стоявший в стороне повелитель уточнил: «У нас есть три ночи в запасе, потом придется вернуться, чтобы не вызвать лишнее подозрение в деревне».
Вот ну прямо легче стало: три ночи с иссыхающими трупами бок о бок. Катриих спешно бросился осматривать преграду. Выглядела она ровно так, словно ее залили сюда в расплавленном состоянии, и она затвердела, соединившись с окружающими поверхностями. Но таких технологий тут точно не могло еще существовать. Хотя почему не могло. Вспомнить хотя бы висячие сады Вельса – вовсе не мифом, а прекрасной реальностью оказались. Какие еще чудеса света хранит окружающий мир этих времен?
Мастер внимательно продолжал осматривать плиту. Я же не геолог, откуда я знаю, что это за порода такая вокруг. Может тут все вулканического происхождения и преграда эта застыла миллион лет назад, а вовсе не изготовлена прежним царем. Возможно, мы на ложном пути. Но уж слишком гладкой была серая поверхность, чтобы образоваться естественным образом. И еще таинственные надписи, с идеально ровными бороздами словно узоры покрывали плиту намного выше человеческого роста. Что же это за металл такой, от которого даже камень отскакивает, а близко поднесенный факел меняет направление огня на противоположное? Сколько не изучал Катриих преграду, ни на одну идею, что она собой представляет и как ее преодолеть натолкнутся не удалось. Разочарованный он вполз в шатер и уснул, едва коснувшись циновки, не обращая внимание на остальных, молчаливо смотревших в его сторону со своих мест.
Ему снились восставшие разбойники, выползающие из камней, из кучи трупов и медленно бредущие к зачарованной преграде, теряя на ходу части истлевших тел. Стена при этом излучала мерцающее свечение и становилась прозрачной, пока в ее толще не показалась зловещая фигура человекоподобного существа в скафандре, которое хохотало, широко раскрыв рот. Катриих проснулся, словно его кто-то подтолкнул. Вокруг полная тишина, нарушаемая только редким похрапыванием советника Илги. Выглянув из шатра, мастер погрузился в предрассветный покой и умиротворение, так контрастировавшие с его ночными кошмарами. Капельки росы ласково искрились, покачиваясь на лепестках белых звездочек, обильнее распустившихся вокруг за ночь. Ни каких мух, комаров или прочей мелкой назойливой живности. Потянувшись, он направился умыться к углублению в сером камне, в котором скопилась чистая вода.
– Да ты у нас чистюля, – неожиданно раздался за спиной насмешливый голос Рамонда. Интересно, сколько повелитель за ним наблюдает?
– Появились какие-либо идеи за ночь?
– Нет, честно признаться, даже предположить происхождение преграды не могу. Какими технологиями надо обладать, чтобы так замуровать проход сквозь скалу? Вы уверены, что сокровища спрятаны именно там и мы не идем по ложному пути?
– Пошли, покажу карту. Точнее, что от нее осталось.
На фрагменте карты, разложенной на плаще повелителя, отчетливо различалось плато, на котором они сейчас находились и по сопоставлению скал можно было определить направление поисков. Выходило, что в направлении ошибки нет. Катрииха очень заинтересовала сама карта, прорисованная не на пергаменте, как им предполагалось ранее, а на тонком куске шкуры. Большая часть изображений оказалась вытравлена едким раствором с образовавшимися белесыми пятнами без шанса на восстановление.
– Ну что, убедился?
– Не совсем… Но другого пути нет.
– Правильно. Поэтому подкрепись и иди к стене.
– Слушаюсь и повинуюсь, – обиженно буркнул себе под нос мастер и направился к покрывалу, на котором раскладывал их скудный запас еды советник Илги.
– У меня для тебя есть кое-что, – по-приятельски заявил советник, поприветствовав юношу, и протянул ему сахарную плитку, зная каким сластеной является этот юный гений.
– Он с какими привилегиями совсем не захочет быстро возвращаться ко двору, и думать над решением проблемы не станет, – пошутил, подошедший с чистой водой Кхан. Послу пришлось прогуляться до конца плато где, обогнув край скалы, он мог набрать воды из едва не пересохшего горного ручейка, падавшего почти вертикально вдоль каменной стены. Птицы, каким-то чудом быстро смирившиеся с нахождением нежеланных соседей, совсем не беспокоили людей, лишь зорко наблюдая за ними из своих неприступных и крепких гнезд.
Во время трапезы Катриих то и дело поглядывал в сторону сидящих напротив, радостно переговаривающихся посла и советника. Один брутальный красавчик с миндалевидными глазами опушёнными густыми ресницами, которым позавидует любая девица, блестящими волосами и аккуратной бородкой. Другой похож на вареного лягушонка, слегка покрытого волосами и с гладко выбритым лицом, на котором отчетливо прокладывались первые глубокие морщинки. Насколько они были не похожи внешне, настолько же различались по характеру. Но вот, объединенные одной задачей они действуют сообща, каждый максимально вкладывая свои знания и усилия и в минуты отдыха по-приятельски на равных беседуют о бытовых мелочах. Ни капли привычного высокомерия в поведении заносчивого Кхана не проявляется. В этой компании молодой посол раскрывается совсем с другой стороны, более человечной что ли. Катя даже была готова залюбоваться им, лишь бы выбросить из мыслей Рамонда, но к ее душевному кошмару все попытки и усилия были напрасны. Стоило к группе присоединиться повелителю, для девушки словно солнце взошло после долгой ночи, по груди заструилась нежность и легкий трепет восторга. Она опустила глаза, чтобы их блеском невольно не выдать свое очарованное состояние. Изображать мальчика, находясь рядом с предметом своего обожания, становилось день ото дня сложнее. Если бы Катя хоть чуточку была похожа на тех гибких и стройных красавиц, которых наблюдала рядом с царем, у нее бы возможно и заискрился бы лучик надежды. Но нет, умываясь сегодня она отчетливо рассмотрела в отражении взлохмаченного широколицего мальца с отпечатком циновки на заспанной мордашке. А руки? Она снова обгрызла свои ногти до основания. Ей совсем-совсем нечего противопоставить возлюбленным Рамонда.
Глава 12
Новый день не принес желаемых результатов. Катриих не смог предложить ни одной идеи как проникнуть за плиту. Он до вечера изучал серебристый материал, пытался разгадать письмена, но все тщетно.
За ужином Рамонд поведал свою историю выживания среди одного из малочисленных северных народов. Поводом к рассказу послужила необычайно красная луна, огромным кровавым диском повисшая над краем плато.
Царь в первый раз наблюдал подобное явление из чума, в котором его выхаживала молодая островитянка по поручению своего мужа, подобравшего раненого великана на другом берегу во время рыбалки. Весь народ этого доброжелательного племени занимался добычей рыбы, которая составляла основной рацион питания, разноображенный северными ягодами или оленьим молоком. Мясо северного оленя позволялось есть только по великим религиозным праздникам, предварительно задобрив строгих местных духов. Маленькие коренастые женщины, старики и дети с утра до позднего вечера сновали по своим делам туда-сюда между временными жилищами, сооруженными из жердей и шкур, с любопытством поглядывая на прислонившегося ко входу огромного иноземца с такими же огромными глазами и носом. Мужы возвращались на своих лодках на закате, успевая до темноты рассортировать и выпотрошить улов. И так весь сезон, пока не закончится короткое северное лето и не придут неотвратимые холодные сырые и ветреные дни.
Но в тот год раньше непогоды приплыли корабли из земель Нордов и соседних вассальных государств. Они забрали всех здоровых мужчин, тех кто мог выполнять непосильный рабский труд, а остальных безжалостно жестоко истребили.
То, с каким чувством Рамонд закончил свое повествование не вызывало сомнения: он до сих пор сокрушен безжалостностью и кровожадностью захватчиков и ждет случая для справедливой мести. О выживании в рабстве во время зимы во фьорде и дальше гребцом на корабле купившего его купца из Древгена царь ограничился лишенной эмоций парой фраз.
Отблески луны скрылись за горным пиком, а слушатели все не расходились, пораженные до глубины души услышанным.
Наконец Рамонд хлопнул себя по коленям, резко поднялся и бросил напоследок:
– Их руны предсказали неизбежную погибель грозного войска, и она уже на пути к землям Нордов.
По прошествии трех дней стало понятно, что надежды на юного мастера возлагали напрасно. Решение не найдено. Оставалось попытаться реализовать задумку, от которой отчаянно отбивался Катриих. Дело в том, что, бессознательно бродя по узким коридорам пещер, он обнаружил некое подобие пролома, уходящего глубоко в скалу, как раз в направлении их цели, но не соглашался ползти туда. А кто-то другой из их группы протиснутся в узкое отверстие не смог бы даже при огромном желании.
– Не полезу ни за какие блага, – огрызался мальчишка на троих наступающих на него мужчин.
– Значит останешься здесь один и продолжишь искать путь, а охрана снаружи раз в три дня будет передавать тебе еду, – терпение Рамонда иссякло окончательно.
– Да как же так! Вы должны вернуть меня в Бальгелию!
– Я, должен? Ошибаешься. Как ответить Элфасту про твое исчезновение мы придумаем. Погиб на охоте, упав с резвого коня, скрывая свое неумение ездить верхом, например.
– Это, это бесчестно и недостойно правителя, – хрипло вопил строптивец, ужасаясь уготованной ему участи.
– Слазь быстренько. Туда и обратно, – уговаривал мальчишку советник Илги.
– Как мы сможем ему верить, что он пролезет до конца, после вот этой трусливой истерики? – возразил Кхан.
– Придется поверить, – подытожил Рамонд.
Все четверо надвигались на потерянного напуганного мальчишку. При этом Лекса, вытянув задумчиво и без того длинное лицо, с тревогой наблюдал за мастером, возможно, начиная о чем-то догадываться.
Еще через долгое время сопротивления и уговоров Катриих медленно спустился по острым краям пролома, толкая впереди себя единственный фонарь с горящим от жира фитилем. На его счастье паутина на пути не попадалась. В этой части гор пауки совсем не водились. Промелькивали хвосты маленьких ящерок, всполошенных светом фонаря, но сих присутствием можно было смириться. Даже успокаивало, что кто-то живой есть поблизости. Время, которое юноша прополз на коленях, показалось ему вечностью. К счастью, проход начал расширяться и вскоре превратился в длинную и широкую пещеру с сочившейся по стенам водой из горных ручьев, протекающих сверху. Выпрямившись путник оглянулся вокруг и обнаружил на своде древние окаменелости, подобные виденным им в первый день пути к плите, но любоваться первыми обитателями доисторической земли времени не было и пришлось двигаться дальше, интуитивно угадывая направления в новых лабиринтах пещер. Что-то шлепнула в небольшой лужице у стены, Катриих бросился на звук, но ничего или никого не обнаружил, внезапно запамятовав откуда он вышел. Наступил миг леденящего душу отчаяния. Паутина однообразных галерей пещер эхом разносила отчаянные крики, сотрясавшие камни, холодные и безжалостные к метавшемуся среди них человечку. Вдалеке послышался глухой грохот камнепада.
Фонарь догорал последними слабыми всполохами, вызывая потоки слез невольного узника. Катя присела на острый выступ и представила, что от нее со временем даже следов не останется, таких как от этих вот морских обитателей. Стоп. Стена. Та же самая, которую она видела сегодня? Нет, та была в первой и самой большой пещере, а не в узком коридоре. Обогнув поворот, она обнаружила каменный зал, через который вел путь обратно, и откуда доносились глухие удары. Она бросилась на четвереньки и уже в полной темноте ползла к свободе, откинув бесполезный потухший фонарь.
Подбираясь к лазу девушка непрерывно кричала, чтобы прекратили крушить сыплющиеся на нее камни и из-последних сил продвигалась под наклоном все выше и выше, пока не услышала крики в ответ. Она спасена! К ней тянулась пара огромных рук, едва различимых в свете, пробивающегося из-за спины Рамонда факела. Выдернув мастера из камней, царь поставил спасенного напротив себя. Но Катя в порыве минуты слабости бросилась на грудь своего повелителя и уткнувшись носом в пахнущую потом рубашку, надсадно разревелась. Она не слышала слов Лексы: «Вот вам и доказательство. Девчонка!» И не видела переглядов мужчин, ошарашенных случайным разоблачением, у себя над головой. Только когда горячая ладонь легла ей на голову и стала скользить по грязным жестким волосам успокаивая, она вспомнила где она и кто она такая или такой. С силой вывернувшись из блаженных объятий она отскочила в сторону и налетев на стоявшего позади Кхана, не удержалась на ногах и шлепнулась на попу посреди окруживших ее сердитых спутников.
На какое-то время все замолкли. Девчонка снизу, задрав верх заплаканную мордашку с блестящими от слез глазами, боязливо озиралась по сторонам. Сопровождавшие царя преданные подданные благоразумно помалкивали, а Рамонд медлил, не понимая, как воспринимать и оценивать сложившуюся нелепую ситуацию. Ему вместо мастера подсунули девчонку, и никто из его приближенных, ни он сам до последних минут не догадывались об очевидной истине.
Катя сдержанно всхлипнула, подавив глубокий вдох, мечтая исчезнуть, раствориться, просочиться сквозь камни, лишь бы не отвечать за свой обман. Рамонд протянул руку, и ухватив девушку за шиворот поставил ее на ноги. Вглядываясь в глаза на измазанном грязью юном и лживом личике, вспоминал все свои глупые откровения, произнесенные для мастера-юноши и то, как прятался от Калледы у него/нее в комнате. Она посмела водить его за нос! Обида нахлынула одновременно со жгучим желанием ударить так, чтобы впечатать эту пигалицу в камни навсегда. С усилием собрав волю в кулак повелитель Великого Вельса изрек:
– Лекса, забирай ее и верни царю Элфасту невредимой. Пусть он решает, как поступить с обманщицей. И чтобы она на глаза мне не попадалась никогда!
Девушка последовала было за тянувшим ее руку худым шпионом, но вдруг вспомнила бесконечные потоки своих мечущихся в период паники мыслей и немного осмелев произнесла:
– Я знаю, как восстановить карту.
Как оказывается приятно говорить своим собственным голосом, не изображая с натугой. мальчишескую хрипотцу.
– Опять ложь!
– Нет, я не лгу. Я предполагаю, как это можно сделать. И если я не ошибусь, в обмен вы сохраните мою тайну.
– И сколько времени тебе понадобиться? – заинтересовался Кхан, прикидывая это очередная уловка или у девчонки со страху и правда возникла идея.
– Несколько мгновений.
Ответ ошарашил и вызвал громкое негодование Рамонда.
– Так за каким духом, мы торчим тут столько времени?
– Идея пришла сегодня, когда я приготовилась распрощаться с жизнью в пещерах!
– На тебя кто-то напал там?
– Нет. Я заблудилась.
– А орала так, словно тебя пытали.
– Сами бы попробовали в темноте…, – девушка невольно всхлипнула, вспомнив пережитый ужас.
– Хватит реветь. Иди умойся. Нет времени на твои слезы. И так лишнюю ночь придется провести здесь, – грозно скомандовал повелитель.
Остальные хранили молчание, отойдя на почтительное расстояние и предоставляя царю самому решать судьбу скверной девчонки.
Глава 13
Умывшись и сменив драную, грязную и местами окровавленную одежду Катя ждала возвращения мужчин в шатер. Первым заглянул советник и уточнил, могут ли они войти.
Ух-ты! Пусть она и оказалась обманщицей, но все же, выходит, по их мнению, заслуживает к себе учтивого обращения, как любая другая женщина. Чуть-чуть даже приятно.
Пропуская один другого поостывшие от праведного гнева мужчины смущенно расселись по своим лежанкам и с вниманием стали ждать каких-либо объяснений.
– Я все покажу, если вы доверите мне карту, повелитель.
Рамонд усмехнулся, удивляясь напористости девчонки, но в глубине души уже почти непроизвольно поверил ей.
Девушка аккуратно разложила карту обратной стороной вверх и накрыв платком из почти невесомой ткани, подаренным Лицией, стала осторожно водить угольком. Платок из золотистого становился неровно грязно-серым, с более темными неровными линиями, постепенно превращающимися в рисунок. План пути к тайнику, только изображенный наоборот!
«И почему до такого простого решения мы сами не смогли додуматься? При начертании карты на тончайшую кожу борозды продавили едва заметный след на изнанке. Едким раствором была выжжена только лицевая сторона. Все же девчонка умна...» – размышлял повелитель восторженно взирая на бесценную испачканную тряпицу у себя в руках.
– Повелитель, правильно ли мы вели поиски? – осмелился первым поинтересоваться Кхан, держась на почтительном расстоянии от бесценной карты.
– Совершенно в другой стороне. Этот ложный путь отец проложил как раз на случай похищения карты. Сколько лет мы потеряли, кто вспомнит?
Мрачное безмолвие было ответом на вопрос.
Укладывались на ночь долго, мешало общее воодушевление и присутствие одиноко сидящей на рваной циновке девушки, робко прячущей грязные пальцы с неровными ногтями в сжатые кулачки.
Если прошлые ночи, Рамонд спал голова к голове с Катриихом, то в этот раз он перевернулся в противоположную сторону к Кхану. Катя легла лицом к стене шатра и вдыхала в последний раз чистый прохладный горный воздух, проникающий снизу. Она не хотела, чтобы остальные заметили ее слабость, ее горькие слезы обиды и разочарования, гибели даже не успевших окончательно сформироваться девичьих надежд. Неожиданно, ее накрыло тяжестью плотного покрывала. Это советник Илги, единственный из присутствующих кто имел дочь и понимал женские потребности, решился на проявление отцовской заботы к одинокому несчастному ребенку. Девушка не сдержалась и негромко всхлипнула. В сердце словно насыпали колючего песка злой судьбы и перемешали с иглами тоски.
– Опять! – недовольно фыркнул Рамонд. – Не реви, вернешься в Бальгелию и продолжишь морочить головы всему местному двору других глубцов. А я часть сокровищ тебе пришлю сразу, как только их добудем, в счет оплаты за восстановленную карту и в возмещение пережитых трудностей. Станешь богатым «великим мастером».
Катя не ответила.
– Даже не поблагодарит…
Едва слабый рассвет осветил край вершины, сопровождение царя было готово отправиться в обратный путь. Расстояние до сторожевого домика преодолели быстро. Разбросанные останки грабителей уже не волновали и не смущали, покойно оставаясь на месте настигшей их внезапной гибели. Тайна необычной плиты осталась неразгаданной, но что за печаль, если Рамонда погоняет надежда достигнуть места хранения неуловимых сокровищ. Перекусили на ходу и расселись по коням. Девушку просто привязали к седлу более спокойного коня советника, сам Илги оседлал резвого коня, и сообща с охраной из ненужной более сторожки двинулись без остановок в сторону деревни. Истрескавшаяся от засухи красная пыль дороги разлеталась под копытами и закручиваясь поднималась вихрем вверх, надолго оставляя отчетливый след, зависший в горячем воздухе. По пути выяснилось, что места в охотничьей резиденции для мастера-обманщицы больше не отыщется и Катю с Кханом оставят в доме наместника, как раз находящегося на развилке путей в столицу и в царскую деревню.
– Расскажи о себе. Кто-ты? Откуда? Почему решила притвориться мальчиком? – допытывался посол, как только они расстались с остальными путниками. Его бархатный приятный голос располагал к откровению, но Катя была неприступна.
– Имя свое настоящее можешь назвать?
– Катриих или Катерин. Для вас только так.
– Вот непутевая ты. Повинилась бы перед Рамондом, поведала свою историю, попросила заступничества. Разве он не оттает? Мужчине, а к тому же царю твой обман крайне оскорбителен. А ты что? Отворачиваешься в сторону да последние ногти доедаешь.
– В чем моя вина? В том, что родилась женщиной? – осмелела девушка, сообразив, что наказание за притворство в этот раз ей не грозит.
– Нет, и даже не в том, что скрывалась под одеждой мальчишки. А вот, что в доверие втерлась, и что Рамонд привязался к мальчишке мастеру – твое злодеяние. Видела бы ты как он лаз тот крушил и вниз рвался, чуть заслышав твои истошные вопли сквозь скалы. Думали звери какие напали, или в ловушку угодил, в ядовитое озеро провалился. А она заблудилась!
– Так и рвался за мной? – с какой-то хрупкой радостью тихонько уточнила Катя.
– Да, только я не о том хотел сказать. Если случай представится и во дворце свидитесь, проси прощения. Великому Вельсу твой разум на пользу будет, а нет – я тебя к брату отправлю на попечение. На моей родине у женщин больше свобод, и ты сможешь добиться значительного успеха, не прикрываясь чужим именем.
Катя ожидавшая совсем другого отношения к ней после разоблачения, не верила в услышанное. Величественный посол, с котором заговорить на улице не смели даже некоторые вельможи, воспринимает девушку почти как равную. Она во все глаза уставилась на мужчину, неподвижно ожидавшего ответ и только смогла кивнуть головой в знак понимания.
– Ну и хорошо. А сейчас отдыхать. Путь предстоит не близкий.
Дом наместника возвышался на широком пологом выступе над другими домишками. Широкое окно с деревянными решетками выходило на улицу над рекой и в узкую комнату доносился шум мощного водопада. Несколько веселых пташек с голубыми головками чирикали на ветвях широко раскинувшегося тутовника. На прикроватном столике служанка оставила легкий ужин из ароматных горячих лепешек с зеленью и свежего молока с медом. Девушка взбодрилась, настроение медленно поползло верх. Есть надежда, что она сможет остаться возле повелителя, иногда видеться с ним и мастерить для него всякие безделицы. Как мало, оказывается, надо для чистой радости впервые влюбленной.
Глава 14
– За что тебя в башне закрыли? – взволнованно шепотом допытывался, пробравшийся по отвесной стене к дорогому другу Элон.
– Поверь, мне самому не удосужились это объяснить. Сказали: Рамонд запретил мое общение с кем-либо из дворца до его возвращения. Я уже пять дней тут один томлюсь. Немой стражник за дверями да злобная кухарка, вот и все лица, которые изредка вижу. Но ты сильно рискуешь, забравшись сюда.
– Я должен был тебя проведать. Вижу, что жив и здоров, а то сведений не из кого не вытянешь. И скучал я по тебе дружище! – признался молодой страж, тормоша своего приятеля в объятиях. – Вернуть бы прежние времена в Бальгелии! Как было славно! Веления была свободна, ты при своих поделках, и я на службе.
– Как у вас с Веленией дела обстоят? Не жалеет она о помолвке?
– Не жалеет? Она замуж рвется! Царицей-цариц стать желает! Про свои обещания, данные мне перед отплытием, и не помнит совсем. Ей послание Кхан передал о дате свадьбы. Ты бы видел, как царевна ликовала. Нет больше прежней любви к скромному стражу в ее алчном жестоком сердечке.
– Значит день свадьбы известен?
– Да. Совсем скоро. Гостям приглашения разосланы, подготовка идет полным ходом.
– Но ты же знал, зачем ее сюда привезли. Верил, что не разлюбит?
– Верил. И обманулся. А все эта гнусная старая Мерезия!
– Она тут причем?
В ответ друг поведал странную историю, о своей случайной встрече с неприятной особой, успешно притворяющейся помощницей поставщика тканей ко двору.
– Я эту подлюку узнаю в любом образе. И новый плащ не скроет ее сутулый тощий силуэт. Первый раз думал привиделось. Во второй пошел следом, и шлейф аромата духов, которые она не меняет годами выдал ее окончательно. Они встречаются с Веленией в саду, о чем-то подолгу шепчутся, потом тетка уходит. Я пытался проследить за ней, но у выхода из дворца меня остановила стража. Проход в город по-прежнему под запретом для нас бальгельцев.
Катя с тревогой заметила глубоко-запрятанное уныние в глазах и то, как рано возле красиво-очерченного рта Элона залегли глубокие скорбные сладки. Дни, проведенные в Великом Вельсе, пошли во вред юноше. Он уже не наносил воск на свои чудесные кудри для придания им ухоженного вида, и похоже давно не прикасался к волосам расческой. Помятый плащ топорщился по подолу от засохшей грязи, а всегда начищенные до блеска сандалии носили многодневные следы пыли. Привыкший к свободе и вольному воздуху родного города, окруженного морем, Элон очевидно задыхался в стенах дворца, под гнетом мук ревности и безысходности. А что будет с ним дальше?
– Ты по-прежнему намерен остаться в Вельсе после свадьбы? – уточнил мастер.
– Я не смогу с ней расстаться. Она – вся моя жизнь.
О ком идет речь было ясно без слов. Плохо! Если так будет дальше продолжаться влюбленный, доведенный до отчаяния, может любым поступком выдать себя и навлечь неминуемую расплату.
– Ты мог бы на время вернуться домой. Например, до рождения наследника.
– Нет. Если Веления не найдет счастья в браке, или Рамонд окажется жестоким мужем, я буду рядом! – воскликнул безутешный романтик. – И больше некому защитить царевну от губительного влияния тетки. Кто знает, возможно у повелителя были и другие веские основания не допускать в Вельс развратную Мерезию.
– Не думаю, чтобы он их назвал кому-то. А как ты думаешь от нее избавиться?
– Есть одна мысль, но мне еще необходимо все взвесить. Давай поговорим о другом. Ты знаешь куда направился Рамонд?
– Прости.
– Понятно, не скажешь. А про царскую деревню и охоту можешь поделиться впечатлениями, или это тоже тайна?
