Необычная лекция о творчестве Набокова в 90-е

 
    Доцент Илья Ильич Родомысловский безо всякого удовольствия оглядел незатейливо галдящую аудиторию. Сегодня ему предстояло ознакомить провинциальных студентов середины 90-х с удивительным творчеством Владимира Набокова. Как ни странно, на эту, казалось бы разумную мысль, Илью Ильича натолкнуло внезапное прочтение им малоизвестного романа "Пнин", в котором главным героем был, чем-то похожий на него, профессор русской словесности в Вэйндельском университете. Естественно, что 40-летний преподаватель собирался начать рассказывать о Набокове с ранних произведений литературного гения – таких, как "Машенька", "Дар", "Камера обскура", а так же с того, недавно открытого, ныне загадочного и для него самого романа,  "Пнин". Спонтанно сравнив свою значимую фамилию с героем по имени Тимофей Пнин, Родомысловский начал готовиться к лекции.
        Однако, этим утром Илья Ильич пребывал в крайне разбалансированном состоянии. Не далее как вчера, его активная супруга устроила очередной бессмысленный скандал, последствием чего было тайное распитие раздосадованным мужем двух бутылок марочного коньяка. Заранее придя в аудиторию, доцент с трепетом пригубил, разумно спасённые им остатки спиртовой производной виноградной лозы. Последствиями этого не запланируемого употребления и обуславливалось довольно вольное обращение лектора, как с присутствующими студентами, так и с произведениями русско-американского автора. Итак, с трудом поборов естественный шум в голове, доцент неожиданно для самого себя начал с "козырей", а именно с провокационной набоковской "Лолиты". Однако, не отметив хотя бы  какого-нибудь интереса к данному литературному шедевру, Илья Ильич, вдруг, довольно громко произнёс: "Если кто думает, что роман "Лолита" – это лишь "Огонь моих чресел" или  то, как весьма взрослый Гумберт-Гумберт "тёр" свою нимфетку, где не попадя, то вы сильно заблуждаетесь". Отметив, что искомая фраза таки произвела необходимый эффект, Родомысловский было собрался продолжить лекцию в более привычном изложении. Но тут, сидевший за первым столом кучерявоголовый студент Владимир Привычных, решил уточнить. "Так и что, этот мужик тёр и тёр свою "Лолиту" весь этот длинный роман?"
        Лишь теперь, ощутив нежданную силу выбранного им глагола, Илья Ильич на секунду задумался, а затем заявил: "Да нет же, я как раз и отметил ранее, что это произведение наполнено поразительными метафорами и изумительными сравнениями. Но вот, к примеру, - лектор нервически зашелестел страницами своей толстой тетрадки – такая цитата: "Дни моей юности, как оглянусь на них, кажутся улетающим от меня бледным вихрем повторных лоскутков, как утренняя метель употреблённых бумажек, видных пассажиру американского экспресса в заднее наблюдательное окно последнего вагона, за которым они вьются." Однако, вновь осознав, что к окончанию предложения внимание аудитории снова заметно поисчерпалось, Родомысловский решил пойти проверенным ранее путём. "Конечно, - начал он, бессмысленно поглаживая гладкую обложку доверчиво лежащей на столе тетради – роман изобилует сценами спонтанных, -э-э-э…, копуляций. Но надо сразу отметить, что именно юная Долорес, так реально и звали "Лолиту", к этим годам обдавшая … э-э-э… определённым опытом, сама и спровоцировала Гумберта на последующие… э-э-э… действия".
" А что такое "копуляция", Илья Ильич" – внезапно снова озаботился, всё тот же сидящий неподалёку, студент Привычных. "Так это, - отчего-то тоном опытного врача-гинеколога начал доцент, - как раз и есть медицинский синоним к глаголу … тереть". Произнеся эту, довольно нелепую фразу, Родомысловскому снова захотелось ощутить во рту не навязчивую горечь, а заботливые коньячные миллилитры, в пока ещё недопитой фляжке. Понимая, что надо как-то выбираться из довольно фривольного осознания великого романа, Илья Ильич попытался резко перейти к самой первой пробе пера Набокова, произведению "Машенька". Однако, наконец-то заинтересованная лекцией аудитория, уже окончательно прониклась интригующим содержанием столь завораживающей "Лолиты". Теперь даже самая красивая второкурсница потока, светловолосая Алина Крамаренко, чуть застенчиво опустив свои бирюзовые глазки, безапелляционно  произнесла: "Так и что, Вы наш преподаватель, всерьёз советуете своим подопечным изучить это … эротическое произведение, где 40-летний дядька … вожделенно "трёт и трёт" 13-летнюю девчонку?" От столь провокационного вопроса доцента Родомысловского спас, едва различимый за гоготом заметно растревоженных студентов, звонок. Оставшийся один, Илья Ильич облегчённо вздохнул и уверенно допил остатки дорогого коньяка из своей, оказавшейся нежданно вместительной, фляжки. Поглощая последние капли спасительного напитка, своеобразный знаток Набокова размышлял: "Нет, за столь занятное изложение "Лолиты" меня, конечно же, не уволят. Но вот местные острословы, прознав о том, казалось бы так удачно подвернувшемся глаголе, легко и надолго могут прицепить ко мне прозвище "Доцент Тёркин""… .