Jedem das seine - каждому своё

                Jedem das seine - КАЖДОМУ СВОЁ
Наконец закончилось, растянувшееся на семь лет, путешествие. Позвал меня на 35-тилетие друг детства и юности. Он русский. Вторая жена, как и первая еврейка. С его стороны вся родня русские. С её наоборот. Мероприятие обычное. В своей протокольности для меня скучное. По выпивали, по закусывали. Но вот тесть именинника, в войну, когда погнали фашистов, будучи командиром, ворвался в концлагерь. Нет не знаменитый типа Освенцим, Бухенвальд, а так себе лагерёчек на горе. Ни печей, ни газовых камер. Ни виртуозного исполнения выдающимися музыкантами реквиема Моцарта при сопровождении узников якобы в баню, а на самом деле в газовые камеры. Здесь был другой стёб. Просто работавшие умирали с голоду. Очередные привезённые на их места наглядно видели, что с ними будет дальше. Казалось бы, зачем вам немцам, хвалёной практичностью, дисциплиной и трудолюбием нации это нужно? Пусть было бы больше лагерей, где, нормально питаясь, не умирая, делали бы для вас больше продукции. Но вдруг фашисты, может от слишком резкого наступления Красной армии, бросили узников не расстрелянными. А может как-то нарочно подсознательно отставили для продолжения бесконечного глобального лагерного сериала, в котором заключённым положено, как и всем побывавшим в плену, сначала фильтрационный, потом, если родина сразу не расстреляет, обычный лагерь. Ну а уж если всё перетерпев выживет, то и всё последующее лагерное. Так вот ворвался командир, а среди готовых к смерти его младший брат Изя. Стало быть не только у меня почти всё как в кино. И сидит этот Изя напротив меня самый весёлый из присутствующих. Конечно, пройти мимо такого сюжетика для меня невозможно. Завёл его на балкон. Для начала протестировал. Сказал ему, что скоро всё, и СССР, и всё остальное грохнется. А при наличие такого несметного количества всякого оружия, в том числе и ядерного, как бы совсем худо не стало. Вошедший не на долго тесть именинника, наверно какой-нибудь начальник, твёрдо авторитетно заверил меня несмышлёныша, что всё у нас под контролем. Может через некоторое время, когда шарахнул Чернобыль, он как-то засомневался. Все, кого я в те годы тестировал про кончину СССР, конечно сразу относили мои слова к возможной моей неадекватности. Ежу понятно, что СССР не грохнется никогда. Этого не может быть потому, что не может быть. Прослушав Изю про лагерь, спрашиваю: «Что было самое трудное, страшное?» Он отвечает: «Дежурство». Это когда твоя очередь вместо общих работ сварить для всех «еду». В одно ведро бросаешь очищенный отборный картофель. В другое очистки». Любой спросит, ну и чего тут. А то, что сидит напротив с автоматом фашист. Играет на губной гармошке и пристально смотрит. Если очистки толще нормы, а норма очень тонко, бьёт прикладом по спине. Если ненароком картофелина упала в ведро с очистками, прикладом по голове. Конечно первое, что придёт в голову постороннему, дескать у немцев во всём железный порядок. Но тогда сразу возникнет вопрос, если им надо побольше умертвить, значит, чем больше картошки выкинут с очистками, тем же лучше. Больше умрёт от недоедания. Но в том-то и фишка этого стёба, что по окончании чистки Зек должен налить воду в ведро с очистками и без всякой соли и уж тем более чего-то иного сварить «еду». А ведро с очищенной картошкой бессильными руками волоки к дыре в заборе. Погляди в дыру на свободу. Нет это не та фабрично-заводская дыра, через которую все трудящиеся СССР – «несуны», обрадовавшись Хрущёвской «оттепели», растаскивали по домам государственное добро, прокладывая для всего глядящего на них с надеждой человечества дорогу в всемирное светлое будущее. Это концлагерная дыра. Посмотри в неё на свободу. Послушай за спиной гармошку. Погляди под ноги. Обрыв. Под ним река. Туда тебе умирающему с голоду и надо вывалить отборную зачищенную картошку. Вернуться и смотреть на булькающую воду с очистками. И этой едой накормить всех чуть живых… Такой стёб.
С тех пор ни друга, ни кого-то из его гостей, больше ни разу не видел. Что у них происходило не знаю. Ну а со мной?