– Сколько угодно, но не думаю, что ты узнаешь что-то новое, – с радостью согласился мастер. Друзья проговорили почти до самого утра.
До нее в очередной раз снизошел Кхан. Впервые после совместного пути обратно в столицу. Интересно, что на этот раз понадобилось послу? А может быть царь вернулся? Но виртуозный дипломат, ни за что не перейдет сразу к цели визита. Он сначала проанализирует обстановку, оценит состояние собеседника, все взвесит, а потом как удав раскинет петлю и будет медленно затягивать жертву.
Высокий и необычайно красивый, особенно в ярком свете ночных факелов, мужчина стоял в пол оборота и барабанил пальцами с нанизанными на них драгоценными перстнями по прикроватному столику, выражая озабоченность. Темный парчовый плащ с серебряной вышивкой замысловатых узоров поблескивал, почти также ярко, как и скреплявшая его массивная брошь с огромным сапфиром в цвет глаз ее владельца.
– Зачем к тебе пробирался твой приятель Элон?
Что, вот так сразу? Без предисловий и словесных виляний?
– Проведать. Думал со мной плохо обращаются, переживал.
– И только?
– А что еще по-вашему могло привести его на верх старой, разрушающейся башни?
– Он по-прежнему считает тебя мальчишкой? Ты не открылась ему?
– Нет. И вы обещали сохранить мою тайну.
– Хорошо. Как минимум не так обидно быть одураченными притворщицей, по сравнению с тем, кто считает себя твоим другом и проводил достаточно времени в одной компании. Ты превосходно справляешься с ролью. Что ты рассказала ему про сокровища?
– Ничего, как и договаривались. Я держу слово.
– Ну-ну. Женщины не способны долго хранить тайны. Ваш язык предназначен их выбалтывать со скоростью ветра, – собеседник словно старался разозлить самого себя, но выходило плохо. То, что он, поддавшись внезапному порыву, позволил бальгельскому юнцу подняться на башню невредимым тяготило его невероятно, он впервые в жизни проявил такое преступное малодушие. Но он же использует вину Элона с пользой в дальнейшем.
– В природе бывает штиль, – обиделась Катя, на такую нелестную оценку. Что-что, а тайны она умела хранить. И не только свои.
– Даже если проболталась, вреда от того уже не будет. Рамонд обнаружил сокровища в месте, указанном на изготовленной тобой копии карты, и возвращается во дворец самым богатым повелителем среди всех известных до сегодняшнего дня.
– Когда он вернется? – искренне обрадовалась Катя скорому освобождению из заточения.
– На днях. Он передал мне распоряжение относительно тебя. Прости девочка...
Глава 15
Какая она была дура! На что надеялась?! Девушка суматошно пыталась осмыслить все произошедшее с ней за последние часы. Как скоро заветный мастер стал ненадобным? После разговора с Кханом ее сразу вывели из башни тайными переходами к крайнему причалу, где с поднятыми парусами Катрииха ждала бальгельская ладья. Нет, не одного мастера в то раннее утро выдворили из Великого Вельса. Все сопровождавшие царевну подданные горько вздыхали от причиненной царским двором обиды и разочарования. В преддверии грандиозной свадьбы для них не нашлось места в огромном городе, протомившись в единственном крыле дворца с самого прибытия, они не смогли даже лицезреть красот великолепной столицы. Им нечего будет рассказать своим семьям и нечем прихвастнуть перед знакомыми, с нетерпением ожидавших впечатлений от такого грандиозного события.
Кхан сдержал свое слово, мастера не разоблачили и даже предоставили отдельную небольшую каютку, правда на нижней палубе. Но девушке было абсолютно безразлично, в каких условиях ей плыть в Бальгелию если с Рамондом отныне она разлучена навеки. Перед глазами стояла его фигура со спины, высоко и гордо восседающая на коне. Он даже не повернулся в сторону мастера попрощаться на развилке горных дорог, и выдворить обманщицу из столицы приказал до своего возвращения во дворец. Неужели она так противна ему?! Катя не рыдала, не билась в истерике, не взывала о помощи и не проклинала свою судьбу. Она снова словно застыла во времени, как тогда, когда очутилась в непонятном месте и времени после взрыва. Жажда жизни победила в тот раз над всеми бедами и ужасами, с которыми пришлось столкнуться одинокому подростку-беспризорнику, просящему подаяния и теряющему сознание от голода на шумных улицах большого города. И в этот раз она сумеет переступить через душевную боль и выжить, несмотря ни на что. Она великий мастер, у нее есть своя мастерская и огромное множество нереализованных идей. А влюбленность должна пройти со временем. Так говорили ей раньше старшие, не нашедшие взаимности в свои школьные годы. Даже у отца была юношеская любовь, и у мамы, вероятно, тоже. Печалило, что Элона не будет рядом как прежде.
После ужина грусть усилилась, и девушка решила лечь в постель пораньше в надежде забыться во сне. Не успела она переодеться, как в дверь настойчиво постучали. Из холодной темноты выглядывало испуганное лицо капитана.
– Наше судно захвачено, требуют выдать мастера, обещая сохранить жизни остальным пассажирам.
– Выдать меня? Но кому? Кто захватчики?
– Мы не знаем. Между собой переговариваются на разных языках, но на пиратов не похожи.
– Тогда как они захватили ладью?
– Беззвучно подплыли в темноте и за мгновение закинули абордажные крючья. Их корабль огромен по сравнению с нашим судном. У нас нет оружия как и нет умеющих владеть им.
– Дайте мне некоторое время на сборы.
– Конечно, но прошу вас не затягивать. Среди пассажиров много дам, если начнется паника…
Дверь захлопнулась перед носом говорившего.
Руки тряслись, когда охваченная ужасом девушка снова облачалась в мужскую одежду. Что ее ждет? Кому и с какой целью понадобилось похищать мастера? Медленно поднявшись на верх первое, что увидела Катя, это черный силуэт огромного корабля, словно страшная скала нависший над их суденышком, очертания которого казались смутно знакомыми. Все сомнения развеялись, стоило приблизиться к группе ожидавших ее людей. Высокомерный человек смотревший на нее как на ничтожество, точно таким же взглядом одарил их с Элоном на причале в столице Вельса. Ее забирают рабовладельцы! Какой-то первобытный страх, как тогда в темноте пещеры, поднимался изнутри лишая способности здраво мыслить. А если она сейчас упадет замертво, от нее отстанут? Нет, я не хочу, ни за что! – лихорадочно бился в голове крик. Капитан ладьи осторожно подтолкнул юного мастера к негодяям:
– Вы сохраните жизни остальным, как и обещали?
– Можете не сомневаться. Ведите пленника к трапу.
Она совсем не помнила свой путь до этой ужасной каюты. Как она тут очутилась?
– Тебе больше не придется изображать мальчишку. Я сразу рассмотрел редчайший экземпляр женской красоты в каких-то нелепых одеяниях, – объяснял ожидавший ее владелец судна в своих удушающих покоях. – И у меня есть на тебя хороший покупатель.
– То, что я свободный человек значения не имеет? – решилась дерзнуть девушка, посчитав, что терять уже нечего.
– Была свободным. Хотя какая это свобода, прятаться под чужой маской. Не хочешь узнать, кому ты предназначаешься?
– Нет.
– Дело твое. Тебя проведут в покои, из которых выход запрещен. И это не моя прихоть. На корабле одни мужчины (рабынь в расчет не берем), и многие из них уже давно не выходили на берег. Поняла?
– Поняла.
– Вот и умница! Гирк, проводи девчонку и обеспечь всем необходимым. Ей предстоит далекое путешествие.
Катя провалилась в тьму. Она спала, ела, смотрела в окно каюты. Каждый прошедший день был похож на предыдущий. Запах страха, боли и смерти окружал этот проклятый богами и людьми корабль. С ветром иногда доносились душераздирающие крики, плачь и свист кнута. Но они были такими тихими, едва различимыми, что казались игрой воспаленного воображения. Сейчас она женщина. Эти работорговцы придумали ей имя Катриида. Не долго, вероятно, размышляли. А ей было все равно, на какое имя отзываться. Это была не ее жизнь. Она словно смотрела со стороны художественный фильм, оставаясь полностью безучастной к происходящему. Страх прошел, осталась рваная пустота.
Впереди показались серо-синие крыши небольшого городка. Стройные ряды улиц расходились от причала между одинаковыми белыми домами с закрытыми ставнями. Где они? Хотя, какая разница. Сейчас выгрузят часть живого товара и сопровождая плетками погонят на центральную площадь по одной из этих пустых улиц. Вероятно, покупатели уже томятся в ожидании, давно завидев паруса одного из самых богатых кораблей в теплых морях и зная, что находится в его трюмах. Какому хозяину достанутся эти рабы? Прислуживающая пленнице молодая осужденная часто заговаривала о своем будущем, наслушавшись от команды разных страшилок про жестоких владельцев. Она рассказывала, за что оказалась приговорена, но девушка даже не помнила суть ее злодеяния. Да какая ей разница! Она сама - такая же безвольная невольница, хотя не совершила никакого маломальского преступления. По воле подлого рока рабовладельцу причудилась, что у девушки роскошная фигура, не такая как у тощих красавиц Вельса и их соседей и ее дорого купят где-то там на севере. Талант мастера конечно же будет дополнительным ценным приложением. Интересно, а если расчеты негодяев окажутся напрасными и за нее не заплатят назначенную сумму? Ее тоже отправят на каторжные работы, продадут за бесценок или оставят прислуживать на корабле?
Обернувшись по сторонам, Катя с ненавистью смотрела на эти обитые дорогими тканями стены, резные фигурки на столике и сундуках, лампу в виде птицы, отлитую из чистого золота. Сколько ей еще томится в этой душной богатой клетке? Прислужница в очередной раз выглянула в окно:
– Сегодня быстро всех раздали. Видно, доставляли под заказ.
Слова, произнесенные между-прочим про живых людей, неожиданно подняли волну негодования в душе. Значит она еще не разучилась сочувствовать!
– Не боишься, что следующим заходом продадут тебя? – зло поинтересовалась Катя.
– Нет, меня отдадут даром вместе с вами конунгу Прингу из западных земель, что за двойной рекой. Я хорошо прислуживаю, вы на меня не разу не жаловались, вот хозяин и решил так поступить.
– И что ты знаешь об этом конунге? – раз уж разговор зашел, почему бы не расспросить о будущем владельце.
– Знаю, что он воин, который всегда одерживает победы и не оставляет в живых никого из врагов. Где прошли воины Принга, некому оплакать погибших, только вой диких животных на многие лета слышится в разрушенных поселениях. Но он велик, могуч и ему нужен запасной наследник. Две наложницы рожали только девочек. А вы как раз очень похожи на его умершую жену, подарившую единственного сына. Так сказал хозяин. Он уверен, только взглянув на вас, конунг заплатит баснословную цену.
– Мне уготована роль инкубатора для маленьких кровожадных Прингов? Кошмар какой-то!
– Не поняла, что вы сказали госпожа. Вы не довольны?
– Забудь. Тебе не понять.
– Да чего уж там не понять. Я иногда вхожу, когда вы спите и мечетесь по постели, и слышу, как зовете то Рамонда, то Элона. Даже в выборе сами определиться не можете. Вот повелитель Вельса совсем не про вас. Его царицей-цариц прекрасная Веления из Нижней Бальгелии станет. Тоже благородных кровей, стало быть. Про Элона не знаю ничего. А правители западных земель менее взыскательны, их королевства небольшие, бедные, постоянно враждующие, власть то у одного то у другого. Такой вас возьмет не погнушавшись, зная о том, что вы столько времени одна среди мужчин крутились.
Глава 16
Рамонд любовался своей покорной и молчаливой невестой. Она словно прекрасный цветок, не имеющий аромата, или, как яркий сочный плод, не наделенный особенным вкусом. Чего-то не хватает в этой нежной, изящной красоте. На тонком запястье девушки выделялся массивный драгоценный браслет, принадлежащей когда-то дочери, поверженного прошлым царем врага. Веления выбрала его в первую очередь из множества брошенных к ее ногам сокровищ, хотя знала, что вставки из двух изумрудов олицетворяли глаза бывшей владелицы. Про это украшение даже ходила молва, что сняли его с тела выбросившейся в море девушки. Не побрезговала, носит не снимая. Бездушная будет у него царица цариц. Хотя, это даже к лучшему. Ни каких чувств и привязанностей не должно быть к дочери Элфаста и его неверной жены. Распутство вполне могло передаться наследнице, именно поэтому Рамонд ограничил общение девицы с противоположным полом. Ему давно пора иметь законных наследников и укрепить свой трон. Почему его выбор пал на Велению вспоминать не хотелось. Проклятая девчонка-мастер так ловко обдурила все его окружение и самого правителя. Каким-то чудом удалось утаить ее разоблачение и не стать осмеянным собственными подданными глупцом. Как бы надсмехалась Леила, знай, что он просил ее укрыть наготу от стеснения не скромного юнца, а такой же девицы. А сам ни раз разгуливал без одежд, не стыдясь и не задумываясь, смущает ли он своего умельца. Он не хотел вспоминать об обманщице настолько, что не дал ей время дождаться обещанной награды и часть найденных по карте богатств отправил позднее в вдогонку за ладьей Бальгелии. Рамонд повел себя по чести и по совести, в отличии от девчонки. Странная, даже настоящее имя свое Кхану назвать не захотела.
Веления опустилась у ног сидящего в кресле повелителя, бросив томный манящий многообещающий взгляд, она была готова покорить Рамонда своей лаской. Пусть ей временно придется делить его ложе с другими, но царевна была уверена в своем скором превосходстве над соперницами. Ну не зря же она обучалась у тетки Мерезии тонкостям и премудростям любовных утех.
В дверь без стука вошел посол. Лицо мужчины было сурово, с плотно сжатых губ не вырвалось ни звука, но Рамонд и без слов мог понять своего самого преданного подданного. Кхан просто так не ворвался бы в его покои, не будь на то веской причины.
– Идите к себе, моя несравненная, и не забывайте думать о повелителе, когда сомкнете свои прекрасные глаза, засыпая на шелковых подушках, – такими словами Рамонд приказал Велении убраться и не мешать важному мужскому разговору.
Девушка покорно поднялась и бросив настороженный взгляд на стоявшего не шелохнувшись вельможу, словно изящный ручеек утекла за порог. Подслушать приватный разговор за спиной ей помешали грозные стражи, зачем-то приставленные послом к двери царя. Она шла не спеша, с тревогой раздумывая над реальностью возможной угрозы. Уж не по ее ли имя этот верный пес заявился к повелителю в столь неурочный час. Мерезия могла ошибиться в том, что ни один мужчина не устоит перед пылкими чарами опытной женщины. Вот Элон, например, стороной обегал ее тетку в свою бытность в Бальгелии, сколько та не прикладывала усилий к обольщению юного офицера, к которому воспылала безудержной страстью.
Веления едва не завалилась вперед лицом, запнувшись за стремительно выставленный перед ней кованный тяжелый гасильник для свечей. Леила задорно рассмеялась.
– Смотли по столонам, когда идешь там, где пелесекаются наши пути.
– Она бедняжка расстроена тем, что Рамонд не оставил ее в своих покоях, – подхватила другая девушка с яркой внешностью и миндалевидными глазами, в которых плясали искры гнева.
Обе вероятно шли из купален, так как через легкие капюшоны накидок виднелись влажные распущенные волосы.
– Я будущая царица цариц, и вы не смеете так со мной разговаривать, – разъярилась Веления, догадавшись, что столкнулась с зарвавшимися любовницами жениха, вольготно чувствовавшими себя в стенах дворца под покровительством царя.
– Она правда думает, что ею станет? Да ты в начале женой Рамонда стань, наследника трона роди, а потом, если он пожелает возведет тебя в царицы-цариц. Но я бы на твоем месте не рассчитывала на это. Повелитель не такой кретин, чтобы выпускать свою царицу с женской половины и делиться с ней властью. О пагубных нравах, царящих в палатах Нижней Бальгелии, ходят далеко не лицеприятные слухи, так что про надежды на свободу забудь, – яркая девица поджала губки и состроила презрительную гримасу, как только закончила свою оскорбительную речь.
Привыкшая к трепетному почитанию царевна не нашлась чем ответить наглой обидчице. Их двое, они сильнее и искушеннее в склоках. Она не сможет противостоять им. Веления, гордо подняла голову и старясь идти увереннее обошла противниц стороной и направилась в свои комнаты, чтобы там дать волю жалости к себе.
Элон караулил под дверью и его сердце разрывалось от отчаяния и горести, слыша жалобный плачь возлюбленной. Если обиду нанес Рамонд, юноша был готов воткнуть свой клинок в жестокое сердце повелителя. Но Веления в последнее время все более отдалялась от верного поклонника и не откровенничала о своих печалях и заботах. Более того, словно сторонилась бывшего возлюбленного, стыдясь за прошлые чувства и откровения. Молодой страж топтался на месте, не в силах уйти и не имея права ворваться в покои и потребовать объяснений. Вырезанная над дверями фигурка мифического существа, словно, надсмехалась над его терзаниями, широко раскрыв беззубый рот. В порыве безумия стаж выхватил из ножен клинок и срубил мерзкую физиономию. Отсеченная часть фигурки с грохотом повалилась на каменный пол, стук эхом разнесся по галереям коридоров.
Из комнаты царевны выскочила служанка узнать, что происходит и от чего такой шум. Стоящий напротив страж держал в руках ушастую деревянную голову и растерянно смотрел на нее. Поверженное существо вблизи не казалось таким уродливым, а вполне добродушная широкая улыбка вызывала болезненное сожаление за нанесенный урон деревянному узору.
– Что там? – донесся голос Велении.
– Ничего. Глупости тут творят некоторые, моя госпожа, – ответила добродушная женщина, правильно оценив дурацкий поступок с горяча машущего клинком юнца и указала рукой, отправляя воздыхателя подальше от заветной двери.
Элон поставил отсечённую часть на подоконник и понуро поплелся сам не зная куда. Вот если бы рядом был Катриих, разве позволил бы он другу пребывать в такой ужасающей растерянности. Конечно нет, своим недетским умом мастер разложил бы все события, рассудил поступки и устроил бы Элону знатную красноречивую взбучку. И было бы все хорошо. Но давно нет рядом разумного друга, его успокаивающие или насмешливые слова никогда не донесутся до ушей унылого стража. Словно часть самого Элона уплыла за море в родную Бальгелию. Лучшая часть: добрая, сдержанная и справедливая.
Глава 17
Казалось Катя получив невероятный урок выживания, должна с легкостью адаптироваться под любые новые условия. Но саму атмосферу на корабле, фон, который исходил от впитавшего ужасные страдания рабов деревянного корпуса корабля смерти, не было сил игнорировать. Окружающее душило, лишало покоя и вынуждало паниковать.
– Ты узнала еще хоть что-нибудь про этого конунга?
– Нет. Все что известно, я вам уже рассказала.
– Но этого недостаточно. Почему все так уверены, что Принг точно согласится купить меня. Может он откажется?
– Тогда вас ждет участь обычной рабыни, и я вам не позавидую.
– Но я же не преступница, а пленница.
– Думаю, для хозяина разницы нет, как он получил свой товар. А ради вас корабль огромную петлю сделал, часть рабов доставили с опозданием и не поучаствовали в ежегодной ярмарке. Смотрите, он все просчитал и вероятность отказа канунга от покупки ничтожно мала.
– Ты словно защищаешь работорговца!
– Не защищаю. Говорю, как думаю и все.
Прислужница так высоко ценила эту необычную пленницу, которая по-человечески, без присущей аристократам чванливости разговаривала с простой безграмотной бывшей прачкой, что готова была на любые поручения, а вот узнать чего-то большего о предполагаемом покупателе так и не сумела.
– А долго нам еще плыть до владений этого Принга?
– С попутным ветром доберемся к первому снегу.
– Там бывает снег?
– Не бывает. А лежит огромными глубокими кучами. Мне поваренок рассказывал. Он бывал там один раз и чуть не замерз насмерть. Еще говорил, что, когда идут дожди или тает этот самый снег, дороги превращаются в липкую жижу и не пройти не проехать и не обойти стороной, кругом непролазные леса. Поэтому добрую часть года все проводят в своих поселениях, перемещаясь только по крайней нужде по морю. А оно становится опасное, неспокойное, и холодное.
Она стояла на ледяном ветру, слушала холодящий душу протяжный скрип мачт и понимала, что, если сейчас не сделает шаг, в другой раз возможности может не быть. Быть проданной в игрушки какому-то варвару – ужасная участь для юной образованной девушки, но и от мысли пойти на корм рыбам душа мучительно содрогается. Вот если бы ее смыло, внезапно набежавшей волной, ей бы не пришлось прикладывать неимоверные усилия и решать самой свою судьбу. Темная вода за бортом отражала в лунном свете стремительно надвигающиеся тучи, словно кто-то вылил черную краску и торопливо перемешивал. Руки, вцепившиеся в шершавый борт, закоченели, короткие волнистые волосы трепал злой ветер, а теплый плащ завертелся вокруг ног, плотно замотав фигурку, кажущуюся миниатюрной на фоне огромного корабля и бушующей стихии. Жуткие картины воображаемого будущего во власти конунга маниакально навязывало воспаленное воображение. Мелкой противной дрожью начали трястись коленки. Море, пожалуйста забери меня! Молю! Стоило только Кате воззвать к пучине, как порыв сильного ветра поднял ближайшую волну на такую высоту, что шлепок ледяной воды по лицу, словно пощечина, привел в чувство несостоявшуюся утопленницу. Да что она на самом деле! Раз она попала сюда, в это прошлое земли или параллель, или еще что-то там, значит зачем-то надо. Она жива-здорова, в собственном теле и при своей памяти. Она пройдет все уготованные ей испытания, лишь бы понять: зачем и почему? Зачем ее сюда закинуло? Почему именно она?
Девушка проскользнула незамеченной к своей каюте. Команда поспешно готовилась к надвигающемуся шторму и оглядываться по сторонам, а тем более выглядывать за помещения с комнатами и залами этого злобного и чудовищно алчного владельца корабля Гробана с прихвостнем Гиркой им было совершенно недосуг.
Поваренок сказал: еще примерно пять раз встанет солнце и корабль прибудет в порт назначения. Сколько же портов осталось позади! Самым страшным местом оказался небольшой остров с черными отвесными скалами и темным берегом, который корабль посетил в середине пути. Туда свозили больных или непокорных рабов, которых потом разбирали на разбойные суда или на продажу другим лиходеям, Граннам например. Гробану кормить лишние рты, которые не приносили пользу в плавании, или за которые не будет оплаты в дальнейшем не было смысла. По крайней мере пятерых, оставленных на песчаном берегу без еды и воды в одних шароварах, Катя выдела своими глазами. Двое мужчин, несмотря на причиненные им увечья, зло переругивались с моряками, а старик с мальчиком-подростком, державшиеся вместе, с отчаянием наблюдали за отплывающим судном. Пятый невольник вероятно был без сознания, поскольку его просто вынесли и выбросили на берег. Удивительно, что им всем сохранили жизнь и не скинули в море, что было бы намного проще.
В каюте становилось прохладно, и девушка куталась в меховые накидки, которые накануне принес Гирк собственной персоной. Обычно его визиты с проверкой, заканчивались быстрым оценивающим взглядом по периметру комнаты. А тут он ни с того ни с чего задержался и заметил, как невольница потирает озябшие плечи, обхватив себя руками. И вскоре Катя была обладательницей превосходных одеяний, кажется, из куницы. Она особо не разбиралась в этом.
Сам же мерзкий хозяин корабля не пожелал проведать похищенную им девушку ни одного раза, впрочем, к большому облегчению последней. Снова столкнутся с этим взглядом, подобно лезвию врезающимся в лицо собеседника и, словно, считывающим мысли на расстоянии, не хотелось. Соизволит ли Гробан лично посвятить пленницу в свои планы? Похоже, что нет…
Корабль с осторожностью подходил к пустому причалу. Почему их никто не встречает и куда подевались все обитатели прибрежной части городка? Вид заброшенных явно давно рыбацких лодок наводил на плохое предчувствие. Якорь бросили чуть поодаль и в город послали с разведкой пятерых членов команды на лодке. Пленница тоже с интересом наблюдала над осторожным и неуверенным поведением высадившихся на берег. В конце концов ее судьба решается в эти минуты.
Двое из оставшихся караулить лодку, демонстративно пожимали плечами, не находя ответа на возникшую загадку: куда пропали все жители? Трое других медленно подходили к закрытым городским воротам. Створки огромных дверей оказалось не были заперты и мужчины спокойно вошли внутрь. Ветер дул со стороны моря и если за укрепленными стенами что-то и происходило, то до находящихся на корабле не доносилось ни звука. В ожидании прошло уже много времени. Двое на берегу заметно нервничали, не переставая поглядывать в сторону ушедших. Наконец трое одновременно вышли из ворот, о чем-то переговариваясь между собой, потом запрыгнули в лодку и пришвартовались к кораблю с плохими новостями, о которых Катя узнает от прислужницы намного позднее.
