Мытарь

"Боже, милостив буди мне грешному" (Лук. 18:9-14)

Василий недавно вышел из зоны и возвращался домой.

День был пасмурный. Постоянно шел дождь и густая пелена грязно-серых облаков заслонила небо. Дождь иногда стихал, ненадолго выглядывало солнце, но быстро уходило. На асфальте не успевали высохнуть неглубокие лужи. Лес был весь черный и как будто бы прозрачный. Пахло смолой и хвоей.

Василий брел по обочине вдоль леса и поля к автобусной остановке. Тяжелое грубое и пасмурное, как осенняя погода, выражение не сходило с его лица. Казалось, он был зол на весь свет. Серые, мутные, будто неживые глаза. Глубокие морщины, которыми было испещрено все еще не пожилое лицо. Медвежья походка, сутулая спина, огромные черные руки, опутанные паутиной синих вен. Все это отпугивало прохожих от мужчины. На остановке стояли люди, но никто не рисковал стоять рядом с Василием, все держались на расстоянии.

Дождь продолжал идти, все стояли под навесом. Подошел автобус. Люди побежали к нему, стараясь поскорее пробраться в него и, хотя бы на короткое время, побыть в тепле и не стоять под дождем. В автобусе было душно, неприятно пахло машинным маслом, бензином. Пассажиров было немного и  были свободные места. Шоркая по полу тяжелыми сапогами, Василий пробрался на самые задние сидения в хвосте автобуса и забился в угол. В этот момент он еще глубже ушел в себя, и совсем перестал замечать что происходит вокруг.

Пассажиры сели, автобус тронулся, скрипя складными дверьми и потертыми колесами, прыгая по дорожным кочкам и ямам. Постепенно пассажиров становилось все больше, очень скоро все места были уже заняты. Люди стояли в проходе, тесно прижавшись друг ко другу. Смуглый контролер с тряпичной, звенящей от мелочи, сумкой, в клетчатой рубашке и шерстяной черной вязанной кофте, хрипящим голосов просил вошедших передать деньги за проезд. На каждой остановке заходили новые пассажиры, почти никто не выходил, и в транспорте становилось все теснее, темнее и душнее. Все угрюмо молчали. Лишь иногда раздавались телефонные звонки, чей-то кашель, чих, шуршание вещей. По крыше бил дождь, большими тяжелыми каплями, тёк ледяными струями по запотевшему стеклу. Колеса резко скрипели. Машина тяжело вздыхала на очередной кочке, заваливалась на бок на поворотах и часто подскакивала будто на пружинах.
На одной из остановок в автобус вошел батюшка и осторожно, почтенно встал недалеко от Василия, держась натруженной крепкой рукой за желтый поручень. Увидев мужчину, он вежливо улыбнулся и кивнул головой, но Василий со свинцовой печалью, на секунду взглянул на него и, не изменив выражения лица, снова погрузился в свой напряженный "сон".

Погода становилась все печальнее и все более хмурой.
Вдруг в автобус заходит Мама с Любочкой и маленьким Костиком на рука (сегодня Стефа, Стёпик и Таня в школе и Мама ехала с малышами одна в деревню).
Мама вошла через заднюю дверь. Из-за тесноты, она одной рукой, с трудом смогла втащить в автобус сумку с вещами. За ней по автобусным ступенькам поднялась Любочка, неся в ручках маленький детский рюкзачок, из которого выглядывали длинные ушки игрушечного зайчика. Они остановились рядом с Василием.
- Возьмите ребенка. - тревожным, но нежным голосом попросила Мама и протянула к Василию Костика. - Я его сейчас возьму. Мне надо дочу посадить.
Мужчина все еще не вышел из своего сна, еще не осознавал что происходит вокруг. Интуитивно он протянул к ребенку свои руки и крепко прижал его к груди.
В этот момент его сердце вновь забилось, на лице разгладились все морщины и глаза из серых стали голубыми.
- Пусть девочка ко мне на колени садится. - предложил он Маме. - Садитесь напротив.
Мама расплатилась за проезд, ей уступили место. Она поставила сумку под сидение и устроилась напротив Василия с детьми.
Василий просто ожил. В глубине его сознания возникли самые теплые и светлые воспоминания. Лицо из серого стало светлым и на щетинистых  щеках заиграл румянец.
Любочка вела себя послушно. Она поудобнее устроилась на одном большом, широком колене Василия и достала из рюкзака зайчика, на втором сидел Костик. Костика укачивало в транспорте от трясучки и духоты. Он скоро задремал, свернувшись в комочек и прижавшись к жесткой темной куртке Василия. Любочка начала играть с зайчиком, дергать его за ушки, нажимать на глазки, кутать его в свою расстёгнутую курточку.
- Зайке холодно. Он мокрый.
Василий ликовал в душе. Батюшка, стоявший все это время рядом, заметил это и тихо улыбнулся.
Маме ехать нужно было недолго. Очень скоро она снова встала, начала готовиться к выходу.  Стоявшие у задней двери пассажиры засуетились, начали меняться местами, чтобы женщина с детьми могла выйти. Быстро поблагодарив Василия, она подняла на руки Костика и крикнув Любочку, поспешно вышла.
Василий проводил ее глазами и на его лице, наконец-то, появилась улыбка...

Скоро его остановка. Дождь перестал идти. Тучи начинали таять на небе. Мужчина вышел на одной остановке с батюшкой. Батюшка шел быстро, широкими  шагами, по песчаной дороге через поле, спешил поскорее в храм. Оставалось немного времени до службы. Василий будто бы во сне брел за ним, ноги сами шли, но в голове вместо непроглядного тумана, стали просвечиваться первые солнечные лучики.
 
Здесь его родное село, здесь он вырос. Тут дом, где его ждут родители и храм, в который его водили в детстве.
Что-то не давало Василию сразу идти домой. На ожившем сердце что-то лежало тяжелое и необъяснимое. Но ему было уже легче. Спина стала прямой, шаг ровным и уверенным, дыхание легким и свободным.

Вот храм. Маленький, деревянный, но уютный, тихий и светлый. Начинается служба. Василий стоит в притворе. Не рискует поднимать взгляд на иконы. Ему горько и стыдно, но тяжесть постепенно оставляет его и он может поднять взгляд и посмотреть вокруг. Это все те же иконы; те, перед которыми он молился в детстве.
Вот большая красивая икона Богородицы. Ей много лет, но Она такая же прекрасная, кроткая и светлая. Ничего нет в ней лишнего, все в ней гармонично и совершенно. Она вся наполнена любовью, вся полна красоты, тонкой изысканности и целомудренной грации.
Перед Ней стоит скромно одетая, в темной одежде, пожилая женщина. Она стоит к Василию спиной, но ее силуэт, движения до боли ему знакомы.
Женщина плавно креститься, низко кланится, тяжело вздыхает и, временами, всхлипывает.
- Мама. - осторожно шепчет Василий.
Женщина креститься, кланится Богородице и оборачивается...
- Мама. - снова еле слышно повторяет  Василий и опускается перед ней на колени.
В этот миг женщина снова становится молодой и на ее нежных щеках высохли слезы...

Мама, Костик и Любочка были уже дома в другом селе. Нужно сходить хотя бы ненадолго в храм. Скоро полиелей. Дождика уже нет. Солнышко. Костик мирно спит  на Маминых руках, Любочка бежит впереди. Довольный, высохший на батарее, зайчик выглядывает из рюкзачка.