Оказалось, правители этих земель о чем-то повздорили с народами Древгена и те, наслали на них наемных-головорезов из земель Нордов, к услугам которых часто прибегали по разным надобностям. Несколько бесшумных кораблей ночью подплыли к спящему городу и взяли его практически без шума и без боя. Многих горожан посекли, не меньше угнали в плен. Канунг Принг пал первым вместе с единственным сыном и наследником. Такая же участь постигла и соседние владения одно за другим. Передвижения нападавших были настолько стремительными, нападения внезапными, что сообщить соседям о надвигающейся беде осажденные не успевали. За головорезами пришли мародеры из центральных земель, узнавшие, что города остались без защиты, и вывезли все что нашлось ценное, уцелевшее после набега, увели скот, умыкнули провиант. Все побережье на несколько дней пути опустело. За все еще прочными стенами городка укрываются небольшие группы выживших голодных людей, боящихся собственной тени, но упорно не желающих уходить от мест захоронений родных или надеющихся на чудесное возвращение увезенных в плен близких.
Выходит, рыботорговые судно впустую провело столько дней в море. И куда девать девчонку, за которую некому платить. Гробан был вне себя от ярости, но поспешного решения не принимал. Надо двигаться в какую-то сторону, чтобы восполнить оскудевшие запасы, но главное не нарваться на посланников Древгена или их наемников из Нордов. Кто знает, может случиться так, что не все наемники уплыли восвояси и рыщут поблизости в поисках новой добычи.
Глава 18
Нового покупателя, желающего приобрести ладную девчонку не находилось. Цену за нее запрашивали неимоверно высокую и уступать видать совсем не собирались. С чего это Гробан решил, что она обязательно должна кому-то приглянутся на такую сумму. Или просто признать свою ошибку перед командой не решался? На судне служили совсем не покладистые и благодушные молодцы, а в основном бывшие рабы, вовремя проявившие себя перед хозяином, или проштрафившиеся моряки с военных кораблей, сбежавшие от заслуженного наказания.
Катя даже унывать в душной каюте устала настолько, что принялась за освоение новых возможностей. Так, например, она научилась штопать одежду и даже вышивать красивые узоры тончайшими золотыми нитями. Все в жизни может пригодиться. Вот бы ее выпустили на шумевший на берегу деревянного града торг. Сколько народа там собиралось каждый день! Бочки с чем-то съестным выкатывали с одного трапа и закатывали по-другому не переставая. Тяжелые сундуки выносили бывало в четыре пары рук. Таскали и относительно легкие тюки, возможно с мехами или тканями. Мешки с зерном были горами навалены поодаль от основного торга. И вся эта цветная масса людей и товара, ладей и лодочек, повозок и скота непрестанно двигалась.
– Ты сдурел Гробан? Зачем мне твоя девка? Плати как договаривались!
Словно громовые раскаты долетел до каюты негодующий голос.
– Мой сын заболел сильнее пока мы плыли сюда, и вероятно я не верну даже его тело в родную землю, а ты мне за доставленный корабль заплатить не готов! Мотайся на своей посудине и дальше, а я лучше на дно опущу «Морскую царевну», чем отдам за полцены.
– Повремени угрожать. Девчонка не простая, иначе бы сам Рамонд Велийский не привозил ее к себе во дворец. Она умелец, каких вокруг не сыскать. Слыхал, наверно, про мастера из Нижней Бальгелии?
– Что-то слышал, а она тут при чем?
– Так вот тот самый мастер и оказался девкой.
– Врешь. Не может девка думать по-мужски, у них одни тряпки да ласки на уме.
– Другая не сможет, а эта особенная.
– Хорошо, покажи своего мастера. Поглядим на что способна, – сообразил грозный собеседник, к чему клонит Гробан. С умелым мастером он других новых кораблей настроит, и не будет ему равных в этом деле по всем известным побережьям.
Глухой звук торопливой тяжелой поступи донесся до пленницы. Катя бросилась к незаконченному вышиванию и постаралась изобразить на своем лице полное отрешение и неразумность. Ну не хотелось ей оказаться в лапах древгенца, а то, что именно его привел работорговец на судно, сомнений не было. Про «Морскую царевну» давно все поговаривали, вот только никто еще воочию не видел.
Когда двое ввалились в каюту, на них удивленно и наивно смотрела хорошенькая девушка, поднявшая глаза от своего рукоделия.
– Ни чего бы ты за нее не выручил. Видал я жену конунга в молодости. Дородная дева была, высокая и ладная с тяжелыми косами на крутых плечах. А эта пигалица стриженая и в полумеры к той не сгодится. Хотя, признаю, личиком довольно схожа.
– Катриида, встань немедленно и перестань так глупо пялиться на нас, – омерзительный голос Гробана впервые раздался в этих стенах.
– Господин недоволен работой рабыни. Посмотрите какие крылышки у этой бабочки, – нежным голоском залепетала пленница, стараясь отвернуться от огромного голубоглазого мужчины с дурацкой косичкой, как-попало сплетенной из русых с первой сединой волос.
Древгенец зло рассмеялся и хотел уже выйти из каюты, как его остановило свирепое шипение за спиной.
– Если ты не прекратишь свою игру, я прикажу притащить сюда твою прислужницу и буду резать вот этим самым лезвием все тело, заливая пол ее липкой горячей кровью, а она будет корчиться от боли и взывать к тебе Катриида. Ты слышишь меня?
Катя очень отчетливо представила описанный негодяем, потрясающим острым клинком перед ее лицом, кошмар. Знал ведь наверняка на что девушка поведется.
– Что ты хочешь? – голос от ярости звенел как струна.
– Расскажешь Хлеглу о всех своих умениях, да так, чтобы он захотел принять тебя в счет части оплаты за «Морскую царевну», – сказал, развернулся и вышел, хлопнув тяжелой дверью.
Странной была эта беседа, словно, учитель общался с незаслуженно одаренным учеником. Хлегл недоумевал, как так: ему знания приходили годами с трудом и опытом, а эта девчонка знает многие секреты даже не бывав ни разу на судостроительстве, не знаясь с корабельщиками. Точные расчеты в цифрах, накиданные угольком на полу, он не мог уразуметь. Вот только корявые чертежики очень сходились с тем, чем он привык руководствоваться, мастеря реальные детали и изделия. Она смыслит даже больше, чем он – лучший корабельщик. По мере того, как девушка углублялась в демонстрацию своих познаний, древгенец все больше терял суть ее объяснений, до этого неведомые слова и символы затмили возможность дальнейшего понимания для его неподвижного ума. Но в то же время он определенно предвидел будущее юной умелицы: она станет обучать расчетам его сыновей и мастеровых. Такие познания не должны достаться кому-то другому. А время покажет продешевил он в этом деле или нет.
– Хватит, собирайся. Я тебя забираю, – не успела пленница опомниться, как у нее появился новый хозяин, не лучше прежнего. В жестокости народа Древгена сомневаться не приходилось, помня рассказ Рамонда, про уничтожение наемниками на древгенских кораблях, спасшего раненого царевича, народа, и события в западных землях, очевидцем последствий которого стала сама.
Взяв сменную одежду и деревянный ящик с инструментами, который удалось прихватить еще с Бальгельской ладьи, Катя отважно направилась к ожидавшим у трапа. Единственное ее сокровище – потертая трехногая золотая лошадка, замененная при ремонте музыкальной шкатулки во дворце Рамонда на новую фигурку, висела на кожаном шнурке на шее и словно теплыми воспоминаниями о прошедших днях придавала силы несчастной.
Неподалеку плавно покачивалась на волнах «Морская царевна», в оплату за которую передавали живого человека. Но разве это цена за такой совершенный корабль. Множество зевак на берегу застыли в восторженном изумлении, рассматривая невиданную диковинку. Вместо привычной морды какого-либо змея или иного чудища нос корабля украшала позолоченная деревянная дева с нагой грудью и длинными вьющимися волосами. В левой вытянутой вперед руке у фигуры размещался фонарь на длинной золотой цепи, а правая замахивалась саблей на незримого врага. Вся видимая над водой часть корабля была украшена рельефной резьбой со сценами из жизни прибрежных городов, например, торговля, рыбалка или пир, а также фрагментами боевых сражений. Мастерство, с которым были выполнены украшения, поражало своей точностью, аккуратностью, завершенностью композиционного построения. Такого судна даже у Рамонда Вельского и в помине не бывало. Вот только пленницу не восхищала ни эта золоченая дева, ни высоко поднятые белоснежные паруса. Ей предстояло плыть далеко на север по бушующим морям на жалкой, видавшей виды посудине, скрипящей от любого дуновения ветра, сопроводившей новый корабль на продажу и сейчас возвращающейся домой в Древген.
Глава 19
Снова начался холодный затяжной дождь, пропитавший воздух настолько, что любые попытки просушить одежду были обречены на неудачу. Было ощущение, что даже слабые язычки пламени от огня, поднимались из последних сил, чтобы тут же упасть снова и спрятаться за труху собранных для костра сучьев.
А ведь еще вчера появилась надежда на пару-тройку солнечных дней. Росшие вдоль берега высокие деревья сбрасывали листву шуршащим янтарным дождем. Красно-желтые очаги рябины среди зеленой хвои радовали глаз. Еще не оголодавшие до морозов пичуги неспешно клевали сочные ягоды, неблагодарно оставляя возле ствола яркий ковер из сбитых плодов. Вчера напоминало спокойный осенний день дома, оставляя в душе мягкий и ласковый след.
Сегодня было один в один как многие минувшие пасмурные дни. Небольшая группа понурых людей поднялась на ладью. Их встретил ставший привычным надрывный кашель, доносившийся из ближайшей каюты. Хлегл в очередной раз вздрогнул от лизнувшей за сердце постылой тоски. Его старший сын медленно угасал от снедавшего грудь недуга и надежды довести парнишку до дома живым, как обещал его матери, не осталось. Перед глазами стояло восторженное лицо мальчика, когда Хлегл согласился взять его с собой в края вечного солнца. Тогда он не мог и предположить, что давным-давно уснувшая болезнь, так быстро наверстает упущенное и буквально за недели поглотит веселого и задорного юнца.
Древгенец наблюдал, как его юная рабыня, словно мышка, проскользнула в каюту сына и через приоткрытую дверь зазвучал ее мягкий успокаивающий голос. Ему повезло дважды, когда Гробан отдал ему Катишу: она разбиралась не только в изделиях, но и в человеческом теле и те травки, которые девушка заваривала для Анхела действительно имели чудодейственную силу и облегчали его уход. Вот и сейчас она с осторожностью несла кувшинчик с драгоценным настоем, заваренным на костре, которого должно хватить дня на два. Затем они снова причалят к берегу и станут варить свежую порцию.
Мужчина еще ниже понурил голову, собрал волю и отворил дверь каюты, в которой он едва помещался во весь свой рост. В нос противно ударило застоявшимся запахом барсучьего жира. Девушка сидела на краю лежанки больного и маленькими порциями вливала ему питье из ложки. Анхел терпеливо принимал горькое снадобье.
– Нам нужно придумать в чем принести угли и просушить помещение и постель. Сырость только усугубляет течение болезни, – как обычно не просила, а распоряжалась Катиша, но древгенец давно прощал ей такое своеволие.
– Я повторяю, мы можем погубить судно.
– Это не судно, а корыто. Если правильно продумать жаровню, то опасности не будет. Да и чему тут гореть? Все настолько пропиталось влагой, что разжигай пожар специально – не разгорится.
– Поговори еще у меня. Умная выискалась. Видел я рисунок твоей жаровни. Это, что же кувшин драгоценный продырявить? Ты его цену представляешь?
– Нет. Я представляю цену жизни мальчика, а ваши сокровища меня мало интересуют. Отковыряете камни от кувшина, потом продадите их отдельно, если очень надо.
– Мне надо отдать долг за строительство корабля, и еще семье на жизнь что-то оставить. Не тобой же мне детей кормить.
– Вот грабители не знают, чем ваши сундуки наполнены. Хотя, что я говорю. Вы же сами не хуже любых разбойников.
– Откуда такая нелюбовь к древгенцам, если ты никогда не была с нами знакома?
– Рассказывали кому не посчастливилось познакомится.
– Рассказывают много, да не все правда.
– Жаровня будет?
– Вот упрямая девка!
Смотреть на горячие угольки и ощущать их жар было намного веселее, чем заживо плесневеть в сырости. «Катя молодец! Как ловко она уломала отца», – думал мальчик, когда нежные, но сильные руки растирали и разминали его спину. От странного обряда, проводимого девушкой, по всему телу расходилось тепло и кашель становился менее навязчивым и болезненным. «Хотя она странная, конечно. Совсем не говорит, за что ее наказали и обстригли. Сама захотела… Да кто поверит? Это же позорище, когда девка без волос!»
Вчера было совсем худо, он думал, что отправится к праотцам. Было не страшно за себя, но горько смотреть на враз состарившегося отца и жалко мать с младшими сестренками и братом. Кто же им поможет, когда его не станет? Отец целыми днями занят на работах, приходит поздно уставший и голодный. Мать сама не справится, куда ей, выросшей в роскоши и богатстве, одной хозяйство такое потянуть? А ведь совсем немного потерпеть остается и будет весь долг выкупа тестю погашен и смогут они жить свободно и в достатке. Вон отец какой умелый, да еще и Катя теперь у них есть. Нет, однозначно, нельзя ему сейчас к праотцам собираться, дел невпроворот. Он должен бороться с недугом ради других.
Катя смотрела на разомлевшего под ее руками ребенка и благодарила судьбу за науку, полученную раньше. Ее отец однажды тоже сильно простыл, а в больницу не шел – в гараже работы море, заказчики, опять же, ждут к назначенному сроку… Вот и затянул болезнь. А массаж да настойки из лишайника делать девочку санитарка старенькая в больнице научила, когда Палыча все же уговорили подлечиться и не оставлять дочь сиротой. Пригодилась сейчас старушкина выучка.
Глава 20
Крупный добряк Сегра удивительно шустро для своих объемов подскочил к приятелю, едва не раскачав ладью.
– Хлегл, тебе это надо самому увидеть! Идем скорее! – потянулся осипший голос над палубой.
Древгенец не стал что-то уточнять, враз сообразив, что его направляют в сторону каюты сына. Быстрыми шагами он преодолел расстояние, сжимаясь внутри в дурном предчувствии. Влетев в помещение со света он на мгновение потерял зрение и замер, как только в полутьме рассмотрел силуэт сына, самостоятельно стоящего у окна.
– Зря мы не верили девчонке. Смотри, подняла нашего Анхела на ноги, – едва не приплясывая от радости топтался в дверном проеме Сегра.
– Сын, ты действительно сам поднялся? – скупые мужские слезы застилали глаза отца, когда он обращался к мальчику.
– Да, отец. Сам, – прозвучал голос Анхела, все еще слабый, но уверенный и убедительный.
Хлегл прижал светлую головку к груди и его плечи предательски затряслись. Знаменитый Хлегл-кораблестроитель, известный не только своим ремесленным мастерством, но и боевыми заслугами, рыдал от облегчения. Ожидание близкой утраты настолько проникло в его мозг, что поверить в выздоровление сына до конца не удавалось. Он то отодвигал лицо ребенка от себя и пристально всматривался в запавшие такие родные глаза, то по медвежьи сжимал голову и плечи в железных тисках.
– Где Катиша? Почему она не с тобой?
– Катя сошла на берег, поискать еще каких-нибудь знакомых ей трав.
– Надеюсь она не одна?
– Не одна. За ней мой старший увязался, – ответил за мальчика Сегра.
– Ты его предупреди, чтоб обидеть не смел. Девочка теперь под моей особой защитой. Она нам всем родимой станет.
За долгие недели плавания на ладье, девушка уже привыкла к этой скупой на слова, слишком серьезной, но очень дружной мужской компании. Всего древгенцев было шестеро: Хлегл с Анхелом, Сегра с сыновьями Глеком и Брэнгом, и старый Угл. Все они гордились своими корнями, происходящими от истинных основателей Древгена и с прохладой отзывались об пришлых. Богатый и развитый город привлекал много чужеземцев, желающих сохранить и приумножить свои богатства, или найти достойное пристанище и работу по силе и умению. Пришлые со временем стали составлять сильную конкуренцию местным во всем, объединившись между собой в кланы, часто вступали в конфликты с коренными жителями. Хлегл был из рода корабельщиков, передающих навыки и умения из поколения к поколению. Сегра происходил из рыбаков, но сумев скопить денег со временем поднялся до торговца рыбой. Хлегл же наоборот влез в огромные долги, умыкнув невесту из родовитой семьи. Поскольку девица своей волей пошла за ним, наказание назначили только в виде огромного выкупа семье тестя. В противном случае могли и на корабль приковать к веслу. Эти двое мужчин жили по соседству и дружили с раннего детства, именно поэтому Сегра вызвался сопроводить друга в рискованное плавание по южным морям, чтобы передать ожидавшему заказчику «Морскую царевну» и таясь на маленькой ладье везти домой сокровища, вырученные за корабль и предназначавшиеся в оплату долгов Хлегла. Наемным был только старик Угл, но он один мог провести их судно незамеченным под носом у любого вооруженного до зубов врага, настолько хорошо он знал все прибрежные воды, поэтому был крайне необходим в таком мероприятии.
Брэнг плелся за маленькой рабыней, ругая себя и ее на чем свет стоит. Эта малявка посмела со всего маха залепить ему по морде за попытку поцеловать ее. А он тоже хорош, размяк словно свежий мох. Другую бы скрутил, прижал к дереву и зацеловал всласть, а эту не посмел. Уж больно у нее глаза сверкающие, яркие и печальные, не такие как у ихних девушек. И стало ему боязно, что девчонка затаит на него обиду, не взглянет больше на него, не улыбнется своей скромной и спокойной улыбкой. Отступился. А сейчас идет и сомневается: али скрутить надо было? Молодая кровь бурлит, подталкивает добиться желаемого. Катя бросает на него настороженные взгляды и обходит стороной, бочком-бочком направляясь назад на берег, а сама травы не насобирала еще.
– Ты того, не боись, не трону более. Анхелу твои настойки нужны, собирай травки, я тут покараулю.
Катя кивнула головой и направилась на полянку, которую еще вчера присмотрела.
В этой безымянной бухте они встали починить потрепанное после шторма судно и передохнуть от качки, походив по твердой земле. Повезло, что зима задерживается. Обычно в это время снег лежит по щиколотку, а в этот год еще и трава не вся пожухла и можно что-то различить, хотя и с огромным трудом. Какая из Кати травница, если растения нужные она видала или на картинке, или в сухом виде у лекаря вельского. Помог Угл, у которого еще его бабка лечением занималась и в детстве его на сборы травы брала, да и барсучий жир у него же раздобыли. А иначе не помочь бы ей бедному мальчику с болезнью бороться. Тусклые краски поздней осени покрыли лес, тяжелое низкое небо опустилось на верхушки столетних деревьев. Есть какое-то своеобразное великолепие в сочетании унылой пожухлости, серости голых сырых ветвей и умиротворяющего спокойствия в безветренную погоду. Задумавшись, Катя не заметила под ногами сломленный сук и запнувшись упала на колени.
– Не ушиблась, – тут же подлетел Брэнг и заботливо помог девушке подняться, не выронив собранные пучки травок их рук.
– Смотри под ноги внимательнее. Как это ты такой сучище не заметила?
Хороший он парень, добрый, заботливый, и смотрит на нее так, что сложно не заметить, как сильно нравиться она ему. Но вот Кате Брэнг не к душе совсем, сердце другого помнит, темного, жгучего и не прощающего. Рамонд скорее всего уже женился на Велении, и ей стоило его позабыть на веки. Она еще чуть-чуть пострадает об нем, и отступится вконец. Была любовь и должна пройти. Ведь должна же?
– Вы чего такие вялые? – крикнул прятавшийся за раскидистыми хвойными лапами младший брат Брэнга. – Мы вас заждались.
– А ты чего, следишь?
– Очень нужно. Так, подсмотрел малость. Ничего интересного. Меня отец отправил за вами. Анхел на ноги встал сам.
– Как встал? Рано ему еще, слаб он, – девушка возмущенно всплеснула руками.
– Да не торопись. Уложили его обратно в постель, а меня за вами послали.
– А послали тогда за чем? – удивился старший.
– В общем чтобы ты чего не удумал и девушку не обидел. Теперь ее Хлегл оберегать будет. Вот, – тихонько выдохнул младший брат о том, о чем не умел сказать.
– Я бы ее ни за что не обидел.
– Ой ладно! А то я не знаю, как ты с девками разных пришлых обращаешься. А эта и невольная еще вдобавок.
– Чего болтаешь? – Брэнг отвесил подзатыльник младшему. – Те же – совсем другое дело и радоваться должны, что на них истинный древгенец глаз положил. А Катиша…
– Чего Катиша? – полюбопытствовал братишка.
– Особенная она. Вот и все. Отстань, маленький еще.
Парни бросились догонять ушедшую далеко вперед девушку.
Глава 21
В Древген прибыли глухой ночью. Промокшие и озябшие мужчины скорее-скорее перетаскивали тяжелые сундуки из хлипкого суденышка за такие же ненадежные ворота и заносили в большой, сохранивший остатки былого величия деревянный дом. На пороге их встречала статная молодая женщина, державшая на руках сразу двоих ребятишек. Еще одна маленькая девочка, держась за юбку, робко жалась к ногам матери.
– Анхел? Где мой Анхел? – беспокойно спрашивала она снующих туда-сюда мужчин.
– С отцом, где ж ему еще быть, – буркнул в ответ Сегра, стараясь избежать каких-либо расспросов. Пусть Хлегл сам перед своей женой отчет держит.
Наконец в воротах показался муж и за ним, опираясь на кривой посох, щуплый мальчик в свешивающейся мешком меховой куртке. Женщина бросилась к старшему сыну, едва не уронив, повисшую на подоле дочь.
– Сынок, что с тобой произошло? – встав на колени возле сына вглядывалась она в его дорогое лицо, в то время как отец перехватил на руки двух младших детей.
– Он уже почти поправился, Глана.
– Ты же обещал Хлегл.
– Мама, отец не виноват, что старый кашель вернулся в пути. Но я правда, почти здоров благодаря Кате.
– Катье? Кто это?
– Глана, пойдем в дом. Дети замерзли. А Катиша – вот она, следом идет.
За воротами показалась укутанная по самые глаза во все, что нашлось лишнего на ладье, фигура не понятно кого, какого пола и возраста.
– Идемте все в дом греться, – пригласила хозяйка.
Когда гостья окончательно разоблачилась, перед удивленной Гланой предстала иноземная девушка, неуверенно озирающаяся по сторонам просторной комнаты. Хлегл в двух словах поведал жене причину, по которой Катя оказалась на ладье и не забыл упомянуть о ее чудесных способностях и роли в спасении их сына.
– Она хоть и досталась мне как рабыня, но я готов принять ее за родимую и представить всем, как члена нашего рода.
– Давай не будем торопиться. Пусть обживется, обычаи наши познает, – Глана, не могла подавить в себе неприятно кольнувший холодок ревности. «А вдруг как Хлеглу девчонка полюбилась как женщина? Мало ли что бывает в долгой дороге,» - про себя думала женщина, опасаясь появления соперницы в собственном доме.
От сердца у древгенки вскоре отлегло. Ни каких взглядов со стороны мужа на девчонку она не заметила, а завалившийся незваным в гости Сегра и вовсе тормошил Катью, словно свою дочку. Девушка продолжала заниматься лечение Анхела, за что Глана была ей безмерно благодарна, а когда еще и дочь, отцепившись от юбки, переместилась хвостиком за гостьей, хозяйка даже обрадовалась ее появлению в доме.
– Катья, помоги мне с обедом!
– Катья, помоги мне с детьми!
– Катья, нужно выстирать белье.
Так непревзойденный мастер постепенно превращался в домашнюю обслугу совершенно ни о чем не жалея. Катя очень привязалась к новой семье и дорожила добрым отношением к ней со стороны домочадцев. А когда Глана сшила девушке нарядное платье для похода на городской праздник, взаимопонимание и привязанность между ними установились окончательно.
– Ты пойдешь после праздника гулять с Брэнгом, если он позовет? – расспрашивала старшая женщина, искренне переживая за дальнейшую судьбу своей подопечной.
– Я бы не хотела, – опустив глаза ответила Катя.
– Не нравится, он тебе?
– Не настолько, чтобы гулять с ним.
– Понимаю. Я, когда своего Хлегла встретила, сердце словно птаха в груди затрепетало, глаз с него не могла отвезти. Знаешь какой он был тогда видный, загорелый после очередного плавания, со светлыми длинными волосами, и распахнутой рубахой, обнажающей сильный торс. Где же тут устоять было? А мне другого сватали, богатого да хилого.
– А как вам сговориться удалось? К тебе небось никого не подпускали?
– Как, как. А я прислужкой своей же нарядилась, да на берег убежала, там и свиделись. А расстаться мочи не было. Хлегл по первые свидания и не догадывался кто я. А как узнал, чуть умом не тронулся. Знал, что добром меня за него не отдадут.
– Не жалеешь? Тяжело после богатства и высокого положения в обществе в более низком сословии оказаться?
– Нет. Я как за свое женское счастье ухватилась, так и не отпущу ни за какие блага. Хлегл до женитьбы намного лучше жил, это ему из дома все распродать пришлось в счет первого откупа. Он и в сделку по «Морской царевне» влез, чтобы все долги закрыть и дальше жить спокойно. Сколько силушки его на корабль этот неладный ушло, а сколько другим мастеровым задолжал за работу... Кто ж знал, что хитрец этот не сможет заплатить договоренное?
– А что ж он за новое судно не принимается?
– Так где ж материал взять на него? Это не раз-два дерево спилил и вырезай посуду. Лес нужный не растет тут, завозить из-за моря нужно.
У Кати в этот момент родилась мысль о новом предприятии.
– Глана, скажи: вот купили бы твои родители сундук, стул или другую какую вещицу, если бы она была дороже, но украшена резьбой, как корабль?
– Это как?
– Ну цветы там вырезаны были бы на дверках и ящиках, узоры всякие.
– Почему бы и нет. Красивую купили бы гостям на загляденье. Ты думаешь Хлегл от кораблей отступится. Не надейся!
– Зачем отступаться? Это на время. Денег на материалы для корабля заработать.
– Не знаю. Не принято так от одного ремесла к другому прыгать. Там свои мастера сундуки делают.
– Да какие это сундуки – доски с железяками. А мебель должна быть гладкой, блестящей и с узорами. Видала я такие и знаю, о чем говорю. Еще и соломкой можно украсить.
– Соломой?
Девушка отмахнулась. Не поймут пока не увидят своими глазами. Надо только вырезать и инкрустировать какую-то безделицу для понимания. Расческу, например.
Глава 22
– Катюша, почему, ты меня избегаешь? – Брэнг наконец научился произносить непривычные языку буквы в имени девушки, – Я же слово дал тебе: ждать буду, пока не полюбишь. Только ты не прячься от меня. Мне видеть тебя недолечко каждый день в огромную радость.
– Брэнг, не жди ты меня. Посмотри сколько девушек вокруг тебя вьются, скольким люб ты. Как за друга, за тебя мне и жизни не жалко. Сколько раз ты меня выручал и спасал. Но любовь не рождается из благодарности.
– Не могу я на них смотреть. Отец торопит, жениться мол пора, но нет мочи другую за руки взять. Ее обману и себя.
– Ты еще не знаешь, что уезжаем мы из города? Хлеглу с предприятием развернуться негде, и мы в Малый залив переселимся. Там в деревеньке на первое время дом большой свободный есть, его и займем, пока новый не поставим.
– Слышал. Я рад что у вас дела пошли в гору. А Малый залив не за морями. Я буду вас навещать.
Очевидно, что бодрые слова даются парню с трудом. Он надеялся добиться от девушки взаимности, а на расстоянии еще сложнее завлечь ее будет.
– А как же наши занятия по расчетам?
Катя даже ойкнула. Никому другому, как Брэнгу простые арифметические задания не давались так тяжело, и занятия эти самые он добросовестно прогуливал. А тут, надо же, вспомнил.
– Послушай, ты же знаешь, что считать – это не твое. Я вашу систему чисел за несколько дней выучила, а ты за всю жизнь едва-едва. Даром, разве, отец тебя к торговым делам не допускает? Зато ты лучший в родовом деле. И дед тобой не нахвалиться, когда с уловом возвращаетесь, – пыталась вразумить незадачливого ухажера подруга.
– Я потому тебе и не люб, что ум у меня не такой быстрый как у Глека или Анхела?
– Глупости. Сердце тоже считать не умеет.
– Катюша ты смотри, я другого-кого силой проверять стану. Ты слабака в ухажеры и не мысли брать – заломаю.
Разговору молодых оказался случайный свидетель, привалившийся к воротам с другой стороны и ссутуливши свою широкую спину, интуитивно стараясь казаться меньше. Сегра знал, что его сын по иноземке кручинится, но так чтобы совсем на других девок не смотреть в его-то лета... Беда совсем которую и ни обойти, и ни разрешить. Силой женить старшего сына, он бы не решился, слишком ценил его волю и чувства, а вот девчонку умыкнуть для сына волне по силам. Не станет же старый друг Хлегл на них жалобу подавать. Надо только дождаться, когда тепло в краю окончательно установиться и обдумать все дельце на двоих с сыном. Дальнейшему размышлению помешал Анхел.
– Ты чего тут притулился, дядя Сегра? Болит что?
– Ничего не болит. Отца твоего жду. Разговор есть.
– Так не дождетесь. Он дом для нас ремонтировать уплыл. Дня три точно не покажется сюда.
– А ты чего не с ним?
– Матери обещался помочь. Сегодня же торг.
– Ну тогда я пойду. Передай бате, чтоб сказался как вернется.
– Ладно.
Мальчишка тряхнул светлыми вихрами и сиганул в ворота.
– Брэнг? Ты опять Кате прохода не даешь? – набросился юный защитник на предполагаемого обидчика.
– Ты в дела старших не лезь. Мал еще, – остудил горячую голову более сильный соперник, придержав юнца за голову огромной пятерней.
– Если девка с тобой гулять не хочет, нечего ее караулить, – продолжал гнуть свое Анхел.
На шум во дворе вышла мать.
– И когда вы все угомонитесь? Дела вам нету? Развели тут споры. Раз так, все идем на торг. И ты Брэнг с нами. Поможешь закупленное притащить. А то ртов много, а только малы они еще на торг ходить.
Довольный парень с охотой согласился прогуляться до торговых рядов, пустовавших по пять дней, и лишь на каждый шестой ломившихся от множества товаров по любой надобности. Он шел, высоко подняв голову и расправив плечи, хорошо осознавая, что множество девок таясь поглядывают на него с трепетом. И очень ему было отрадно видеть впереди себя темноволосую макушку, шустро пробирающуюся между груд тюков ткани, телег, бочек с медом или лотков с вяленым мясом.
– Катюшка, ты выбирай себе чего в подарок. Я все тебе куплю. Смотри, вона лавка с украшениями.
– Может мне лучше купишь? Катья все равно не оценит.
Появившаяся из неоткуда статная девка перегородила дорогу и встала между Брэнгом и быстро удаляющейся чужеземкой.
– Уйди с пути. Я в прошлый раз тебе все сказал.
Народ стал обращать внимание на начавшуюся перепалку. Продавец украшений даже вышел из-за своего прилавка и с удовольствием наблюдал за дерзкой красавицей.
– Правильно делаешь. Нечего наших парней чужеземкам отдавать и такую породу портить, – поддержал белоусый кожевник.
– Тебя самого поди жена словила, не сам выбрал? – беззлобно огрызнулся в ответ Брэнг.
Девица не унималась:
– Ты смотри, милый, не опоздай. Меня сын воеводы замуж зовет. Вот как возьму и соглашусь. К кому ты возвратишься, когда зазноба твоя окончательный отворот тебе даст? Я-то помню, как ты за мной бегал, какие слова говорил, какие обещания давал, пока не привезли эту маломерку темноволосую.
– Что было – то прошло. Да и за руку я бы тебя все равно не повел. Уж больно ты заносчивая. С такой не ужиться. Иди за воеводиного сына.
Пока обиженная девушка осмыслила оскорбительные речи, ее милый уже скрылся в людском потоке.
Глава 23
Густой утренний туман начинал рассеиваться. В первые дни лета туманы вещь закономерная, и когда ты дома в теплой постели, они тебя не тревожат, а оказаться в рыбацкой ладье на воде и не различать берега – ощущение совсем другое.
Катя недоумевала: как, она могла согласиться на такую авантюру, поддавшись на уговоры Брэнга? Дядя Сегра тоже хорош! Если ты не рыбачишь много лет, зачем было спорить с сыном, проводившем многие дни на море и менять маршрут. Чего они добились? Со вчерашнего дня не могут причалить к берегу, кругом или скалы, или прибрежные болота. Девушка меньше бы переживала, если бы с ними не увязался Анхел, с его легкими в такую сырость легко снова заболеть.
Старший мужчина напряженно вглядывался вдаль. Его тревога усиливалась с каждым новым изгибом берега. Эти места ему не были знакомы. Их затея с самого начала не задалась. Во-первых, пришлось поторопиться, и они не дождались устойчивого тепла, из-за намерений Кати ехать с мастеровыми в деревню следующим заходом. Во-вторых, мальчишка Хлегла напросился с ними на рыбалку, а мать с отцом взяли, да и отпустили. А самое последнее, Сегра с сыном ошиблись с прибрежным течением и сейчас их лодку стремительно тащило дальше на север, где начинается территория Нордов, совсем не расположенных принимать гостей из Древгена после недавнего конфликта. За себя он не страшился, а вот за молодых, которым из-за его до конца необдуманных решений выпадут испытания не из легких, он сильно переживал.
– Я никогда не думала, что морские течения бывают такие стремительные, –попыталась шепотом развеять напряженное молчание девушка, дополнительно укутывая спящего спутника полами собственного плаща.
– В этих водах все не как в других: волн почти не бывает, как и приливов с отливами, лед у берега не встает, какие бы сильные холода не стояли.
– Мы сможем добыть еду, когда сможем пристать к берегу? – заинтересовалась Катя, расслышав голодное урчание в животе у Анхела.
– Сложно сказать. Если повезет рыбу поймаем все же.
– Катюша, у меня еще есть в запасе вяленое мясо. Если голодна – возьми, поешь.
– Спасибо Брэнг, но я не за себя беспокоюсь, а за него, – девушка мотнула головой, указывая на спящего. Мальчик знал, что, напросившись в последнюю минуту в плавание, он не обеспечил себя пропитанием, да и старшие на него не рассчитывали, поэтому он весь прошедший день терпеливо отказывался от предложенной еды.
Солнце поднялось выше, очертание линии берега выразилось яснее, за очередным поворотом черной скалы вырисовывался очередной залив. Все замерли в надежде на возможность пристать к суше. Брэнг медленно подводил их суденышко к опасному повороту. Одно неловкое движение и течением лодку бросит на острые скалы, и тогда спасения не будет. Но вот им удалось обойти изгиб и вырваться из потока в тихую спокойную воду. Проплыв дальше они обнаружили долгожданный каменистый пляж, лишь по сторонам немного затянутый стылым камышом.
От скрежета днища по гальке проснулся Анхел и радостно первый выпрыгнул на берег.
– Осторожней! Под ногами могут быть провалы! – крикнул ему вслед Сегра. Но разве голодного ребенка, узревшего аппетитного краба, неспешно уползающего в укрытие остановишь. Ценой промокших ног краб был словлен.
– Пойду, поищу птичьи гнезда, –предупредила спутников Катя, желая размять затекшие ноги.
– Я с тобой. Буду защищать тебя, и лазить мне за яйцами привычнее, – опередил мальчик менее расторопного Брэнга.
– Нож возьми, защитник, – настоял молодой рыбак.
Перескакивая с одного валуна на другой двое поднялись на скалу, окружавшую залив. Сверху отчетливо было видно, как стремительно проносятся в открытое воде мутные потоки, несущие захваченные по пути ил и остатки болотной растительности. Позади них – густой смешанный лес с переливом множества птичьих голосов, еще не замерший от присутствия непрошенных гостей. Со стороны лес казался непроходимым, но на близком расстоянии то и дело просматривались солнечные полянки, поросшие сочной травой и распустившимися первыми желто-белыми цветочками.
Засидевшиеся в лодке путники углублялись все дальше и дальше, делая по пути зарубки на стволах, обозначая дорогу обратно. Повстречавшийся по дороге рыжий и вальяжный лис, не скрываясь бежал на безопасном расстоянии следом за людьми, словно с интересом изучал ранее не встречавшихся ему существ.
Неожиданно за деревьями возникло нагромождение высоких скал, поросших корявым кустарником, в котором гнездились разные пернатые. Первым бросился разорять гнезда голодный Анхел, и первым же провалился в затянутое ветвями и корнями, смягчившими падение, углубление, оказавшееся входом в узкое ущелье. Девушка направилась следом.
– Представляешь, может быть тут живет дух леса? – возбужденно взывал мальчик к фантазии своей спутницы.
– Уж лучше бы тут совсем никто не жил, и мы спокойно зашли и вышли, – сопротивлялась девушка натиску Анхела, тащившего ее в темную пещеру, вход в которую открывался из ущелья, и некстати вспоминая легенды про богиню, собирающую мертвые души.
– Ты обратил внимание на то, что рыжая морда не стала нас больше преследовать и осталась вон за тем поворотом?
– Мы ему просто надоели.
– Или лиса чувствует опасность.
– Какую? Тут даже растения не притоптаны нигде.
– И птицы пропали. Звуков нет вовсе.
– Катя, хватит трусить. Не хочешь идти, я и один посмотрю. А ты здесь жди.
– Вот уж нет. Только заглянем, насколько свет позволит, и все.
Первое что им открылось – это каменная стена, пестрящая многочисленными останками древних аммонитов. Точь-в-точь как в пещерах Таяня с расхитителями сокровищ, куда мастера Катрииха привозил Рамонд. Пережитый ранее ужас, восставая из памяти, пополз по коже мурашками.
– Анхел, дальше не идем! – крикнула Катя, но сорванец уже сделал роковой шаг, и насыпь из мелких камушков под ногами медленно поползла вниз.
Девушка успела рвануть спутника за руку и вытянуть с опасного края. Прямо возле них с ужасным грохотом и громким эхо обнажалась карстовая воронка. Путники стояли словно завороженные, не смея сделать шаг в сторону. Когда пыль немного улеглась внизу среди обломков горных пород удалось рассмотреть темное подземное озеро и гладкую полусферу неизвестного объекта возле него.
– Не ходи туда! – крикнул мальчик, но Катя уже не могла остановиться, вид проглядываемой материи, с нанесенными на нее символами был до боли знаком. Сколько дней девушка провела возле преграды, в попытке разгадать ее тайну. Медленно, обдирая ноги и ладони, она спустилась к объекту. Выходит, в горах располагалась совсем не плита, а купол, подобный этому, только вмурованный в камень. Создать подобное не под силу современному человечеству. Но что же тогда это? Остатки прошлой цивилизации или творение иного разума? А что сокрыто там внутри? Гладкая поверхность притягивала словно магнит.
Анхелу надоело ждать, пока спутница налюбуется на непонятную гладкую скалу, руны который были какими-то неправильными и не читались, и он несколько раз бросил большие камни на ее поверхность. Куски горной породы разлетались во все стороны, не оставляя даже малейшей царапины.
– Прекрати! Если тебе не интересно, можешь возвращаться к остальным! – впервые, за все время знакомства Катя закричала на Анхела, чем очень оскорбила юного, гордого и вспыльчивого древгенца.
– Ну и сиди тут, любуйся своим странным камнем, а я вернусь на берег.
Уже поднявшись на край воронки, мальчик кинул вниз охотничий нож.
– Теперь никто не скажет, что я оставил безоружную девку в лесу, – крикнул он убегая.
«Почему именно такое сочетание: непонятный объект, древние окаменелости и вода?» – думала Катюша, не обращая внимание ни на что вокруг. Она водила пальчиками по холодной поверхности и погружалась в счастливые воспоминания о времени, проведенном в горах с Рамондом и другими спутниками. Перед глазами стоял царь Вельса, в том великолепном обличии, в котором он впервые предстал перед растерянным мастером на причале сказочной столицы. Только по прошествии времени, девушка поняла, какой след в ее душе оставили эти дни, и как тяжело станет она переживать последующую разлуку, порождающую безрадостную пустоту в ее существовании.
Громкий камнепад возле входа в пещеру вызвал оторопь и галлюцинации. Стена, как и во сне мастера, стала излучать мерцающее свечение, краски растворились до невидимого состояния, и в толще показалась зловещая фигура хохочущего существа в скафандре. В ужасе девушка прижала руки к груди и ощутила резкую боль от впившегося в кожу острого обломанного края золотой лошадки, висящей на шнурке. Она очнулась в тот момент, когда выход был почти полностью засыпан и лишь с одного края оставался узкий проход. Мелкие камешки продолжали скатываться, шурша по каменным выступам, когда невысокая фигурка с риском для жизни протиснулась между завалом.
Проливной дождь немедля накрыл девушку. Со всех сторон со скал стекали многочисленные ручейки и собирались в сильный поток прямо под ногами. Катя прыгала по скользким камням, то и дело срываясь в ледяную грязь, на ладонях, хватающихся за острые уступы, образовались кровавые раны. Воздух пропитался влагой настолько, что было тяжело дышать. Несколько упавших колючих кустов преградили путь к выходу из ущелья. Позади раздался холодящий душу грохот несущегося со скал грязевого потока, волочащего за собой камни. Забыв про раны, девушка бросилась раскидывать завал. Плечо сильно саднило, по щеке стекала теплая струйка крови, но страшное место осталось позади. Лес укрыл несчастную от дождя и ветра, вечер опускался медленно, но неумолимо.
«Как же так быстро успели потемнеть зарубки на деревьях, которыми Анхел отмечал их путь?» – удивлялась девушка. Все тело сотрясалось от холода. Она обхватила себя руками в надежде согреться, тяжелая мокрая одежда сковывала движения и мешала двигаться быстрее. Впереди послышались приглушенные мужские голоса. «Кто это может быть? Ее спутники торопятся за ней или же местные жители укрываются в лесу от непогоды?» Голоса приближались, и девушка предосторожности ради укрылась за стволом многолетнего дерева и затаилась.
– Нашей дружбе конец, если Катиша не найдется живой! – выкрикнул Хлегл, плетущемуся позади Сегре.
– Отец, это я виноват, что оставил ее одну, – старался взять ответственность за случившееся Анхел, зная, как беспощаден может быть отец, заступаясь за свою родимую.
– Молчи! Ты за свой проступок тоже ответишь. Это надо же девку бросить одну в чужом месте. О матери подумал?
У Кати то ли от охватившей радости, то ли от изнеможения подкосились ноги, и она мешком скатилась на сырую траву, только успев хрипло выкрикнуть: «Я здесь!» Первым подскочил Брэнг, обхватил девушку своими огромными лапищами и с силой прижал к горячей груди. Остальные подбежали и окружили спасенную тесным кругом.
– Где ты была, девочка? Мы столько дней тебя искали, – с заботой поинтересовался Сегра.
– Каких дней? – удивилась Катя. – Мы же только сегодня ушли с Анхелом за яйцами.
– Как же сегодня? – в свою очередь недоумевал мальчик. – Четыре дня прошло, как ты осталась в той пещере.
– Не может быть! Вы меня разыгрываете?
– Разыгрываем? Да мы тут весь лес вытоптали в поисках тебя! – воскликнул Брэнг, ошарашено глядя прямо в лицо девушки, – Хлегл приплыл два дня назад на помощь нам. Мы весь берег обыскали. Ты где была?
– В пещере.
– Значит все же пещера существует, – как-то отрешенно заключил Глек, поглядывая на старшего брата. – А мы Анхелу перестали верить.
– Ты не нашел дорогу к скалам? – обратилась Катя к мальчику.
– Все я нашел. Там не стало прохода в ущелье. Исчез.
– Как не стало? Я же вышла через него.
– Мы все скалы обошли Катиша, не было прохода.
– Давайте потом выясним где и что, – вскричал Брэнг, замечая, как девушка слабеет у него в руках. Завернув драгоценную ношу в свою куртку, молодой рыбак бросился по скользкой тропе в сторону берега.
Уже в их новом огромном доме в удаленной от шумного Древгена деревушке Малого залива, лежа под тяжелым шерстяным покрывалом и борясь с последствиями неизбежной простуды Катя вспоминала, как бросилась навстречу Глана им обоим с Анхелом, как крепко обнимала девушку, словно родную, и как бранила Сегру, за безрассудную выходку. Блаженство и восторг переполняли девушку. У нее есть семья! Она не одинока в этом мире…
Об истинной цели столь спешного и неразумного отправления на рыбалку знали немногие. Брэнг не решился сознаться в попытке похитить себе невесту, а другие не стали делать из случившегося много шума и в итоге невольная виновница событий, так и осталась в неведении, ничуть не сожалея о несостоявшейся рыбалке. Гораздо интереснее было раздумывать над ее чудесным исчезновением. Сопоставив события, Катя поняла, что терялась во времени оба раза, как только попадала под влияние необычного объекта. Тогда в горах, ей казалось, что она блудила целую вечность, а спутники отрицали ее слова, и говорили, что ее истошные вопли раздались почти сразу, как она спустилась в пролом. Во второй раз все вышло наоборот, дни показались минутами. Отрицать странное воздействие плиты или сферы индивидуально на нее бессмысленно. Но какова же конечная цель? Вернуться вновь в скалы и столкнуться со злобным хохочущим нечто желание не возникало.
Глава 24
– Все еще сомневаешься в целесообразности нашего похода? – обратился Рамонд к советнику Илги.
– У меня нет необузданного стремления мстить кому-либо, а карать целые народы за преступления их сородичей, совершенные годы назад, совсем за пределами моего понимания. Вам следовало взять с собой в плавание посла Кхана, всецело разделяющего ваши взгляды на возмездие, а не меня.
– Кто же тогда бы станет непредвзято подвергать критике мои решения? Кхан импульсивен, с ним мы вдвоем можем наделать непоправимых ошибок.
Царь Великого Вельса окинул взглядом свою мощную эскадру. Он ждал этого момента и готовился к нему годами с одержимостью фанатика. Боль, обида, злость, желание возмездия, осознание превосходства обуславливали цель похода и оправдывали право на осуждение и наказание целых поколений населения враждебного государства. Но самым действенным побудителем являлось желание отомстить за ни в чем неповинный мирный малый народ северных рыбаков, безжалостно вырезанный злодеями понапрасну ради жалких припасов, которые можно было отнять просто так, не лишая жизни не способных держать оборону безоружных людей. Рамонд вновь и вновь переживал тот ужас, когда раненый хрипел от бессилия предотвратить резню, когда клинок здоровенного воина настигал убегающую слабую девчушку, или пронзал храбро принимающего смерть немощного седого старика. Помнил злорадную обветренную рожу склонившегося над ним негодяя и плюнувшего на него с пренебрежением. Потом злодеи спорили о том: стоит ли брать тяжелобольного на корабль и тратить добытое пропитание на нового раба. Помнил, как с трудом запихивал в себя куски вяленой рыбы, за которую полегли его великодушные спасители. Разве имеет он право оставить преступление безнаказанным, имея реальную возможность отомстить? Решение было очевидно.
Приготовление к походу значительно ускорилось, когда казна Вельса увеличилась в разы за счет найденных в отцовском тайнике сокровищ. Ему даже удалось сформировать две команды наемников из Граннов, которых можно смело противопоставить головорезам из Норда. То, что Древген бесспорно прибегнет к помощи своих основных исполнителей всех грязных дел, сомневаться не приходилось, а благородные воины Великого Вельса в боях могут оказаться менее проворными и уж точно менее кровожадными чем их противники и понести потери намного значительнее чем враг. Стараясь сохранить цель похода в тайне и избежать осведомленности Древгена о готовящемся вторжении, основная масса членов команд оставалась в неведении до отплытия. Затеряться в теплых морях даже такому количеству кораблей сложности не составляло, а вот как только они пересекут условную линию и попадут в холодные воды со шныряющими в поисках добычи приспешниками Древгена, стоит вести себя осторожнее.
Еще раз гордо оглянув свои корабли, величественно плывущие на закате, Рамонд погрустнел, единственное что он не успел совершить к походу, это оставить законного наследника на трон Великого Вельса на случай своей погибели. В этом вопросе царь промахнулся и Веления из Бальгелии его подвела. Не ко времени вспоминалось нежное светлое личико юной красавицы. Рамонд незаметно для окружающих вздохнул и вернулся в свою просторную каюту.
Как только повелитель скрылся, советник устало оперся на край палубы. Одержимое желание Рамонда разорить крупнейшее государство, господствующее над другими в этой части земли, его сильно тревожило. Мощь Древгена, вероятно, сильно недооценена военными советниками царя. Илги, только однажды увидев «Морскую царевну», смог оценить уровень кораблестроения противника, намного опережающий возможности Вельса. Если их оружие настолько же совершенно, поход эскадры, может оказаться только в одну сторону. То, что Рамонд видел несколько лет назад, наверняка совершенствовалось и развивалось, иначе как объяснить непоколебимость власти Древгена в таком огромном регионе. Советник с первых дней скучал по своей семье, с которой прежде не расставался на долгий срок. Как его дражайшая женушка справиться с детьми, отбившимися от рук без влияния отца за долгие месяцы? Или же наоборот сыновья без его опеки станут самостоятельные и ответственные? Бедная малышка Лиция, только-только оправилась после исчезновения юного Катрииха, и вынуждена разлучится с отцом. А ведь семьи есть почти у всех членов команд, и многие не дождутся возвращения своих мужчин домой. Илги про себя знал, что он не рожден воином и желания уничтожить другого человека у него не возникало даже в порыве сильного гнева. Именно поэтому ему так по душе пришлись философские рассуждения юного мастера о цене человеческой жизни во время их доверительных и непринужденных бесед за семейным столом. Но повелитель верит совсем в другое, во власть силы и могущества, в свое личное превосходство над другими властителями, и в особое предназначение нести справедливость, согласно его личному пониманию.
Размышления советника прервал громкий крик впередсмотрящего, заметившего среди бирюзовых волн остров, к которому направлялась эскадра с целью пополнить запасы чистой пресной воды. Команда флагманского корабля, первыми причалила на лодках на берег. Илги отпросился с моряками походить по твердой земле. Сейчас он стоял и наблюдал, как молодые мужики, закончив наполнять бочки, резвятся и дурачатся, плескаясь в небольшом озерце, возле широкого, но маломощного водопада. Снова тоска с болью сжала его слишком доброе сердце, когда в мыслях предстала картина последствий бойни, планируемой Рамондом. Эх парни, не долго вам остается веселиться и радоваться жизни. Те, которые не полягут в бою, будут с ужасом вспоминать о сотворенном по велению царя и во имя Великого Вельса. А ведь в большинстве они все молоды, и это их первый поход. Закаленные в сражениях под предводительством прошлого царя постарели и не способны выдержать долгое сражение. А те, что ходили в походы с молодым Рамондом, почти все пропали в чужих землях. Сражавшихся бок о бок с царем наберется пара десятков, не более того. Да и те из них, кого лично знал советник, не отличались таким бесчеловечием, которое от них потребуется впереди.
– Не хочешь сам искупаться? – неожиданно возникший за спиной Илги повелитель на ходу стягивал расшитую золотом рубаху.
– Не по возрасту мне в воде барахтаться с молодыми.
– Чистота ни какому возрасту не помешает. Иди следом, а то будешь скоро вонять как скот в загоне.
Рамонд с разбегу залетел в прохладную воду и серебристые брызги взлетели вокруг него радостно искрясь на солнце. Остальные почтительно отплыли на расстояние и со стороны наблюдали за своим царем, который без дорогих одежд все равно выделялся среди них своим мощным телосложением и темными волосами.
Время спустя, обсыхая в тени густой листвы склонившихся к воде деревцев, царь с советником, с интересом рассматривали обнаженных граннов. Этот народец не отличался ни красотой, ни ростом. Наоборот их сильно искривленные колесом ноги, слишком широкие плечи в сочетании с короткой шеей делали их похожими на уродцев. Но какая же у них была мускулатура! Есть чему позавидовать. Не даром удары сабель их обеих рук с первого раза наносили смертельные удары. Гранны привыкли убивать, и не задумываясь порешат и женщин, и детей противника.
От острова отплывали поздней ночью при полном штиле, когда свет далеких звезд отчетливо отражался на поверхности гладкой воды. Отдохнувшие гребцы легко разгоняли корабли в дальнейшее долгое плавание.
Глава 25
Страшная новость долетела до кораблестроительной деревеньки и разнеслась среди мастеров Хлегла со скоростью урагана. Не ведавшие в своей жизни войн люди в панике собирали нажитое и готовились скрыться как можно дальше от надвигающейся опасности. Кто-то, не взирая на неспокойное море в преддверие бури, спускал лодки на воду и мчался к родным, оставленным в городе. Как назло, сам хозяин не так давно уплыл за какими-то материалами для кораблей, взяв с собой из города сыновей Сегра. Среди вмиг опустевших домов, редкий свет кое-где пробивался в окнах тех, кто решил доверится судьбе и не бросаться в панике неизвестно куда. В основном это были коренные обитатели деревеньки, проживающие в этом удаленном от основных дорог местечке еще до прихода Хлегла со своими работниками, и у которых не было к кому податься в городе.
– Катиша, я настаиваю! Ты должна оставить деревню! – кричала Глана, стараясь переорать вопли своих напуганных младших детей.
– Об этом не может быть и речи, Глана, – твердо отвечала непослушная девушка, – если вы остаетесь, я буду до конца с вами.
– Ты слышала, что люди говорят? Велийцы идут войной на Древген под предводительством своего царя, давно затаившего смертельную обиду на наш народ за свое прошлое порабощение нордами. Я надеюсь он обойдет нашу маленькую деревню, но если нет, ты думаешь его воины пощадят юную беззащитную девушку? Ты станешь легкой добычей для негодяев!
– Море бушует и это может остановить Рамонда на время, пока Хлегл не вернется за нами. Ты лучше Анхела отошли. Он в большей опасности.
– Он – мужчина, так сказал. – Глана опустилась к вопящим детям. – Собирается нас защищать.
– Тоже мне защитник, – проворчала девушка, уходя на поиски названного братца.
В тоже самое время эскадра кораблей, не приспособленных к пребыванию в холодных водах в сезон штормов, находилась на грани бедствия. Все велийское бахвальство быстро растерялось во время налетов ледяного ветра, раскачиванием на непрестанно набегающих огромных волнах смывающих за борт неосторожных людишек, слабых перед разгулявшейся стихией. Двоих, унесенных водой, удалось вовремя вытащить, третьего не успели. Рамонд, привязанный к одной из мачт, с отчаянием всматривался в горизонт, с которого нарастал огромный черный вал. Капитан, в надежде спасти корабль, искал глазами среди острых скал какую-нибудь гавань в противоположной стороне, но каменные стены побережья не прерывались уже давно, и надежда на удачу таяла с каждым мгновением.
Водяная стена прошла стороной, вполсилы краем задев два корабля, но растущая вслед за ней предвещала большие бедствия. Внезапно ближайший к берегу корабль резко повернул в сторону суши резко скрылся в прибрежной мгле. Неужели они нашли укрытие? Флагманский корабль направился следом.
Качка прекратилась так же внезапно, как и ранее разразилась. Ветер бушевал где-то позади, а в бухте, укрытой высокими утесами лежала пелена густого тумана. Двигались неспешно на веслах, опасаясь врезаться в подводную скалу. Расплывчатые очертания берега едва различались. Что ждет их в этом мрачном месте.
Рамонд первым заметил мачты чужих кораблей и послал на разведку легкую лодку с группой моряков. Ожидание не затянулось и дозорные вернулись с прекрасной новостью: они наткнулись на место кораблестроения Древгена. Подплывали тихо, опасаясь засады.
Каково же было изумление нападавших, когда при высадке на берег они не получили ни малейшего отпора. Отчаянные головы уже готовы были ринуться рубить незавершенные корабли, но повелитель остановил, опасаясь подвоха. Из тумана то выходили, то вновь скрывались разрозненные невысокие деревянные дома. Где-то в стороне послышалось ржание лошади и загорелся огонек. За чуть слышным скрипом двери, послышался громкий вопль: Велийцы! И мирная жизнь в миг прервалась! Тут же закричали женщины, завопили дети, раздались звуки захлопывающихся ворот, понесся топот множества ног. Еще мгновение, и все звуки словно замерли. Люди в ужасе затаились.
Рамонд оценивал обстановку, морально настраиваясь отдать команду, которая перевернет всю его жизнь и сделаем злодеем в глазах всего мира. Понять то, что деревня не имеет защиты было не сложно. Тем не менее он не собирался отступать от принятого давно решения, лишь собирался с силами, заглушая пытающуюся пробиться к сознанию жалость. Его затянувшуюся нерешительность прервал пронзительный свист стрелы, пронесшейся возле уха и вонзившийся в плечо, стоявшего позади моряка.
– Всех, кто окажет сопротивление убивать на месте, остальных тащите на берег! – последовала хладнокровная четкая команда.
Снова топот, вой, звуки борьбы, и ощущение всепоглощающего ужаса.
Перед глазами старики, женщины, дети, несколько мужчин, в жизни не державших оружия, и еще мальчишка, решившийся с охотничьим луком противостоять нападавшим. Царь грозно сжал челюсти.
– Где ваши воины? Почему деревню никто не защищал?
– Отвечайте!
– Вам меня одного мало? – процедил сквозь зубы все тот же парнишка.
– Анхел, помолчи! – взмолилась молодая женщина, с виду благородных кровей, вероятно его мать, – Здесь мой муж старший, а в его отсутствие, я за него. Я за всех отвечу!
– Ну отвечай. Где ваши воины?
– У нас их отродясь небывало.
Тем временем, мальчишка решил взбрыкнуть и пнул удерживающего его велийца, за что был скручен и прижат к земле. Острый клинок упирался в шею неразумного смельчака.
– Вы приплыли чтобы уничтожить нард Древгена, царь Рамонд, – словно из-под земли раздался ровный и слишком спокойный для окружающей обстановки голос. Вперед вышла невысокая девушка, ведя за руку маленькую девочку. – Начните вот с этого ребенка. На личном примере покажите своим людям, как перерезать горло беззащитному.
Окружающие замерли, кто в ужасе, считая Катишу сошедшей с ума, кто в недоумении от цели ее поступка.
Девушка почти вплотную подвела ребенка к нападавшим. Перед глазами царя замерло маленькое личико с голубыми глазами, до глубины наполненными всепоглощающим страхом. Девочка боялась даже мигать, ни то что плакать и только крепче сжимала руку своей старшей сестры, попросившей ей довериться.
Мужчина понимал, что игра в переглядки затянулась, его воины ждут решительных действий от повелителя, который потерялся перед девицей. Но что он мог сделать?
– Рамонд, чего ты медлишь? Ты же так жаждал мести, и вот твой час настал, – подначивала противница, готовая в первый же миг броситься сама на острие лезвия.
– Кто ты такая? – он понимал, что где-то раньше уже встречал эти необычные черты лица, и силился вспомнить.
– Какая разница? Точно не друг убийцам. Так что, не можешь подать пример сам? А ты, Илги, заменишь своего господина? – девушка переступила в сторону к советнику.
И нападавшие и их жертвы затаив дыхания ждали развязки в столь дерзком противостоянии хрупкой девушки с несгибаемой волей против великого Рамонда. Понимая, чем в итоге может завершиться ситуация, и жаждущий крови и добычи один из алчных Граннов метнул клинок в смелую поселянку. Острие вонзилось прямо в грудь.
Катя вздрогнула от неожиданности и резкой боли, покачнулась и завалилась на спину прямо у ног советника, успев выпустить ручку девочки. Малышка громко закричала.
– Не вынимать оружия! – громко скомандовал Рамонд, с отчаянием глядя на поверженное тело. Илги уже опустился возле раненой, осторожно вынул лезвие, когда к нему подлетела древгенка, которая бросившись на колени и разорвав рубаху на груди девушки, зажала руками рану, в надежде остановить сочившуюся наружу теплую кровь. Алая струйка добежала до странного украшения, висевшего на шнурке. Золотая лошадь. Рамонд вспомнил эту поломанную фигурку. Узнавание пришло внезапно.
– Катриих? Катя! Только не ты! – в отчаянии, на глазах у сотен подданных, царь Вельса схватился за голову. – Что я натворил! Они с Илги пересеклись взглядами, и в глазах преданного советника читалось откровенное осуждение, граничащее с отвращением к своему повелителю.
– Если моя жертва останется единственной, я тебя прощаю, Рамонд, – прошептала девушка, теряя сознание.
Глава 26
В уютной теплой комнате тихо потрескивал огонек печи, на тканных покрывалах большой скамьи располагались нежданные гости, нерешительно пригубившие предложенные хозяйкой блюда. Глана старалась подавить свое сильное волнение: шутка ли это - принимать в доме самого царя Великого Вельса. Благородное происхождение и полученный в отчем доме опыт позволяли ей не оконфузиться, но осознание того, что от ее слов зависит дальнейшая участь жителей Малого залива, а возможно и всего Древгена, заставляло голос дрожать, а ноги подкашиваться.
– Значит ваш муж на своей верфи построил «Морскую царевну»? – с недоверием переспросил мужчина с красным лицом и глубоким мудрым взглядом.
– Да, господин. Имя Хлегла известно далеко за пределами этих земель. Но в Древгене не мало и других именитых корабельных мастеров, строящих суда для разных заказчиков.
– Про то, что ваши корабли бороздят моря и сеют ужас и смерть под сапогами нордов, мы поняли. Но как так получилось, что одно из могущественных государств, не имеет собственной армии и вынуждено полагаться на защиту негодяев?
– Такой уклад складывался веками. Среди нашего народа много гениальных мастеров в любом ремесле, талантливых художников, ловких торговцев, но никогда не было воинов. Когда-то пытались содержать наемную армию, денег на то затрачивалось много, а результат оказался трагическим. При малейшей опасности наемные войска разбегались, оставляя погибать от рук грабителей тех, кого брались защищать. Были попытки создать свою регулярную армию, забирая младших сыновей из семей, что приводило временами к народному недовольству или бунтам, а однажды и к крупному восстанию. Избранный правитель был свергнут, начались распри между родами, смута затянулась на десятилетие. Норды, единственные кто искренне заинтересован в защите Древгена. Им не обойтись без наших кораблей и оружия, которое самим не создать, а нам без их отрядов. Наши караваны в сопровождении наемников беспрепятственно доходят в нужный порт, наши рыбаки свободно ловят рыбу в водах на несколько дней пути от дома, а наши водные границы надежно защищены от любого посягательства. Такое роковое партнерство получается. Древгенцы знают о злодеяниях этих кровожадных грабителей, тем-более они зачастую расплачиваются за корабли или оружие награбленным, но мы бессильны что-либо изменить. Не стань рядом нордов, наше свободное государство захватят и разграбят за считанные дни «добрые» соседи, давно засматривающиеся на наше добро и земли.
– Интересное сосуществование выходит. А как же ваш правитель встречается и договаривается с их? – заинтересовался Рамонд, прикидывая какой-то план у себя в голове. – И что известно о столице нордов?
– У Нордов нет единого правителя, и нет главного города, – удивленно ответила древгенка. – Вы не знали?
– Как нет правителя?
– Племенами нордов правят вожди. Все их земли разрезаны многочисленными заливами в удалении которых в сотнях неприступных поселений они и обитают.
Со двора донесся звук борьбы и крики. Вскоре в распахнутые двери велийские воины втолкнули и поволокли на пол сопротивляющегося крупного древгенца, по которому от души «прошлись» сапогами.
– Хватит! – остановил рьяных воинов Рамонд.
– Дядя Сегра! – выскочивший на шум из соседнего помещений, Анхел бросился к поверженному.
– Зря вы так с ним. Это друг нашей семьи. Он – торговец, и не умеет сражаться, – ровным голосом пояснила Глана, стараясь не заострять внимания на ранах Сегры, когда нужно спасти весь поселок.
– Повелитель, он двоих наших замял, пока скрутили. Сражаться не способен, а драться горазд, – уточнил один из стажей.
Мужчина медленно поднялся, тяжело опираясь на зашибленную ногу и держась за вывернутое плечо.
– Прости Глана, – обратился он к хозяйке, – хотел помочь вам.
– Сейчас нам никто не угрожает, – бросив осторожный взгляд на захватчиков, пояснила хозяйка.
– Дядя Сегра бывал в землях Нордов и докажет, что вам никогда с ними не справиться, – вмешался в разговор юный Анхел, с глубокой неприязнью поглядывая на чужеземцев.
– Ну если ему действительно есть что сказать, выслушаем. А потом решим, как наказать за нападение на дозор, – скрестив руки на груди, величаво поднялся повелитель Вельса и встал напротив пытавшегося справиться с одышкой полного древгенца.
По ходу разговора горделивость постепенно сходила с лица Рамонда, а неверие сменялось досадой. Если верить показаниям торговца, отчасти совпадающим с ранее сказанным хозяйкой дома, то эскадру Великого Вельса ждет бесславный поход. Поселения Нордов располагались в недоступных местах с суши, укрытые труднопроходимыми голыми скалами, почти лишенными растительности и, следовательно, дичи из-за холодной погоды и сильных ветров. С моря из-за особенностей прибрежного морского дна на велийских кораблях с тяжелым глубоко опущенным килем даже близко к заливам не подойти, не то что зайти внутрь по мелководью. Норды после набегов пришвартовывают суда на причалах вдоль открытого берега моря, а затем перегружаются на плоскодонные ладьи и на них плывут с добычей по домам. А еще ко всему их побережье защищают сильные течения, не зная которых можно оказаться во льдах, далеко от суши за считанные дни.
– Выходит до них никак не добраться? – на всякий случай переспросил царь, не сомневаясь в услышанном. Он помнил, как много лет назад попав в стремительное движение морских вод их корабль стал неуправляем и его унесло от остальных на дни пути. Там их и обнаружили охотники за чужим добром.
– До них нет. Вы можете караулить их на морских просторах, но и то вряд ли повезет нагнать и захватить быстроходные и легкие корабли, построенные мастерами Древгена именно для холодных морей.
– А вы не боитесь, что рано или поздно племена этих головорезов объединятся и решат покуситься на ваше свободное государство? – заинтересовался советник Илги.
– Это немыслимо! Зачем? Норды не способны ни управлять, ни подчиняться единому правителю, ни соблюдать общие требования и законы, ни планировать на годы вперед. Их цель – удовлетворить потребности настоящего дня, и немного оставить на завтра. Их вожди племен меняются едва не каждый сезон, да и среди команд судов нет полного согласия, – убедительно возразила Глана, чем очень поразила своего не очень образованного сородича.
В это время служанка тихо позвала хозяйку, пояснив, что Катиша очнулась. Все присутствующие в комнате разом оживились.
Глава 27
Спорили негромко, но ожесточенно. Щупленькая девица задиристо отвечала возвышающемуся над ней и теряющему терпение царю Великого Вельса.
– Никуда я с вами не поплыву. Тут мой новый дом и семья, которая меня принимает и любит такой какая я есть, не выясняя кто я и откуда, насколько родовиты мои родители и не сует нос в мое прошлое.
– Я уже заплатил Хлеглу выкуп за тебя, хотя мог бы просто увести силой. Хватить противиться. Собирай вещи и отправляйся на корабль.
– Нет. Вы сами меня хотели спровадить обратно в Бальгелию к царю Элфасту. Вам же без надобности был мастер в платье. Что изменилось?
– Я передумал. Да и Хлегл уверен, что лучше тебя его мастеров на верфях Вельса никто не проконтролирует.
– Вы нанимаете меня на работу, даже не получив моего согласия?
– Не нанимаю, а покупаю! Ты моя собственность, мастер Катриих!
– Царь Рамонд был против рабства, или что-то изменилось за эти годы?
– Освобожу сразу по возвращению в столицу.
Катя понимала, что переход прав на нее, всего лишь формальность, и повелитель Вельса только что возместил прошлые потери Хлегла, от продажи «Морской Царевны». Дополнительные средства покроют убытки ее новой семьи от ущерба, нанесенного недобросовестным партнером, случайно утопившим далеко в море древесину особенно ценных пород дерева для судостроения. Но пережитая горечь от прошлой обиды и тоска от скрываемой первой влюбленности не позволяли девушке снова оказаться в зависимости от собственных чувств. Разве сможет она видеть Рамонда с Веленией вместе? Очевидно нет. Она и спросить про его женитьбу до сих пор не решилась. А еще Брэнга жаль, ходит сам не свой и с ненавистью на всех велийцев поглядывает. Два раза пытался выкрасть девушку, но оба раза Катя дала ему отпор. Сейчас сидит взаперти в холодной пристройке и колошматит в двери от безысходности грязно ругая всех.
Рамонд в свою очередь сам полностью не осознавал мотивов собственной настойчивости, с которой стремился вернуть себе эту девчонку. Он с поразительной ясностью помнил собственную ярость в момент разоблачения подлой обманщицы, и желание уничтожить любые воспоминания о ней, но мысли с завидным постоянством возвращались к ее образу большеглазого мальчика с мягкой улыбкой и ямочкой на щеке, к их непринужденным беседам на самые разнообразные темы, совместным вечерам, проведенных над разбором музыкальной шкатулки. Виновница долгих мучений его совести, после внезапного исчезновения с корабля, везущего ее обратно в Бальгелию, стоит перед ним в другом милом и нежном облике и препирается с могущественным повелителем, словно вздорная торговка. Взять бы ее за отросшую косу и … Мужчина, мотнув головой, сбросил мимолетное наваждение.
– Ведите ее силой, – приказал повелитель караулившим за дверью стражам, – Глана, соберет тебе необходимое в дорогу.
Эскадра Великого Вельса почти в полном составе возвращалась в родные места. Пролетели несколько месяцев тщетных попыток выследить, догнать и захватить хоть одно разбойничье судно. Норды, бесследно растворялись в дымке, задолго до того, как засекший их велийский корабль, успевал развернуться в нужном направлении. И дело было не только в превосходящем мастерстве корабельщиков из Древгена, но и в используемом особо легком строительном материале, из деревьев, произрастающих в глубине материка, и доставляемом на ладьях по рекам и затем вдоль побережья.
Гранны, разочарованные изменившимися целями и отсутствием обещанной добычи, подняли бунт и угнали два корабля, выкинув моряков за борт. Обломок мачты и весла одно из них вскоре прибило к побережью острова чуть дальше в стороне. Второй обнаружить не удалось.
Советнику Илги пришлось вместо посла Кхана организовывать переговоры с правителями Древгена, и после долгих препирательств, стороны пришли к выгодным для обоих влиятельных государств договоренностям. Важным пунктом заключенного соглашения стал обмен мастеров кораблестроения на опытных военных, способных сформировать и обучить пока еще малочисленные вновь создаваемые из добровольцев военные подразделения.
Лето в этих землях оказалось мягкое, без изнуряющей жары и разрывающих небо бурь. Яркая листва высоких деревьев закрывала от солнца мягкие лесные тропы, разноцветные полянки дарили невероятные пьянящие соединения ароматов, зазывали поваляться на мягкой траве и полюбоваться плавающими картинами из пушистых облачков. Многие молодые и ловкие велийцы засматривались на красивых и статных древгенок, и нередко счастливые парочки можно было встретить прогуливающимися глубоко в щедрых лесных зарослях.
Всему и хорошему, и плохому рано или поздно наступает время завершиться. Уплывали на рассвете, когда город еще находился во власти сладкого сна. Редкий плач оставленной возлюбленной тихо доносился то тут, то там из-за углов ближайших домов или укрытий за крепкими воротами.
Катя не смогла сдержать слез, когда начали расплываться очертания, ставшего таким родным Малого залива. Стоя на корме царского корабля она мысленно прощалась со спокойной, размеренной жизнью в укромном и тихом уголке прекрасного Древгена с суровой зимой и мягким ласковым летом. Знала, что будет невероятно скучать по вновь-обретенным близким людям без надежды на встречу в обозримом будущем и еще крепче сжимала в руке вышитый дочкой Гланы мешочек для снадобий.
Мужчины наблюдали за девушкой со стороны не решаясь нарушить ее глубокую и тихую скорбь.
– Вы уверены, что поступили правильно, лишив ее новой семьи? – поинтересовался Илги у своего повелителя, в очередной раз не скрывая своего осуждения.
– Ты временами вызываешь у меня желание окунуть тебя за борт, – раздраженно ответил Рамонд, мгновение назад, задававший себе этот же самый вопрос. То, что девчонка вызывала у него особые трепетные чувства, которые он старательно и жестко подавлял в себе только усложняло их предстоящее длительное пребывание на одном корабле. Вот только он совсем не тот сентиментальный и пылкий юноша, которым был тогда, когда в расцвете юности впервые столкнулся с влечением к девице, и с трудом усмиряющий все свои желания, свойственные возрасту, поскольку предмет его обожания слыла ветреной и изворотливой, задурившей голову уже немалому числу молодых придворных. По глубокому убеждению, искушенного в любовных делах мужчины, женский пол не заслуживал такого превознесения, которым его одаривают дворцовые поэты и глупцы, подобные советнику, даже на расстоянии хранящему верность своей обожаемой жене. Привязанности делают сильный пол намного слабее, а для царя Великого Вельса это недопустимо.
Глава 28
Желание искупаться в пресной воде было столь велико, что Катя едва нечаянно не столкнула в воду моряка, замешкавшегося у нее на пути поднимаясь по трапу. Уже опускались сумерки, а она еще с полудня ждала своей очереди окунуться в чистую воду озера после всех мужчин, то слоняясь вдоль берега острова, то возвращаясь в душную каюту. И наконец ее позвали.
Возле импровизированной кабинки для переодевания, сооруженной из простыней возле кромки воды в месте комфортного спуска, зажгли факелы. Рамонд и двое членов команды отошли поодаль, чтобы в случае опасности вовремя поспешить на помощь.
Катя бросилась внутрь укрытия и немедля принялась стягивать платье. Кроме него больше одежды на ней не было. Мужчины поздно осознали свою оплошность, заметив, как свет одного из факелов просвечивает ткань укрытия и четкий темный силуэт обнажающейся девушки на светлом фоне. Повелитель приказал двоим немедленно отвернутся, а сам ринулся переставлять факел. Оказавшись возле места купания, он остановился, засмотревшись на округлые формы красивого стройного тела, отчетливо выделяющиеся на темном фоне озера за невысоким кустарником, спустившимся ветвями в воду. Ничего не подозревавшая Катя в это время медленно, растягивая удовольствие окунула в воду свои густые шелковистые волосы. Тонкие струйки воды с бегущими по ним отблесками света спускались по гладкой коже. Осадив поток своих непозволительных мыслей, взволнованный увиденным, Рамонд осторожно, затаив дыхание, оставаясь в тени деревьев переставил факел и незамеченный вернулся к двоим другим, не позволяя себе оглянуться. До самого возвращения купальщицы он находился под впечатлением от отпечатавшегося в памяти прекрасного и нежного образа.
– Что случилось с факелом? – с иронией спросила подошедшая к ожидавшим ее Катя, ранее все же заметившая краем глаза метание света и силуэт возле укрытия.
– Стал заваливаться, и я переставил его в сторону, чтобы ткань не загорелась, – не задумываясь соврал Рамонд.
– Понятно, – не уверенно протянула девушка, раздумывая, вовремя ли она занырнула в воду.
На ней было свежее тонкое платье, слегка прилегающее к все еще влажному телу и подчеркивающее стройную фигуру, выгодно отличающуюся от привычных мужчине худощавых светловолосых красоток.
В следующие дни, поведение Рамонда по отношению к спутнице заметно изменилось. Он стал избегать общения и при разговоре старался смотреть куда угодно, но только не на девушку. Катя гадала, в чем причина такой резкой смены прежней расположенности к ней, каждый раз смотря в след быстро удаляющемуся исполину. Она даже предположить не могла, какой жаркий огонь полыхал в крови старающегося казаться холодным и равнодушным сурового повелителя.
Сжав кулаки Рамонд в очередной раз сбежал от кружащей голову близости желанной девушки. Какая невообразимая нелепица с ним происходит? Недавнее посещение портового города, с царящими в нем легкими нравами не принесло облегчения и не заглушило его сердечной тоски. Ее глаза, ее губы преследовали воображение, лишали способности мыслить здраво. Царь подумывал было распорядиться о переводе Катюши на второе судно, но представив, как там ее окружают другие мужчины без него, оказался от этой мысли. Можем быть закрыть девчонку в каюте? Но она же ни в чем не повинна. В его внезапной непростительной слабости причина только в нем самом. Не стоило забирать ее из Древгена.
Несколько дней мысли Рамонда занимали другие проблемы, связанные с царящей вокруг неразберихой, вызванной налетевшим разрушительным штормом. Один из кораблей бесследно исчез. Эскадра пробороздила ближайшие воды, но даже намека на след пропажи не обнаружила. По счастливой случайности судно, не успевшее убрать паруса унесло далеко вперед, и оно в последствии встретит на пути отставшие корабли. Но сейчас всех беспокоила их потеря, заделывая на ходу пробоины, разбирая снасти, чиня палубы и мачты, моряки вглядывались в синие дали.
Все это время Катя не попадалась на глаза царю, стараясь ограничить свое общение компанией советника Илги.
– Надеюсь с нашей спутницей все в порядке? – задал вопрос Рамонд, заметив направляющегося в сторону каюты девушки слугу.
– Да, уже намного лучше.
– Лучше, чем что? – спрашивающий не дал уйти от ответа.
– Чем, ее состояние после бури. Катю не предупредили вовремя, и она не успела закрепиться. Покидало ее из стороны в сторону ощутимо.
– Почему не сказал?!
– Она не велела.
Оттолкнув советника Рамонд ринулся в каюту к девушке.
Катя сидела у окошка и что-то читала. Левая рука была перевязана, лоб рассечен, а на лице «красовались» многочисленные ушибы и царапины. Залегшие под глазами темные круги не смогла оживить самая приветливая улыбка, которую девушка с усилием изобразила при виде вошедшего.
Вошедший неожиданно подошел к девушке, взял за основание косы у затылка и удерживая таким образом ее голову внимательно рассматривал раны.
– Все храбришься? Ты не мальчик, и нет нужны скрывать боль или стеснятся просить о помощи.
– Мне не нужна помощь. Подумаешь, пара царапин.
– А что с рукой?
– Вывих. Перелома нет. И отпустите мои волосы наконец.
Строптивица не могла потерпеть такого пренебрежительного отношения к себе и старалась здоровой рукой высвободить свои волосы из захвата, чем больше распаляла в мужчине желание властвовать над ней. Не известно каким образом завершилось бы противостояние характеров, если бы за дверью не послышался звук приближающихся шагов. Рамонд тряхнув напоследок отпустил косу и отошел на один шаг. Катя вскочила на ноги. Оба замерли в ожидании посетителя, но было слышно, как кто-то в нерешительности постоял за дверью и вскоре удалился в обратном направлении.
– Вы свою царицу цариц за косу таскайте! – возмутилась девушка.
– Какую царицу?
– Велению, разумеется. Или у вас не одна жена?
– Эту распутницу я вместе с ее теткой вернул Элфасту. Еще и приплатить пришлось.
– Как вернули? За что приплатить?
– Вернул с позором, а платил за потерю мастера Катрииха. Хотя, если по совести разобраться, их капитан был в сговоре с Гробаном и требовать компенсации Бальгелия прав не имела.
– Дорого же я вам обхожусь, – усмехнулась задира. – И Элфасту заплатили, и Хлеглу. Так казну за зря растратите.
– Сочтемся.
Рамонд уверенно присел на кресло напротив девушки.
– А что с Элоном? – неожиданно спросила Катя.
– Вспомнила. Вынужден был остаться в Вельсе, поскольку именно благодаря информации от него, Кхан с Лексой смогли сорвать покров с этих заговорщиц.
– В чем же их заговор?
– Уверен, твоих эротических фантазий не хватит понять.
Щеки Кати залила стыдливая краска. Меньше всего ей хотелось бы наедине с Рамондом говорить на такие щекотливые темы.
– Но если желаешь, кое-чему я готов тебя научить, – мучительно манящим голосом проговорил обольститель, потянувшись в ее сторону.
– Дверь вон там. И я вас к себе не приглашала, – резко отвергла Катя притязание на ее постель.
Первый раз получивший неприкрытый отпор от вожделенной девушки, Рамонд раздумывал как на него ответить сохранив лицо.
– Когда-нибудь передумаешь.
– Ни за что!
Громкий хлопок двери был ответом на ее неучтивость.
– Вот и поговорили.
Сразу же вспомнились все эти Леилы-Калледы. О чем она размечталась? Очнись! Рамод Вельский не исправим! Кроме разочарования, душевных терзаний и мук ревности ты ничего не получишь. А по именитости и внешним данным даже на место в его «гареме» претендовать не стоит. Так, временное развлечение на время плавания.
Глава 29
Дворец встретил излишней помпезностью, удушливым запахом сплетен, неприкрытой завистью и придворной борьбой за внимание царя Рамонда. Вдохнувшая свежего воздуха свободного Древгена Катя задыхалась в дворцовой башне, куда ее разместили на время.
Состоявшаяся накануне встреча с ближайшим к повелителю верноподданным Кханом, с одной стороны привела девушку в восторг, с другой – окончательно вернула на землю. А дело было так, Катю по приглашению царя привели в малый приемный зал, где Рамонд представил послу свою гостью из далекого Древгена. На что придворный, бросив оценивающий взгляд на присутствующую, не задумываясь ответил: «Хорошенькая. Но ты же недавно привез другую новенькую. Или у тебя резко изменился вкус?»
Катя, ожидавшая узнавания от человека, с которым провела последние часы прошлого пребывания во дворце, впала в растерянность. Неужели она на самом деле так сильно изменилась чуть более чем за два года? Но Рамонд не упустил случая подшутить над человеком, которого считал за друга.
– А почему бы и нет? Зовут… Как ты сказала?
– Екатерина.
– Слышал? Екатерина. Займешься ее представлением ко двору. Познакомишь ее с нашими традициями, порядками и придворном этикетом.
– Я посол, а не нянька, – обозлился мужчина, который только совсем недавно замещал своего повелителя и от его лица правил государством. – Ты издеваешься?
Рамонд молчал, наслаждаясь игрой.
– Со всем уважением, Екатерина, прошу простить за мой отказ, – уже обратился Кхан к девушке. – Вы действительно очень красивы, необыкновенны, и заслуживаете внимание нашего повелителя, но я не имею желания сопровождать вас во дворце.
– Ты выполнишь мой приказ, Кхан. И по доброй воле. Неужели ты не признаешь мальчишку, за которого поручился когда-то, непрестанно заступался и чуть не вызвал меня на поединок, когда он пропал в море?
– Мальчишку? Нет! Не может быть! Скажите, он меня разыгрывает?
– Вам не нравятся розыгрыши, когда они касаются лично вас? – упрекнула Катя, не забывшая устроенные ей испытания, особенно с обвинением Элона в связи с Веленией.
Кхан навис, вглядываясь в черты Кати. Похожа. Очень.
– Кто бы мог подумать, что из несуразной пышки может подрасти такое чудо!
– И ногти грызть перестала, – уязвил Рамонд отвергнувшую его красавицу.
После единственной спонтанной попытки завлечь Катю, повелитель почти не общался с ней до самого прибытия в Вельс, и сейчас всеми силами старался переложить ответственность за своенравную гостью на другого. О невольном положении девушки не вспоминали ни при каких обстоятельствах.
– И так, посол, готов ты изобличить нашего мастера перед остальными?
– Я нет. Не стоит торопиться и открывать всем, кто твоя гостья. Пусть спокойно освоится вначале.
– Разумно. Тогда как мы ее представим?
– Как гостью из Древгена.
– И все сразу подумают…
– Тоже что и я. Но в том и хитрость.
– А меня вы спросить не желаете? Хочу ли я участвовать в вашем фарсе? – рассердилась девушка, оценив отведенную ей роль. – Я на верфь перееду, к мастерам из Древгена. И советник Илги к себе приглашал.
– Уверена? На верфи бараки только для мужчин. А у советника юная дочь, едва от горя не пропала, когда милый ее сердцу Катриих пропал. Как ты к ним явишься.
– Илги не говорил.
– А как он должен был сказать?
Катя растерянно замигала, теребя кончик подросшей почти до груди косы.
– Тебе идут длинные волосы, – постарался развеять неловкость комплиментом посол. Уловка подействовала, девушка заулыбалась.
Кхан оказался интересным собеседником и внимательным слушателем. Не бывавший в холодных морях он с удовольствием слушал рассказы о жизни людей в суровых погодных условиях, расспрашивал про их нравы и обычаи. А больше всего его заинтересовали описание снега и льда. Он и раньше про них слышал от других, но про веселые игры снежками или про ледяные фигуры еще не приходилось.
Со своей стороны, мужчина посвятил девушку в существующую политическую обстановку среди окружающих государств, поведал о смене ключевых фигур среди дворцовых подданных и также о новой возлюбленной царя, привезенной незадолго до начала военной кампании. Из хорошего Катя узнала, что на деньги выплаченные за пропажу мастера Катрииха Элфасту наконец удалось выкупить у граннов своего брата, который вернувшись тут же разорвал брачные отношения с Мерезией и выгнал ее не то что из дворца, но и из столицы. Отец Калледы был разжалован и выдворен вместе с дочерью из царской деревни. Как оказалось, девица от скуки баловалась различными снадобьями и есть подозрения в совершенных ею отравлениях. Из плохого: очередная любовница Рамонда благородных кровей, обладает несокрушимой волей к власти, она дерзка, цинична и умна. За месяцы отсутствия повелителя успела настроить против себя большую часть вельможей, заведомо осознавая, что те не посмеют ей противостоять. В настоящее время узнав о гостье из Древгена ЛюСо готовиться к противоборству с соперницей, заручившись поддержкой, заискивающей перед ней Леилы.
Катя нервничала перед приходом Элона. Ее лучший друг так и оставался в неведении относительно настоящего пола мастера, и как лучше начать их встречу оставалось непонятным.
– Мне поручили вашу личную охрану госпожа Екатерина, – безрадостно произнес вошедший.
Он изменился, осунулся, утратил блеск в глазах и жажду к славе. Обычный молодой офицер, которыми полны казармы Вельса.
– Помнится, в прошлый раз, когда ты влез в эту самую комнату с улицы рискуя сорваться, в тебе было больше жизни, Элон. И наша встреча была теплее.
– Я? К вам? Кто вы? – молодой человек опешил.
– Мастер Катриих, – спокойно произнесла Катя, и тут же добавила, – Я прошу прощения за то, что скрывала свой пол. Ты сам подобрав меня тогда принял за мальчика, что и определило мою дальнейшую роль. Элон, но что бы ты сейчас не подумал, другом я тебе была и остаюсь от всей души, – девушка всматривалась в такие дорогие ей глаза.
– Не верю! Этого не может быть! Ты просто на него похожа немного.
– Успокойся. Давай я тебе докажу, что я – это я. Например, я знаю, что ты с Веленией вел переписку и сообщения вы прятали в шкатулке на прогулочной ладье. Недостаточно? Хорошо. Я знаю, что ты ошибочно обвинил посла Кхана в связи с Мерезией. Ты любишь финики и терпеть не можешь вино из черешни, на которое у тебя аллергия. А еще…
– Хватит! Вижу, что это ты. Я должен радоваться твоему возвращению? Ты лгунья! Ты использовала меня. Как, впрочем, и все.
– Нет, Элон. Это не так!
Катя бросилась к молодому человеку, но он резко отстранил ее.
– Не знаю зачем ты вернулась, и что ты хочешь от меня, но играть собой я больше не позволю.
Резко развернувшись страж выбежал из душных покоев. Катя долго продолжала смотреть сквозь открытый дверной проем и ее сердце опускалось все ниже и ниже.
Глава 30
По сравнению с Леилой ЛюСо сложно было назвать красивой, но уверенный высокомерный взгляд, всегда идеальный внешний облик, и умение подать себя в любой ситуации не позволяли кому-то усомниться в ее превосходстве. Если ей покровительствует сам повелитель, значит она достойнее других. Девушка с легкой усмешкой поймала на себе неприязненный взгляд посла. В чем-то они даже были похожи. Оба родовиты, тщеславны и готовы бороться, каждый за свои интересы. Сейчас он мысленно осуждает ее позу, с закинутой одной ногой на другую, неприлично выглядывающую лодыжку из слишком короткого платья, ее слишком глубокое декольте, открывающее худую ложбинку между грудей. Пусть тешится. А Рамонду, уставшему от однотипных, постных и услужливых любовниц, нравиться ее непредсказуемость и бесстыдство. У ЛюСо на все есть свое мнение и ее острый язычок быстро заставляет закрыть рот любого собеседника, даже если ее мнение не спрашивали.
– Милый Элон, тебе не говорили, что ваша манера держаться так далеко от остальных, выдает чувство неуверенности в себе. А какой же вы страж, если боитесь окружающих.
– Госпожа, вы заблуждаетесь. Я держусь на почтительном расстоянии, согласно своего статуса.
– Если задумываться о статусе, вам не место в этом зале. Ваш отец прослыл предателем, если не ошибаюсь.
– Мой отец погиб, сражаясь за своего царя. И если он не может обелить свое имя, то вам, рожденной после его смерти, не стоит повторять старые слухи, – покраснев от негодования возразил молодой страж.
– А я не перестаю удивляться тому, что повелитель решил доверить нашу охрану бальгельцу, – ЛюСо продолжала осмеивать красивого офицера, желая показать всем свою осведомленность, – который предал свою царевну.
– Успокойтесь, – вступился за стража Кхан, – Элон не предавал Велению, а лишь хотел защитить от влияния пагубного влияния развратной Мерезии. Жаль, что оказалось поздно.
Молодой человек благодарно кивнул послу. Отношения между ними давно стали доверительными, и часто Кхан, видя рвение к делу и преданность стража, назначал тому сложные, и порой опасные поручения, выбирал с собой в посольскую свиту.
ЛюСо уловила в сожалении своего вечного противника в срыве царской свадьбы намек на ее появление во дворце и демонстративно-обиженно поджав тонкие губы, замолкла, обдумывая план отмщения. Обоим.
Тем временем в зал неуверенными шагами вошла невысокая, просто одетая девушка с темной косой, и встала недалеко от входа. Весь ее облик сквозил свежестью, естественностью и бесхитростностью. Для нее наступала важная минута освобождения от тяжелой роли мальчика.
Рамонд немного помедлил, вглядываясь в лицо непокорной, осмелившейся проигнорировать его щедрый подарок – платье из тяжелой парчи, расшитое серебром и жемчугом.
– Что ж мастер Катриих, ты не перестаешь удивлять меня своим поведением, – повелитель такой фразой представил присутствующим свою гостью.
– Разве, пропавший мастер не юноша? – воскликнул кто-то из придворных первым.
– Как видите, – с насмешливой улыбкой ответил Кхан.
– Но как же так?! – глупый вопрос прозвучал от Леилы.
– Прошу у всех прощение за то, что вы оказались обмануты моей прошлой вынужденной ролью. Мальчикам-сиротам проще существовать без защиты родных, а позднее выйти из образа и признаться решительности не хватило, – смиренно произнесла Катя. – Элон, ты больше других оказался обманут. Поверь, злого умысла на то не было, а под твоей защитой я смогла стать тем, кого знали, как мастера Катрииха. Прости.
– Как трогательно. Нет. Вы же один другой не лучше, – иронизировала ЛюСо.
– А вас здесь тогда и не было, – парировал ее выпад Кхан.
– Ее зовут Екатерина, и закончим уже на этом, – повелел Рамонд, демонстративно направившись в сад, где был запланирован музыкальный вечер.
Изящная музыка в закате уходящего солнца окрасившего розовым макушки деревьев не улучшила настроения Элона. Нанесенная обида жгла внутри словно раскаленное железо. Катя то и дело ловила на себе пренебрежительный колкий взгляд. Ей оставалось только терпеть и ждать, когда прежний друг немного остынет и смириться с положением.
– Екатлина, какое дулацкое имя, – стараясь угодить новой сопернице произнесла Леила.
– Если сложно, зовите Катя.
– Зачем нам вообще тебя звать? – изобразила удивление третья, давно забытая, возлюбленная Рамонда, желая хоть как-то напомнить о себе.
– О, Нейли. Вы разве с нами? –небрежно осадил девушку посол.
Удушливый запах обыденной дворцовой жизни отравлял сознание, лишали стремления к чему-то новому, светлому. Надежды Кати найти свое место среди корабельщиков таяли день ото дня. В очередном споре с Рамондом она проиграла.
– Нечего тебе делать среди мастеровых, без твоего надзора справлялись и справятся.
– Но зачем тогда было обещать мне это место в Древгене.
– Мне казалось, это очевидно? Нет? Тебя надо было выманить из этого сурового края. Можешь не благодарить.
– Из сурового? Да ваш блестящий Великий Вельс намного хуже. Кругом притворство, подхалимство, зависть и злость.
– Еще про алчность забыла, – подсказал повелитель.
– А, значит сами все знаете.
– Увы.
– Тогда отпустите меня обратно.
– Ты мне дорого обошлась.
– Дорого. Да обещанная вами доля от найденных сокровищ за восстановленную карту с лихвой перекрыла все ваши траты за меня.
– Я не про монеты. За мастера я заплатил честью, когда пришлось отменять свадьбу с развратной невестой. За Екатерину из Древгена по сути тоже, когда вернулся без обещанной победы и богатой добычи.
– Добычи?! Да вы людей сберегли! Пропали бы все в землях и прибрежных водах Нордов.
– С достоинством погибнуть легче, чем остаться трусом.
– Чего же тогда не ринулись всей эскадрой на смерть, не разделили жалкую участь сбежавших граннов?
– Все по твоей вине. Если бы не нужда в мастере, не пришлось бы мне изначально соглашаться на брак с Веленией. Выбрал бы более достойную, оставил бы наследника на царство и можно охотиться на головорезов из Норда до скончания века. А так, Кхана в роли повелителя долго бы терпеть не стали, свергли и разодрали Великий Вельс на множество клочков, – как маленькой разъяснял Рамонд, такие простые вещи.
– Значит, моя вина в том, что вы не могли прочитать карту и вам понадобился мастер, потом в том, что вы не успели обзавестись наследником, но сохранили жизни своим морякам и воинам?
– Выходит так. Я дважды посрамлен столкнувшись с тобой. И только страх перед силой Вельса не позволяет открыто злословить в мой адрес мелким царькам.
– Да уж лучше мне было умереть от кинжала гранна, чем выслушивать эти бессмысленные обвинения.
– Или сбежать с тем парнем, который словно дикий конь бился, запертый в загоне, – как-то невесело прищурившись парировал собеседник.
– Да. Возможно, лучше было сбежать с Брэнгом, – запальчиво ответила Катя, не замечая угрозы в медленно надвигающейся на нее мужской фигуре. – По крайней мере там я была не лишней.
Рамонд опомнился, когда его бок пронзила острая боль, чему предшествовал пьянящий вкус сочных губ, удерживаемой в жестких объятиях девушки.
– Чем ты меня ударила? – недоумевающе спросил он, у этих сверкающих гневом вплотную от него, глаз.
Катя раскрыла ладонь с зажатым флаконом духов, из-под острого стеклянного колпачка которого струился благоухающий аромат.
Червь сомнения бушевал в неискушенной юной душе.
– Тебе новая игрушка понадобилась? Других мало?
– Да кому такая ледяная заноза нужна. Ни чувственности, ни нежности, да и женственности никакой нет. Разве что медведю из Древгена и подойдешь.
Не известно, к чему бы привела не равная перепалка, если бы в коридоре не послышались мягкие частые шаги.
– Мой повелитель, я жду вас в ваших покоях, – вкрадчивый голосок Леилы отрезвил горячие головы.
– Иди. Скоро буду.
Бросив надменный взгляд на грудастую замухрышку, тоненькая красавица грациозно прошла мимо, шурша шелком нового небесно-голубого платья, и скрылась за поворотом.
Катя ощутила приступ сильного голода, который в последнее время все чаще и чаще нападал на нее во время негативных переживаний и прошептала: «Зачем?» Мужчина не счел нужным ответить и удалился следом за своей любовницей.
Глава 31
Дальнейшее словно происходило во сне. Вот она бежит по мраморной лестнице, мимо пролетают злые недоуменные лица, вот парадные ворота – путь к свободе открыт, а дальше выложенные камнем улицы сменяют одна другую. Стоп! Где она? Густая ночь опустилась внезапно. Свет множества городских фонарей остался далеко позади. Вокруг заросшее кустарником широкое ущелье и радостные не таящиеся голоса впереди. Катя решила пройти немного дальше. Цыгане! Это племя не спутать с другими ни в какие времена. Такие кибитки она видела, пусть не в живую, но в кино неоднократно. И наряды яркие, цветастые, полные жизни и страсти. Остановившись в нерешительности, девушка наблюдала за веселой и при первом взгляде беззаботной жизнью особого народа.
– Подходи, милая. Не бойся.
Ее заметили.
– Ты откуда одна в такую темень тут взялась? От родных сбежала?
Катя кивнула. Сбежала.
– Садись у костра, чего прятаться в темноте. Налейте гостье чашу.
Она пьет терпкий сладкий напиток и тепло растекается по всему телу. Так хорошо и легко. Голова немного кружится, как эти гибкие девушки в заводном танце вокруг горячего пламени с взлетающими искрами.
Свет пробивается сквозь запыленную бесконечными дорогами серо-коричневую ткань полога. Ужасно болит голова и хочется пить.
– Очнулась. Вот выпей воды, – черные словно сама бездна глаза, посаженные близко от крючковатого острого носа, смотрели на нее с жалостью.
– Куда вы меня везете.
– А какая тебе разница? Ты вчера сама жаловалась, на то что никому не нужна, никто не любит… Едем, куда глаза глядят.
– Я согласилась?
– Зачем согласилась? Амэ цыгане согласия не спрашиваем, берем понравившееся и все.
– А чем я понравиться могла?
– Кожа у тебя белая, гладкая, тело мягкое, нежное, волосы шелковистые. Как же не понравится такая. За тебя хорошие деньги дадут. А пока отдыхай, силы набирайся.
Если бы не тошнота и головокружение, Катя бы точно набросилась с кулаками на эту циничную старуху.
– Мне нужно в туалет. Срочно.
– Мурша, эй! Своди девчонку по нужде, пока всю кибитку нам не загадила.
Из-за края полога выглянула вихрастая голова цыгана средних лет.
– Вот делать мне больше нечего.
– Веди, сказала. И смотри у меня, пальцем не тронь.
– Да за даром юнэ мне сдалась.
Кате казалось, что ее желудок вывернулся на изнанку, потом расправился и снова вывернулся. В изнеможении она упала обратно на жесткую вонючую подстилку и погрузилась в кошмарный сон.
– Не померла бы.
– Шу! От моей настойки еще никто не помер. Пить не умеет, а берется. – Женщина взглянула на валяющуюся словно мешок похищенную, – Оклемается.
В следующий раз Катя пришла в себя от ощущения, что кто-то шарит у нее на груди. И на самом деле, чумазая растрепанная мордашка с коростами под сопливым носиком внимательно рассматривала золотую фигурки лошадки, по привычке висящую на шнурке как талисман.
– Ты красивая, так барон сказал.
– А что еще барон сказал?
– Что тебя надо беречь.
– Это как?
– Не знаю. Но из-за тебя мы не стали ставать на стоянку, и всю ночь будем ехать.
– Уже ночь?
– Сама не видишь?
Катя попыталась рассмотреть что-то за занавеской, но через отверстие виднелась спина возничего в кожаной жилетке и больше ничего. Девочка упорно тянула лошадку на себя, стараясь сорвать со шнурка.
– Прекрати. Больно же.
Катя, у которой уже сильно резало шнурком кожу на шее оттолкнула ручки негодницы.
– Жадина, противная!
На крик девочки в кибитку заглянула молодая цыганка.
– Мурша, слышь? Юнэ нашу Азу обижает.
– Пусть не лезет, – глухо ответил возница.
– Аза, слышь, что дад сказал? Отстань от пленницы.
Недовольно взглянув, девочка быстро переместилась в другой угол повозки, даже не пошатнувшись при сильной дорожной качке и принялась играть тряпочными куколками.
– Куда мы меня везете? – попыталась вновь выяснить девушка у старших.
– На тарго. Тут недалеко. Дней десять или двадцать, как дорога проляжет.
– Я пить хочу.
– Возьми фляжку. Пей.
Катя ползком добралась до старого потертой фляжки и развязав завязки принюхалась.
– Хвати с меня вина. Вода есть?
– Зачем нам воду с собой таскать? Встанем у воды, напьешься.
– Когда встанем?
– Когда все, тогда и амэ.
Она уже не сознавала, сколько ей пришлось мучиться жаждой, но прозвучал громкий клич, и повозка резко остановилась. Дремавшая на плече возницы женщина недовольно заворчала. Через несколько минут она вернулась и велела мужу проводить пленницу по нужде и к ручью.
Чистая вода приятно холодила кожу, стекая по лицу и шее, а девушка все никак не могла наплескаться. На свежем воздухе ей стало намного легче и совсем не хотелось возвращаться в дурно пахнущую кибитку, забитую всякой утварью со стоящим запахом прогорклого жира, дыма и еще чего-то приторно сладкого. В свете бледной луны пленница насчитала по меньшей мере восемь одинаковых повозок, возле которых толпились люди всех возрастов, дети с воплями носились кругами, а старики степенно разминали затекшие ноги.
– Бежать и не думай. За тобой весь табор следит, – заявила возникшая из ниоткуда старая ловкая цыганка, заманившая девушку в прошлый вечер.
Катя не сочла нужным ответить. В том состоянии, в котором она сейчас находилась о побеге и помышлять не стоит. Но завтра будет новый день.
Глава 32
Следующие много дней девушка продумывала план возвращения в столицу. Ее особо никто не беспокоил и свободного времени было предостаточно. Было очевидно, что самостоятельно ей вернуться не удастся, поскольку они давно миновали границы полуостровной части Вельса, а может быть и всего государства. Верхом она не ездит, а пешком несколько дней пути в одиночестве по ущельям, где наверняка водятся дикие звери, слишком опасно. Места тут глухие, дороги условные, поселений нет.
Не в первый раз пленница улавливала на себе скорбный взгляд одной молодой цыганки, всегда сидящей поодаль от остальных. На руках у нее неизменно вертелся ребенок, а большой живот указывал на скорое появление второго. Вот только счастья и цыганского задора в ее печальных и строгих глазах не было. Заметив обращенное на нее внимание девушки, женщина тут же отворачивалась в сторону и переключала интерес на дите.
Табор стал на ночевку на большой поляне возле очередного горного озера. За выжженными солнцем горами с редкой растительностью распускалось высокое звездное небо, на фоне которого бесшумно выплывали один за другим черные силуэты ночных хищных птиц. Через прозрачную воду возле берега еще пока виднелись разноцветные камушки, многочисленные рачки и мелкие рыбешки. Катя сидела на большом валуне и потерянно вглядывалась в свое отражение. Почему все кроме Рамонда находят ее красивой? Проведя рукой по влажным волосам, она обнаружила, что вернулась ее давняя вредная привычка грызть ногти. Погрузившись в ностальгические раздумья, она не заметила, как к ней подсела запомнившаяся цыганка.
– Слушай, не поворачиваясь и не перебивая, – предупредила заговорщица. – Как только все уснут иди вверх по ущелью. Охранять табор останется мой Геду, я его отвлеку. Пройдешь еще три озера и свернешь направо за скалу. Там будет кустарник, в котором сможешь укрыться. Не бойся, ночи сейчас светлые. Утром решат, что ты хочешь вернуться обратно и станут искать ниже по течению реки. Долго искать не станут. Не любят в этих местах ромалэ. Когда мы перейдем через перевал выходи к началу ущелья, там за скалами найдешь тропу к селениям. Первое обойди, а во втором спроси дом Бохадура. Передай моей семье весточку. Скажешь пропавшая дочь их жива и здорова.
– Ты сама к цыганам сбежала? – прошептала Катя
– Нет. Геду выкрал меня и увез насильно. Для семьи теперича я позор. Отдашь маме вот эту булавку – тогда тебе поверят и помогут. Но народ тут беден. За дорогу придется твоим необычным кулоном заплатить.
– Лошадку юнэ мне отдаст. Иначе все расскажу рамалэ, – притаившаяся позади дрянная девчонка Мурши подслушала разговор. От ее наглости даже строгая цыганка растерялась.
– Хорошо. Я пока отдам лошадку ей, – Катя показала на свою спасительницу, – а ты получишь если промолчишь, и меня не найдут. Поняла?
Девочка насупилась, покрутила носком грязного башмака по песку и согласно мотнула головой. На том и разошлись.
– Ты как-то слишком уж старательно мне помогаешь, – прошептала пленница, когда маленькая непоседа, размазав очередную порцию соплей под носом, выглянула из-за полога и потянула ее за собой.
– Геду самый красивый из ромалэ. Он свою краденую скучную жену выгонит, а я стану его невестой. Знаешь как я люблю танцевать перед всеми?
– А тебе не рано еще на мужчин заглядываться?
– Не рано. Это ты старая и никому не нужная, – фыркнула негодница, запястьем продолжая вытирать сопли под носом.
Разговор обеспокоил. У Кати не было желания причинять беды несчастной женщине, особенно в ее трудном положении. Но что же делать? Цыганка заговорила и увлекла своего мужа в сторону от дороги. Случая узнать, как сильно она рискует уже не представится. Оставалось надеяться, что любящий горячий Геду пожалеет мать своих детей.
Держась в тени каменной стены мелкими шагами с обувью в руках, беглянка проскочила мимо стоянки. Настороженно всхрапнул конь, пасшийся возле тропы, переступил с ноги на ногу навострив уши, но вскоре успокоился и продолжил дремать. Было слышно, как в воде плещется крупная рыба и как рассекают воздух крылья ночных охотников.
Пробежав вверх Катя остановилась передохнуть, оглянулась назад и очутилась в сказке. Выгнутая, словно подкова, серебрилась гладь озера, темные каменные великаны охраняли покой и тишину. Догорающие кострища алели, переливаясь, и поднимающиеся от них струйки дыма плясали словно светлые духи. А сверху расстилался звездный ковер. Катя без труда рассмотрела два силуэта неподвижно стоявших прижавшись и слившись в единый. Простит!
Только ближе к рассвету беглянке удалось достигнуть последнего озера и выйти на перевал. Перед ней открывался вид на широкую зеленую долину, в которую с окружающих гор сбегали многочисленные ручейки. Далеко внизу у подножия холма виднелись тени огромного стада овец, толпящиеся в одном месте. Смыв чистой водой дорожную пыль с лица, Катя прилегла отдохнуть, укрывшись за густым кустарником, и проспала до самого полудня.
Неизвестно, что разбудило спящую, палящее солнце, проникшее сквозь мелкую листву или доносящиеся из ущелья голоса. Табор остановился передохнуть после тяжелого затяжного подъема. Девушка спряталась поглубже в кусты. Из укрытия ей было хорошо видно хитрую мордашку, то и дело поглядывающую в ее сторону. Выдаст маленькая негодница или нет? Промолчала, не выдала. Как только последние пылинки по следам вереницы кибиток улеглись на дороге, девушка, осторожно раздвигая ветви, выбралась из растительности, оглянулась и побежала в противоположном цыганам направлении.
Вдруг впереди на тропе показался всадник, не думая о последствиях Катя бросилась за ближайший камень лицом вниз и затаила дыхание. Как же билось ее сердце, когда громкий стук лошадиных копыт раздавался возле головы. Ей повезло. Спешивший за остальными Геду ее не заметил. Его больше тревожило то, как он будет оправдываться перед рассвирепевшими ромалэ за свою оплошность. И какой проворной эта, казавшаяся изнеженной и трусливой, девица оказалась.
В селение беглянка добралась еще засветло, когда плотная жара только начала спадать. Первый седой, сухой как его клюка, но с гордо горящим взором старик, презрительно смотря на путницу, все же указал ей на жилище местного старшины Бохадура. Идти пришлось недалеко. Осторожно открыв плетеную из сухих ветвей калитку, Катя проскользнула в захламленный всевозможной домашней утварью каменный двор. Готовившая на очаге сутулая женщина неопределенного возраста оглянулась на шум и сердито уставилась на простоволосую девицу с открытым лицом.
– Прошу вас, не выгоняйте меня. Я от вашей дочери, – девушка протянула булавку с голубым камешком в виде двух соединенных капелек.
Женщина опасливо оглянулась на открытую дверь длинного каменного дома, схватила булавку и пихая пришедшую кулаком в спину увела ее в боковую пристройку, приказав слушаться и молчать. Сидя на плетеной подстилке на полу Катя дожидалась дальнейшего развития событий, когда хозяйка выскользнула за порог и неслышными шагами прошмыгнула в дом. Вскоре она вернулась с другой, такой же маленькой, смуглой и увядающей спутницей.
Выяснилось, что первая встреченная селянка – вторая жена Бохадура, а мать украденной девушки другая, что постарше.
Внимательно выспросив о судьбе дочери, женщина успокоилась, особенно узнав, что похититель к ней хорошо относится и не бьет. У самой ее все руки были в синяках, одних уже пожелтевших и других ярких свежих и явно болезненных. Спрятать гостью от мужа не получится, все село наблюдало ее постыдный приход. Придется все рассказывать хозяину, как только он отдохнет, встанет, поужинает и быть может, подобреет. А если пожелает уединиться с третьей молоденькой женой, то и до завтра можно обождать. Так и вышло. Катю накормили остатками хозяйского ужина, уложили спать на сваленных в кучу ковриках и оставили до утра одну. Сама пришла, значит не уйдет, да и зачем?
Девушку разрывали сомнения. Так ли уж плохо ей было с цыганами? Правильно ли она поступила, очутившись в этом селении с крайне патриархальным укладом? Там ее ждал невольничий базар, а здесь она может запросто оказаться в убогом гареме местного старикашки.
– Это ты значит бесстыжая по селу открытой ходишь? – с укором, строго, но без лишней злобы спросил Бохадур.
Гостья внимательно рассматривала хозяина. Совсем не старый, на вид лет сорока пяти, выше среднего роста, худощавый и в отличие от старших жен сохранивший все передние зубы.
– Дайте ей покрывало, смотреть неприятно.
Катя не знала, что конкретно ей следует закрыть, накинула врученный молоденькой черноглазой девчушкой плат на голову и завязала спереди узлом.
– Ты из каких мест сама будешь?
– Цыгане выкрали меня из столицы Вельса.
– Не слышал про такое. Где это?
Девушка прикинула сколько дней пути прошло и ответила, примерно указав направление.
– У морей значит. Не бывал.
Понять, что Бохадур не бывал нигде, кроме соседних селений было несложно. И как же тогда ей помогут вернутся?
– Дочь моя семью опозорила. Сестер ее без махра мужьям отдать пришлось. И сам взял третью жену хуже и беднее, чем намеревался, – указал хозяин на стоящую рядом печальную девчушку.
У гостьи внутри начинало закипать отвращение к окружающему и обида за несчастных женщин, лишенных каких-либо прав и выбора, а особенно за девочку младше нее и уже неугодную мужу-старикашке.
– Слушай. Через несколько дней мой старший племянник погонит баранов на продажу в большое село. Там бывают купцы из ваших земель, постараешься и сговоритесь с ними. Пойдешь с племянником, и будешь ему муташи.
– Ты же сына хотел отправить в помощь племяннику, – напомнила Бохадуру вторая жена.
– Да, он пойдет. Ему тоже станешь муташи. Поделят, не рассорятся.
– Что такое муташи? – заподозрив неладное напряглась Катя.
– Временная жена. К чему добру простаивать дорогой? И сын мой опыт получит. Только на махр и не рассчитывай.
Девушка заметно изменилась в лице, пошла пятнами, появился гневный блеск в прищуренных глазах. Нравы еще хуже, чем она предполагала. Что же ей делать?!
– А если я откажусь становится муташи?
Все три жены старейшины уставились на нее с огромным удивлением.
– Зачем отказываться?
– Я вам не шлюха.
– Зачем плохие слова говоришь? Муташи становятся после обряда. Все по закону.
– Значит ваша украденная дочь, ставшая единственной постоянной женой, но по чужому обряду – это позор? А быть временной женой сразу двух мужей, но по вашим традициям, не бесчестие? Вы бы своих дочерей отдали в муташи?
– Временными женами становятся вдовы, бедные или нечистые женщины. А ты без монеты в кармане и после долгой дороги, проведенной с бесчестными цыганами, – зашикала на девушку средняя жена.
– Пусть не соглашается. Вишь как очи сузила? Тогда в дороге будешь заботится о себе сама, – хлопнув себя по коленям постановил Бохадур, понимая, что спорить с противной незваной гостьей не о чем.
– Справлюсь. А до того дня, что мне делать?
– Не выгоню. Поможешь моим бездельницам по дому. Грязь кругом, а им и дела нету.
Глава 33
Невольная помощница трудилась побольше трех хозяек вместе взятых. Они и ковры хлопала и чистила, полы подметала, одежду на реке стирала, посуду чистила, дыры латала. Жизнь с Гланой не прошла даром, и Катя с благодарностью вспоминала все полученные уроки по домоводству. Она и с младшими детьми бы управилась, но ей их не доверили и держали подальше от чудной порочной иноземки.
Прижимая к груди золотую лошадку девушка за полночь ложилась спать на выстиранной подстилке после сытного ужина, состоящего в основном из тушеного мяса, свежего сыра, сухих фруктов и маленького кусочка злаковой лепешки. Она вспоминала как маленькая цыганка на перевале знаками показывала ей на что-то, оставленное под приметным камнем. Как эта вредина смогла отказаться от столь желанной и ценной подвески? Девушка приняла решение, что отдаст свой неожиданно возвращенный талисман, только в совсем крайнем случае, когда другого выхода у нее не будет.
В дорогу вышли рано утром. Катя поначалу рванула впереди огромного стада и недоумевала, почему все так медленно плетутся. Но пройдя несколько часов по жаре, таща на себе еду, воду и подстилку, она быстро выдохлась и после полудня плелась позади стада, глотая дорожную красную пыль, смешанную с высохшими овечьими какашками. Молодые пастухи были совсем не плохие парни и рады бы были помочь необычной спутнице, но им своих забот со скотиной хватало, а еще строго-настрого было запрещено и старшинами, и традициями близко приближаться к одинокой девушке. Так и шли поодаль. На большой привал встали прямо у дороги, где был установлен загон для перегона скота, которым мог воспользоваться любой пастух. Костер не разводили, а сразу завалились спать. Катя с одной стороны топчущегося в загоне стада, ее молчаливые и усталые спутники с другой. Ночью послышался одинокий волчий вой, через некоторое время повторился с другой стороны, стадо заблеяло, занервничало, но все обошлось, и к утру все бараны остались целы.
Вторую ночь провели у черного озера, сильно пахнущего сероводородом, в который затекали, бьющие из-под земли горячие источники. Бараны к озерной воде не приближались, напившись незадолго до стоянки из чистого ручья. А Катя не догадалась набрать с собой чистой воды, и промучившись от жажды какое-то время решила вернуться к ручью, к тому же ночи стояли ясные, и тропа отчетливо выделялась на фоне гор.
Не удержавшись от соблазна омыть уставшие ноги в чистой воде, девушка загнула юбки и с удовольствием плескалась, прыгая по пологому участку ручья.
– Может хватит? Простынешь, – раздался строгий голос одного из ее спутников.
– А ты как тут оказался? – бросив вниз подол, девушка выходила на берег изрядно намочив края грязной юбки.
– За тобой шел, охранял.
– Вам же запрещено приближаться ко мне.
– Я не приближался. Смотреть можно. А ты завтра заболеешь, и кто тебя потащит? У нас забот с баранами без тебя хватит.
Против такого довода возразить было нечего, и Катя, не припираясь, отправилась назад к своей тощей, но на проверку оказавшейся тяжелой подстилке. Оставшаяся часть ночи прошла спокойно.
Проблемы начались сразу по приходу на большой торг, на перекрестке караванных путей. Желающих продать в этом сезоне животных оказалось так много, что цены на скот значительно упали. Парни вначале пытались торговаться, но вскоре поняли тщетность своих усилий. Им было совсем не до иноземки. Девушка самостоятельно бродила по огромному рынку в попытке рассмотреть в быстром течении лиц торговцев с прибрежных государств. Пару раз ей показалось, что она близка к цели, но, присмотревшись внимательно, девушка понимала, что ошиблась. Подсказка пришла сама, откуда не ждала. Одна из местных особо рьяных почитательниц традиций, из-за наряда приняв девушку за одну из сородичей, оттянула ее в грубой форме и выгнала к повозкам со скучающими в ожидании своих родственников женщинами. Тут в тени деревьев удобно расположились селянки разных возрастов и болтали о том, что мечтают купить в случае удачного завершения торга. От одной бойкой муташи, Катя услышала про отдыхающих с дороги ландийских торговцев тканями, и поспешила в их сторону.
Вначале настырную девчонку не воспринимали всерьез. Да и как усмотреть в закутанной с ног до головы в пестрые грубые штопанные ткани горной дикарке пропавшую из Великого Вельса царскую невольницу. Именно невольницу. По крайней мере так было объявлено в сообщении о награде нашедшему. А обещали много, очень много. Ну не за это же обожженное солнцем запыленное чудище готов был заплатить правитель Вельса.
– Значит ты говоришь из той самой столицы Вельса?
– В сотый раз повторяю. Да.
– И зовут тебя Екатерина?
– Именно так.
– Ну а чем докажешь, что царь Рамонд мог на такую невзрачную девку позариться?
– Он на меня и не зарился. Ему нужны умения мастера Катрииха.
То, что прославленный мастер оказался вовсе не мальчиком, слышали конечно все, но не все верили в слухи.
– То есть, ты – Катриих?
– Да. Не верите? Могу починить что-нибудь.
– Ломать ничего не собираемся, чтобы тебе дать чинить.
– Да что же вы за люди такие! Как мне доказать вам что я – это я?
Тут к спорщикам подошел невысокий плотный, пахнущий потом мужчина средних лет и отвел девушку в сторону.
– Мастер Катриих прибыл в Вельс из Нижней Бальгелии. Мне только однажды удалось увидеть прекрасную царевну Велению. Если ты та, которую ищут, должна знать, как выглядит дочь Элфаста.
Катя не задумываясь описала Велению до мельчайших подробностей.
– Могу вам и царя Элфаста и Мерезию описать. А надо, и самого Рамонда, или посла Кхана, или советника Илги.
– Нет. Я этих людей сам не видел, но слышать о них приходилось. Возьму тебя в свой караван до Ландии и пошлю вестника в столицу Вельса. Но берегись, если обманешь – отдам граннам на игрушки. Согласна?
Глава 34
Караванный путь в Вельс, проложенный веками назад, оставил неизгладимое впечатление у Кати. Такое количество представителей разных народов, многообразие товаров, вереницы вьючных животных, размах торговых площадей и непрекращающийся шум многолюдных стоянок ей видеть не приходилось. Даже развитый портовый Древген заметно бледнел на фоне красочных южных базаров. Девушка наслаждалась окружающей восточной сказкой городов из розового песчаника, тенистыми садами с фонтанами и величественными аистами, свободно разгуливающими по чистым улицам.
В то время в Вельсе получили очередное известие об обнаружении царской невольницы.
– Какое по счету? – без эмоций уточнил Рамонд.
– Двадцать восьмое. Проверять?
– Проверять все, пока не найдем Екатерину.
– Повелитель, – советник Илги осмелился высказать свое мнение, первый раз за время, прошедшее с пропажи Кати, – мне кажется сейчас мы на верном пути к цели. Вестник передал рассказ той девушки, я проверил нашу первоначальную версию с цыганами, и они точно совпадают. Мы не там искали похитителей. Табор ушел восточнее в свободные горы.
– Ты хочешь сказать, что есть шанс и именно Катя сейчас направляется в Ландию?
– Да. И я готов сам мчаться туда ей на встречу.
– Я сам поеду.
– Вы?
– А что такого?
– Вы повелитель Вельса.
– Переоденусь в торговца. Давно так не отдыхал от своей роли, – лукаво улыбнулся Рамонд.
Впервые он ощутил облегчение, получив хоть какую-то надежду вернуть бесценную пропажу. Как только он не корил себя в исчезновении Катюши, вспоминая ее полный глубокой тоски взгляд. Поддразнить хотел, увериться в истинном ее отношении к нему, а что из того вышло? Когда на следующий день девушка не явилась по его приглашению, а позднее служанка сообщила о ее отсутствии с самого вечера, Рамонд перевернул весь дворец. Царский страж Элон, чувствуя свою ответственность за случившееся несколько дней без отдыха прочесывал город, порт и ближайшие дороги. Лекса поднял по тревоге всю шпионскую сеть, даже подозревали в злодеянии озлобленную на всех Каледу, на днях замеченную в городе. Но розыск не принес результата, Катя пропала бесследно.
ЛюСо строила недовольные гримасы, недоумевая, из-за чего такой переполох. Леила ей вторила.
– Посол, хотим услышать ваше мнение по поводу этой строптивой девицы. Зачем Рамонд так настойчиво ее разыскивает? Что он в ней нашел?
– Вам, красавицы, не понять, – обращение прозвучало совсем не как комплимент, а скорее, как насмешка или издевка.
– А вы постарайтесь разъяснить. В конце концов доносить нужные сведения и убеждать противников в споре ваша основная обязанность при дворе.
– В Екатерине есть индивидуальность, человечность, сознательность. Продолжить?
– Это на что вы намекаете? – поинтересовалась Леила, уловив подвох.
– Разве я намекаю?
– Не понимаю. Виноват в пропаже этот нерадивый бальгельский страж, а вы всеми силами пытаетесь оскорбить нас?
– Оскорблять вас? Разве бы я стал утруждаться? Вы поинтересовались значимостью девушки для царя, я ответил. Что касается ваших наветов на Элона, поверьте, всем известна их истинная причина. Но он слишком хорош для вас, ЛюСо.
Молодая женщина едва сдержала желание запустить в посла кубком, ее пальцы едва не смяли тонкий металл, при этом лицо сохраняло маску беспечной невозмутимости.
«Как же ты прав, друг мой», – признал правоту Кхана, повелитель, случайно ставший свидетелем словесной перепалки. Оставаясь незамеченным в темноте коридора за дверью залы, в которой состоялся спор, Рамонд уже спокойнее принимал свою зависимость от общения с необычной девушкой. В голове крутились воспоминания, как Катюша отнеслась к выбору подарка из царской сокровищницы…
– Куда вы меня ведете? – нервно озиралась девушка, спускаясь по тайной лестнице с завязанными глазами ведомая Рамондом за руку.
– Немного терпения.
– Тут неприятно пахнет сыростью и гнилью.
– Не преувеличивай. Почти пришли. Постой на месте.
Тяжелый скрип металла и в лицо повеяло чем-то неживым, холодным и пустым.
«Склеп!» – пронеслась первая мысль.
Рамонд предвкушая неистовый восторг неторопливо развязал повязку на голове у замершей спутницы.
– Смотри!
Восторга не последовало. Катя равнодушно взирала на бесформенные груды переливающихся сокровищ.
– Ты можешь выбрать, все что пожелаешь.
– В чем причина такой щедрости?
– Ты так и не получила награду за карту к тайнику.
– Я и не требовала ее.
– Выбери что-нибудь. Сделай мне приятное.
Девушка удивленно вскинула бровь: он так откупается? Не любит быть должником?
Рамонд повел головой, повелевая идти вперед. Катя старательно изображала заинтересованность, проходя мимо груд с драгоценной посудой, сундуков, наполненных самоцветами, изящными украшениями и прочей блестящей ерундой. Было неприятно прикасаться к вещам, стоивших кому-то жизней. Рамонд неотступно следовал за гостьей, поражаясь ее необъяснимой реакции. Любая из его возлюбленных мечтает снова попасть сюда, а этой не доставляет ни малейшего удовольствия предоставленное право выбора подарка. Искра блеснула в крупном изумруде старинного браслета, но Катя лишь мельком взглянула в его сторону. Ситуация неприятно затянулась.
Подошли к постаменту, на котором красовался символ женского величия Великого Вельса – рубиновый венец царицы цариц, уменьшенная копия венца самого повелителя Рамонда. Золотые орхидеи переплетались в сложном рисунке с воинственными мечами, и выпирающими ликами каких-то страшных божков, и огромными камнями на семи вершинах, похожих на ледяные горные пики.
– Я затруднюсь с выбором. Может вы сами мне поможете?
– Нет. Выбирай на свой вкус.
– Я не знаю. Тут все громоздкое, вычурное, ненужное.
– Что?! – мужчина начинал сердиться.
– Ладно, ладно, вот этот вот, нет эта, этот ножик сгодится.
Девушка в выборе исходила из того, что будет меньше занимать места и не придется носить на себе или с собой
– Отличный клинок, – одобрил Рамонд, – им повелитель граннов заколол своего брата в борьбе за власть.
Катя тут же вышвырнула нож и стала брезгливо отирать руку о подол скромного платья.
– Прошло лет двести, – уточнил мужчина и подняв изящное оружие протянул девушке, которая спрятав руки за спину, отрицательно мотнула головой.
– Я выберу это, – поспешила Катя изменить выбор, неопределенно указав на выпавшие из шкатулки самоцветы.
– Бери, – согласился повелитель, хитро свернув глазами, но его надежды не оправдались, девушка выбрала из всей груды лишь один бледный камешек молочного цвета.
– И все?
– Да.
– Ты правда безумная?
В ответ нахальная и неблагодарная девчонка запустила камнем обратно к остальным и выбежала за кованные низкие двери. Камешек весело застучал, отскакивая от других, и покатился по полу. Эхо мгновенно подхватило задорный настрой и пронеслось по мрачной сокровищнице оживляющим шумом.
– Стой! Глаза завяжу.
Ему показалось, что девушка вздохнула с облегчением, когда отпала необходимость выбирать себе что-то …
Недовольный, желчный голос ЛюСо выдернул из волнующих воспоминаний.
– Когда я стану царицей цариц, ты пожалеешь о своих словах, посол.
– Интересно, куда же вы намереваетесь подевать своего нынешнего супруга? – поинтересовался неожиданно появившийся в дверном проеме Рамонд. – Насколько я помню, он молод, здоров и не собирается участвовать в сражениях.
– Вы замужем? – ахнула Леила, уставившись на лжеподругу.
ЛюСо огорченно отвернулась и устремила взор за окно. Как она забыла про такое недоразумение?
Рамонд наблюдал со стороны и мрачнел. Обе возлюбленные блистали увесистыми украшениями из царской сокровищницы. Обе злые, завистливые, расчетливые и алчные. Третью затравили окончательно, и она отсиживается подальше в своих покоях, замышляя какую-нибудь пакость в ответ. А любил ли его кто-то по-настоящему, как та дерзкая и рассудительная, решительная и нежная, смелая и хрупкая, потерянная может быть навсегда? Нет. Он немедленно направляется в Ландию в надежде встретить там свою Екатерину.
– Кхан, мне понадобится твоя помощь.
Глава 35
Очередной базарный день строптивая путница решила провести подальше от оживленной толпы и, с трудом уговорив ландийского поставщика тканей Шалика отпустить ее посмотреть на развалины старинного опустевшего после землетрясения города с огромной башней, виднеющейся прямо с торговой площади нового поселения, отправилась в дорогу в сопровождении двух крепких округлых стражей.
Полностью сохранившиеся гигантские фигуры каменных полубогов охраняли проход к старинным улочкам с гуляющим по ним веселым ветерком. Следы таких же любопытных иноземцев четко выделялись на перемешанной с желтым песком уличной пыли. Да, город не оставлял равнодушным тех, кому посчастливилось его увидеть даже после упадка. Высота колонн в парадных проходах многочисленных дворцов достигала десять метров и более. Интересно, что за великаны тут жили? Фасады, облицованные древними умельцами песчаником, отшлифованным до блеска, сверкали останками роскошной отделки. Из-за резных решеток на окнах выпархивали, занявшие опустевшие комнаты, разноцветные птахи, нахально задирая на одичавших драных котов, отчаянно и зло мяукающих на каменных скамьях. Покрытия дорогих балдахинов на балконах колыхали на ветру обрывками выгоревших тканей.
Надоевшие своим угрюмым видом телохранители девушки демонстративно громко позевали, желая, как можно скорее оказаться в тени деревьев на лежанке возле любого местного питейного заведения. Катя тоже ощущала жажду и искала, заглядывая во дворы, первый попавшийся фонтанчик из тех, про которые ей рассказали по дороге. Как назло, рядом оказались только высохшие источники.
– Вы можете подождать меня здесь, а я найду воду, – предложила девушка своим недовольным спутникам, указав на широкие скамьи, затененные деревянным навесом.
Стражи переглянулись и охотно согласились отпустить Катю дальше одну. Что с ней может произойти в пустом, заброшенном городе?
Почувствовав свободу от бесполезного надсмотра, ноги сами понесли вперед быстрее. Добежав до многоуровневой башни с несколькими парадными порталами, девушка сокрушенно помотала головой: нижний вход в чудесное творение забытых мастеров был замурован обвалившимися глыбами каменных стен. Неужели никому не интересно, что там внутри сохранилось? На улице полдень, значит времени для исследований у нее предостаточно. Заприметив открытое окно, Катя с трудом подтолкнула к нему вазон, стоявший неподалеку. Нет, одного его недостаточно, а второй ей самой не поднять, чтобы установить поверх первого. Обежав ближайшие дома, охотница за приключениями нашла пробитый с одной стороны глиняный кувшин и в надежде, что он не рассыплется под ее ногами, водрузила на вазон, затем осторожно, цепляясь за выступы стены, поднялась к оконному проему и, чуть подтянувшись на руках и собрав на платье остатки птичьего помета и паутину, довольная оказалась внутри.
Первое, что бросилось в глаза – это бьющий из-под земли чистый ключ, во времена процветания, вероятно, наполняющий бассейн для создания прохлады, разрушенное основание которого угадывалось под обломками. Вода из ключа убегала по краю лестниц, ведущих в подземелье видимо очень давно, и ее путь порос мхом и тенелюбивым кустарником. Обойдя весь периметр первого этажа и не найдя безопасного подъема на следующий, Катя решила поискать удачи в нижних помещениях, следуя за ключиком.
Пахнуло теплом и сыростью, но не такой безжизненной, как например в сокровищнице Вельса, а свежей, живой. Осторожно переступая со ступени на ступень, девушка старалась рассмотреть что-то в кромешной темноте. В дальнем углу большого холла через трещину в фундаменте пробивался слабый свет, и она решила рискнуть пробраться в ту сторону. Под ногами валялись ставшие неузнаваемые за годы разложения какие-то предметы, рассыпающиеся от легкого прикосновения. Невероятно, но на пути возникло самое настоящее дерево, уходящее через поврежденный потолок к свету, и полностью закрывшее широким стволом пробоину. Катя уже несколько раз обошла вокруг исполина, когда под ногами обнаружила каменный пол с характерными очертаниями окаменевших аммонитов. Неужели и загадочная полусфера где-то поблизости? Ничего не видно. Идя на ощупь, она продвинулась еще на несколько шагов, когда почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Или ей показалось? Огляделась. Беспокойство или страх не ощущались, только необычный интерес. Внезапно край глаза уловил мгновенную вспышку и печальное лицо странного существа, неземного происхождения. Она действительно его видела, то самое ужасное существо из снов в горах Таяня? Подойдя поближе, девушка протянула вперед руку и кожей ощутила холод гладкого металла.
Хруст треснувшего вокруг ствола дерева перекрытия привел Катю в сознание. Ее знобило, ступни оказались в воде подземного ключа, виденный ранее через щели свет с улицы пропал. Медленно переступая непослушными ногами, девушка, ведомая в кромешной темноте подсознанием и звуком стекающей воды, двинулась обратно к выходу.
На улице за оконным проемом стояла жаркая черная южная ночь. От сухого воздуха запершило в горле. Ее должны искать, но ни каких звуков, кроме стрекотания сверчков не слышно. Установленные Катей вазон и кувшин стояли на месте и ей удалось спустится вниз, только слегка ободрав локти. Память подсказывала направление, по которому она пришла. В полуночное время разрушенный безмолвный город казался намного мрачнее, чем в при дневном свете. Не решившись идти дальше в одиночестве, Катя устроилась дожидаться рассвет на той самой скамье под навесом, возле которой прежде рассталась с телохранителями, и уснула.
Проблеск, отразившийся от гладкой плиты брызнул в лицо разбудив одинокую странницу, скрюченную в неудобной позе на камне. Надо было возвращаться в новый оживленный город к остальному каравану. Всякий встречный шарахался от странной девицы с распущенными темными волосами и черными кругами под глазами, словно от какой-то нежити, что и помогло ей беспрепятственно невредимой добраться до дома, в котором остановился ландиец.
Только окончательно придя в себя после отдыха Катя выяснила, что на ее возвращение уже никто не надеялся, с момента ее пропажи минуло три дня, а поиски среди руин города и за его окрестностями закончились в первый же день. Все решили, что она попросту сбежала.
Глава 36
Ландия разочаровала. Ожидавшая оказаться в очередном прекрасном красочном городе с восточным колоритом девушка еще на приграничной территории поняла, насколько ошиблась. Государство населяли небольшие разрозненные группы нескольких не близких народов, когда-то пришедшие сюда с разных сторон и осевшие на долгие века. Взаимопонимание между ними отсутствовало полностью с начала освоения, а вражда за каждый клочок земли или подступ к водоему только усиливалась. Вся территория Ландии условно была поделена на районы влияния и не дай бог, оказаться на чужой стороне без особого разрешения. Беспорядок и хаос окружали периметры жилых дворов, укрытых за высокими заборами и кованными воротами. Разбитые дороги были зачастую завалены огромными камнями, а объехать бездорожье можно было только за отдельную плату по частной территории, чьи владельцы не стеснялись в поборах, подбрасывая валуны или перерывая канавами прямые пути. Ландийский поставщик тканей Шалик, принявший Катю под свое попечение, сам со скорбью признавал отсталость этого края и бесполезность правительства, назначенного склонным к лени и праздности ханом управлять Ландией вместо него. В колоссальных масштабах процветали коррупция, грабежи и насилие.
Тусклый свет факелов, установленных у огромных ворот, мутнел за источаемым ими густым дымом. Караван успел войти в город до того, как ворота захлопнутся, и нерасторопные путники останутся за пределами защищенной от разбойничьих нападений территории. Всевозможное сумбурное нагромождение построек кое-как сохраняли диагональную направленность улиц через центральную площадь. Кислый запах отходов сменялся на удушающую вонь от конского и верблюжьего навоза, который совершенно не убирался с узких дорог и прел там, где упал, растоптанный незадачливыми прохожими. Город находился в чаше среди высоких холмов и ветер почти не проникал в его кварталы, за исключением прибрежного района, где красовался знаменитый своей яркой мозаикой ханский дворец. На пресную воду, поступающую с высот далеких источников по керамическим трубам, пользование ограничивалось: омовения строго в установленный для разных кварталов день, а стирка запрещалась в черте города полностью, общественные прачечные и помосты размещались вдоль реки за городской стеной.
– Почему вы возвращаетесь сюда? – удивлялась спутница, с неприязнью оглядывая грязные фасады домов с отбитыми или разрушенными углами.
– У нас с женой очень пожилые родители, им уже не привыкнуть и не ужиться на новых местах, а до этого времени дети подрастали один за другим, я все дни проводил в дорогах и редко наведывался домой. Да и производство тканей в Ландии хорошо налажено, против всего остального.
– Понятно. А сейчас мы куда направляемся? К вам в дом?
– Нет конечно. Зачем ты мне в доме? Сниму тебе комнату в заезжем дворе и, если через десять дней за тобой не прибудут из Вельса, продам, как и предупреждал. В какой-то мере затраты на твою дорогу окупятся.
Назначенный срок истек, а ожидаемых вестей из Велийской столицы так и не получили. Катя нервничала и обдумывала план побега, а Шалик не особо старательно искал покупателей на невольницу заведомо завышая цену, все еще надеясь на богатую награду от царя Рамонда.
Устав от изнуряющей жары, всеми забытая в убогой комнатенке с окном, выходящим на стену соседнего серого строения, девушка в одной нижней сорочке стояла на коленях на стуле, стараясь от скуки высмотреть хоть что-нибудь за облезлым грязным углом. Неожиданно дверь позади нее распахнулась, впуская Шалика и его спутника, закутанного по самые глаза в черные одежды. Так облачались только гранны, желавшие быть неузнанными и остерегавшиеся мести за все свои многочисленные преступления. Катя еще не успела вывернутся из оконного проема обратно в комнату, а покупатель уже оценил ее обтянутый тонкой полупрозрачной тканью зад.
– Беру, – прозвучал сиплый голос и мужчины скрылись в коридоре, так же стремительно, как и появились.
Растерянная невольница осталась стоять, онемев от охватившего отчаяния. Ужасный гранн показался ей просто огромным, а богатое воображение услужливо дорисовывало картинки с ожидавшими девушку испытаниями. Прошло всего несколько мгновений, а слуги Шалика уже несли в комнату воду для умывания, новую нарядную одежду и недорогие украшения для проданной красотки. Катя сопротивлялась как обезумевшее животное, царапалась, кусалась и выдирала волосы, пытавшихся утихомирить ее, ландийцев. В итоге вместо прекрасной наложницы покупателю вручили сверток из завернутой в покрывало бешеной девицей, глухо через плотную ткань сыплющей крепкие проклятия на голову и продавца, и покупателя, и всех других окружавших.
– Грузите в повозку.
От сиплого голоса сердце бедняжки заколотилось сильнее, спазм сжал горло, сил кричать не осталось, и только дикий вой раздался напоследок в опустевшем дворе. Возникло огромное желание перестать дышать и умереть прямо сейчас, лишь бы не достаться этому мерзкому чудовищу. Катя впервые в жизни потеряла сознание.
По ощущениям ее заносят по трапу на корабль. Шум набегающих на берег волн не оставил ни малейших сомнений в этом. Заскрипели корабельные доски под тяжелой поступью носильщиков.
– Положите здесь, – властно и зло распорядился ее новый хозяин.
– Вы уверены, господин? – донесся озабоченный голос Шалика.
– Забирайте плату и убирайтесь вон.
Заискивающее благодарение и шарканье удаляющихся шагов сменила гнетущая тишина. Гранн что-то обдумывает? Послышался звук льющейся в кубок воды. Пьет. Видимо каждая клеточка напуганной девушки ощетинилась и прислушивается к происходящему за плотным коконом. Жуткий хозяин приблизился и решительно дернул за край плотного покрывала. Несколько уверенных движений и Катя вывалилась из скучивающей ее ткани, дернулась, больно ударившись соскользнула на пол с невысокой жесткой лежанки, быстро вскочила, гордо задрав подбородок, выпрямилась. Насмешливые глаза смотрели на готовое ринутся в бой чучело с лохматыми волосами, прилипшими к вспотевшему лицу, в задранной выше колен мятой влажной сорочке и со сжатыми в маленькие кулачки ладошками.
– Надеюсь меня ты царапать не станешь?
– Рамонд!
Девушка едва не снесла с ног царственного исполина бросившись к нему на грудь и крепко вцепилась в полы жесткой льняной туники, так что не оторвать. Мужчина осторожно обнял вновь обретенную невольницу, нежно пригладил растрепавшиеся волосы, и стараясь скрыть волнение, ласково пошутил: «Как же дорого ты мне обходишься Екатерина. Никакой казны не хватит выкупать тебя из новых передряг. Дешевле взять в жены и беречь как мою любимую царицу».
Глава 37
– Она снова очнулась!
Молодая помощница старшего научного сотрудника научно-исследовательского института в области нейрологии только что не подплясывала, глядя на показания, высвечивающиеся на экране монитора над изголовьем пациентки. На зов прибежали другие сотрудники. В медицинский модуль в форме большой полусферы буквально набилось народу, словно в общественный транспорт в час пик. Девушка смотрела на окружавших с удивлением узнавая некоторые лица.
– Роман Дмитриевич, – Каледа в белом халате и медицинском колпаке на голове, кокетливо вытягивая губы и выгибая тощую фигуру, обращалась к кому-то вне зоны видимости пациентки, – все жизненные показатели больной в норме. Сознание вернулось в 17:30. Через три минуты можем попробовать вступить в словесный контакт.
– Спасибо, Каледина, я сам, – послышался уверенный приятный мужской голос.
–Ломан Дмитлиевич, мы бы тоже хотели плинять участие в экспелименте. Интелесно, что скажет восклесшая.
– Леилина, ты в своем уме? – зашипела другая высокая и эффектная девица с миндалевидными глазами, – Как она сразу заговорит?
– Все возвращаемся на свои рабочие места и перестаем пугать нашу пациентку. Обещаю, сразу перед всей командой отчитаться по результатам.
– Я в вас всегда верила! Вы наш гений! – Каледа едва не вывалилась выше пояса из облегающего короткого халатика.
– Что не позволяет тебе ежедневно являться в институт с опозданием. Так брысь все, – беззлобно поторопил коллег их руководитель.
Постепенно сфера из матового серого металла и помещение за ней опустели. Тихий писк медицинского оборудования разряжал плотную завесу установившейся тишины.
– Надеюсь, Катюша, в этот раз вы от нас не ускользнете, – внимательный и немного обеспокоенный взгляд остановился на бледном лице. – Можете моргнуть, если меня слышите и понимаете?
Девушка растерянно и послушно с небольшим усилием моргнула и пошевелила сухими губами.
– Не пытайтесь говорить. Сейчас это ни к чему, да и вашим связкам будет не на пользу. Мы попробуем недолго пообщаться с вашими чудесными глазами. Мигайте если согласны.
Рамонд, наряженный в дурацкий больничный костюм, разговаривал с ней словно с маленьким ребенком или душевнобольной. Это злило, как и беспомощность состояния, в котором она почему-то оказалась. Вот как она сейчас встанет и всем покажет!
– Замечательно, пальцы шевелятся, – констатировал Руслан Дмитриевич, поглядывая на нервные слабые движения кистей, – но все же не стоит сильно напрягать свой организм на первых порах.
Он положил свою огромную ладонь на холодную ручку и успокаивающе пожал.
– Я сейчас все вам объясню.
Катя внимательно слушала и с трудом верила в сказанное. Ее жизнь после удара от взрывной волной длительное времени поддерживается за счет экспериментального модуля в каком-то там мудреном институте, а ее любимый Рамонд вовсе не царь Великого Вельса, а научный руководитель нового проекта. Надо постараться спокойно осознать происходящее. Руслан Дмитриевич, заверил, что она полностью восстановится и сможет вернуться к нормальной жизни. Неприятно себя ощущать экспериментальным кроликом, но что делать? А еще, к великому счастью, ее отец жив, почти здоров и уже мчится сюда, получив радостное известие об ее очередном воскрешении.
Усталость накатывала тяжелыми волнами, глаза сами закрывались и через некоторое время девушка погрузилась в здоровый глубокий сон. Она снова была в Вельсе, но почему-то одна во всем дворце. Катя выглянула в широкое окно, но и на улицах, и на прежде многолюдном причале было пустынно. Одиноко и уныло покачивались мачты множества кораблей, буйные краски растительности не оглашались птичьим пением, с конюшни не доносилось ни единого привычного звука. Что за кошмар?
Проснувшись и сообразив где находится, больная попыталась ободряюще улыбнутся, завидев сидящего рядом с удрученным видом отца. Как он сильно сдал. Старый шрам на лбу заработанный давно после молодежной разборки, словно вытянулся и стал еще шире. Интересно, сколько времени она находилась в коме?
Небрежно смахнув набежавшие непрошенные слезы, Палыч крепко обнял вновь обретенную единственную дочь и еще не до конца верил, не до конца осознавал случившееся воскрешение.
Постепенно Катя узнала, каким образом оказалась в этой сфере, полностью заполненной каким-то немыслимым оборудованием, мониторами и датчиками. Как поведал отец, взорвался один из ящиков, оставленных на хранение в их мастерской, в котором, как оказалось, находились ввезенные контрабандой артефакты. Чего там в каменной плите могло взорваться от небольшой искры до сих пор оставалось не разрешенной загадкой, но редкие, ранее не известные науке аммониты были уничтожены безвозвратно. Оказавшуюся рядом с ящиком Катю отбросило за открытые широкие ворота, а на отца обрушились обветшалые кирпичные стены гаража. Казалось бы, девушка, на которой приехавшие по вызову медики не обнаружили ни единой царапины, должна была в скором времени очнуться, но по факту оказалось, что отец, которому понадобилась реанимация, сложные операции и длительная реабилитации, выписавшись из больницы, дни, недели и месяца проводил у подключенной к аппаратам дочери, так и не приходившей в сознание.
– Это чудо какое-то, что Роман Дмитриевич, в тот день дежурил на скорой, подменив своего попавшего в дорожную аварию друга и заинтересовался твоим состоянием. Когда эти эскулапы решили, что ты безнадежна, он по каким только инстанциям не обежал, чтобы согласовать твое перемещение в институт и получить разрешение на практическое исследование разработанного с его участием оборудования. Я сразу все согласия подписал, лишь бы продлить твою жизнь, – глубоко вздохнул отец от тяжелых воспоминаний, – и вот не зря же. Поверил ему, и он не подвел.
– Пап, а сколько времени прошло с того дня? – все еще с трудом шевеля потрескавшимися губами шепотом спросила больная.
– Так шестой месяц пошел.
– Всего? – не смогла скрыть удивления и даже какого-то разочарования Катя. – А волосы у меня короткие?
– Так откуда же им длинным взяться? – недоумевал Палыч. – Сама же мальчишеские стрижки любишь.
– Косу захотелось.
– Косу? Нет они подросли малость конечно, но на косу пока не рассчитывай.
– Расскажи мне еще про Романа Дмитриевича.
– Что еще? Ну ученый он. Очень-очень талантливый. Я вот даже запоминал долго, чем он занимается. А он любит посидеть тут, порассказывать про эти свои нейрофизиологию и нейроинженерию, и как изучают процессы, происходящие в мозгу человека в ответ на нейронную активность. Вот! – в голосе звучала гордость за слова, произнесенные без ошибки.
– Значит он часто тут бывает?
– Частенько, – Палыч озадачился интересом дочери, – по обстоятельствам. И дежурил сам в критические моменты. Даже шутит, что не с одной женщиной столько времени не провел, сколько возле тебя. Женится, говорит, придется как подрастешь, на такой бесценной. Ты только в голову это себе не бери, – спохватился отец, поняв, что сболтнул лишнего. – Он конечно мужчина видный, но возле него все девицы институтские вьются, такой козявке как ты и рядом стоять нечего.
«Еще посмотрим!» – воинственно подумала про себя девушка.
Со временем Катя привыкла без стеснения принимать заботу своего любимого Рамонда, смирилась с тем, что она живой и дорогостоящий исследовательский проект, окончательно отказалась от привычки грызть ногти, и даже начала испытывать теплые чувства к модулю, как к родному дому, а также повстречалась со многими своими старыми знакомыми.
Кхан, он же красавчик южных кровей Кай Ханов, всегда заходил с уверенным в себе видом, спокойно приступал к проверке исправности и работоспособности всех систем «Модуля Жизни», кок он его называл. Кхан наравне с Романом Дмитриевичем участвовал в создании этой чудо-сферы, и зачастую прямо при девушке вел переговоры с иностранными партнерами, если обнаруживались недостоверные результаты наблюдения или перебои с записью данных. Катю он откровенно принимал за ребенка, что выражалось в добром пощелкивании по ее носу, как бы для поддержки боевого духа, чем попросту бесил девушку.
Стервозная ЛюСо оказалась первым заместителем руководителя института, из всех сил старающаяся «похоронить» все новые и громкие начинания других специалистов и срывающая свои проблемы в браке на настроении коллег. При ее виде отец всегда начинал нервничать, и регулярно желал ей отправиться в декрет и не выходить из него подольше.
Узнав о том, что, Катя пришла в сознание, под строгим контролем медицинских сотрудников, были допущены повидаться друзья с курса – влюбленная красивая, но вечно ссорящаяся из-за малейшего пустяка парочка – Веления и Элон. Конечно, имена у ребят были совсем не такие экзотические.
А однажды, внезапно проснувшись посреди ночи, Катя увидела ЕГО! Неземное существо заглядывало в помещение с модулем через стеклянную дверь, подсвеченную огоньками с мониторов и других приборов, от которых создавался воображаемый контур космического костюма. Девушка замерла, присмотрелась, а когда существо приветливо помахало ей рукой, с огромным облегчением узнала пожилого охранника, часто бравшего дежурство в ночные смены или в выходные, чтобы убежать от мучительного одиночества у себя дома.
– Ну вот и все Екатерина, сегодня вы идете на первую прогулку и совсем скоро, я буду вынужден отпустить вас домой, – толи предупредил, толи обрадовал Роман Дмитриевич свою подопечную.
– Но мы же будем встречаться и продолжать работу над экспериментом?
– Конечно, если найдем дальнейшее финансирование проекта, обязательно продолжим.
– А если нет, вы про меня просто забудете?
– Ну что вы Катенька, как мне вас забыть. Вы наше сокровище.
Роман ясно понимал состояние девушки, все ее эмоции открыто читались на чистом и наивном личике, и его это волновало. Но еще не время. Она должна вернутся в свою привычную жизнь, в круг сверстников, закончить учебу и только тогда принять взрослое, осознанное решение и сделать выбор. А он подождет.
Накануне выписки Кати, которую все радостно праздновали словно ее второй день рождения, сердце вынужденной улыбаться девушки покрывалось ледяной коркой. Она боялась потерять своего Рамонда. Ее страшила мысль, что он найдет новый объект для эксперимента, или что переключится на другой, еще более значимый проект, и забудет про нее. А еще ходили слухи, что Романа Дмитриевича пытаются перетянуть к себе другие институты в Индии и в Китае, кажется, и тогда она точно его больше не увидит. Как назло, вокруг гениального ученого весь вечер крутились разные сотрудницы, стараясь поразить если не статной фигурой, то хотя бы высокими интеллектуальными способностями в сфере научной медицины. Катя совсем сникла, когда Рамонд распрощался с остальными участниками вечеринки и уехал по какому-то неотложному делу. Она смотрела на отражающиеся на стеклах силуэты веселящихся молодых сотрудников института, понимала заслуженную упорным трудом причину торжества, но сама предпочитала оставаться в сторонке. В панике пыталась вспомнить, были ли стекла во дворцах Вельса и Бальгелии, но не могла. Временами тот или иной специалист подходил к ней с ободряющими добрыми словами или с похвалой ее жизненной силы и воли духа, некоторые шутили: не устала ли она так долго спать? Девушке стало казаться, что этот вечер никогда не закончится.
– Ну что, как там наша юная красавица, быстро уснула? – поинтересовался у охранника Роман Дмитриевич, под утро вернувшийся в институт.
– Свет горел до позднего времени. Волнительно, наверное, домой возвращаться почти что с Того Света.
– Загляну к ней на прощание.
Мужчина не торопясь поднялся на второй этаж, задержавшись, через дверь понаблюдал за спящей в глубине модуля девушкой и осторожно прошел внутрь. Катя лежала, свернувшись в маленький жалкий комок, временами горестно всхлипывая. Рамонд расправил сбившееся в ноги покрывало и укрыл спящую, затем вынул из кармана потертую, покрытую мелкими царапинами золотую трехногую лошадку и таинственно улыбаясь, нежно вложил в покоящуюся на подушке возле лица ладошку девушки.
Век четвертый неизвестной эры
© Copyright: Алим Авел, 2025
Свидетельство о публикации №225030300862
Свидетельство о публикации №225030300862
Рецензии