Каждый день с тех пор хожу мимо этой двери, за которой мне всё время чудится Вонь гниющего мяса. И вспоминается рассказ Изи. Да сбылись мои дошедшие до «рыночных реформ» неадекватные предсказания. Когда весь мир, в том числе и российские экономисты, в один голос заявили, что в тот же день, когда «отпустят» цены они взлетят в 100 раз. Эта пьяная свинья, как и вся его гопкомпания, глядя в объектив запросто «стебался»: «Да что вы. В два, три раза. По отдельным товарам в четыре». На вопрос: «А если всё-таки прогнозы всех специалистов сбудутся и цены действительно взлетят в 100 раз?» Этот ублюдок, зная, что никогда ни за какие слова отвечать не придётся, продолжал изгаляться: «Тогда я лягу под поезд». Но когда всё это так и произошло просто стебово просипел: «Ну я не знал». Только и всего. И вот Москва образцово-показательно протухла. Антисанитария вопиющая. Умышленно искусственно созданная инфекционная среда. Неужели руководство Москвы этого не понимает? 
Случись при советской власти в каком-нибудь магазине такой запашок, сразу же санэпидемнадзор закрыл. А тут по всей Москве и никакой реакции. Наоборот. Лежат на пустых прилавках три подноса. На каждом по куску мяса. На одном свежий. На другом уже полежавший не свежий. На третьем почерневший, гниющий. Все по одной цене. По этой цене свежий никто не покупает – таких денег нет. Кто же купит по той же не свежее, а тем более гниющее? Значит их в конце концов выкинете. Зачем? Если вы перешли к рыночным ценам, снижайте за несвежесть. Кто же вам мешает? У вас вся власть. И президент, и мэр, и депутаты. В чём «фишка»? Стоит старушка, смотрит на это счастье, плачет, шепчет: «Что ж они делают?» А мне чудится будто рядом со старушкой голодный лагерный узник, вываливающий под аккомпанемент фашистской губной гармошки с обрыва в реку отборную зачищенную им картошку, чтобы, вернувшись, смотреть на булькающую воду с очистками.
Ну а параллельно с этим по телевизору холёный, жутко намакияженный, с крашенными в разные цвета волосами этот самый мэр – Попов. При совке, он рисовал кружочки, квадратики «неоспоримо доказывающие»  превосходство экономики советского социализма над гниющей западной и за это был самым молодым доктором экономических наук СССР. Теперь, рисуя эти же самые кружочки, доказывает, что всё, наоборот. Буквально цитирую: «Я учёный. Я оперирую фактами. Сейчас я покажу вам как за прошедшую неделю выросло благосостояние москвичей». На экране какие-то неизвестно откуда взятые цифры. Но вдруг самодовольный «демократ» превращается в яростного сверх чванливого, рычащего начальника: «Я сказал другой график!» Даже если сотрудники ТВ что-то перепутали, надо ли так дико прилюдно демонстрировать свою резко подросшую гордыню. Вот такая губная гармошка. Такой стёб.
Так в этом стёбе и пролетели все эти годы. Каждый день хожу в ставший «Пятёрочкой» бывший обычный совковый магазин, расположенный в «легендарном» здании, построенном после победы над немецким фашизмом в «военном городке», связанном с созданием атомной бомбы. Бомбы для того, чтобы уже никакой вражеский фашизм никогда не осмелился вступить на землю русскую, точнее советскую, объединившую 15 республик. Дальше там правда в подробностях объединения, про автономные на каких принципах какого равенства, объединившихся как-то не совсем понятно, но это наверно мелочи. Здание это - «Главное военно-строительное управление. Здесь-то как раз министром Сердюковым с его б/подругой запросто, не таясь, разграблена российская армия. Здесь же свирепствовала и очередная «борьба с пьянством и алкоголизмом». С естественными для таких бандитских приколов безумными очередями, мордобоем и т. д. С банальным, якобы «таинственным» исчезновением всей произведённой для отоваривания по талонам водки и отовариванием вместо неё коньяком и бормотой. В телепередаче «Лицом к городу» ведущий Ноткин, как всегда, изображал как бы наивность: «Юрий Михайлович обвал вопросов про талоны на водку. Всем раздали талоны на водку, а когда человек отстоял в очереди ему предлагают коньяк или «креплёное вино». Лужков, как все начальники Росси, как бы что-то сказал вот только что и зачем: «Мы сделали заказ на производство водки в строгом соответствии с выданным талонами, но водки нет. Принято решение отоварить все талоны по выбору коньяком или креплёным. Не волнуйтесь! Все талоны будут отоварены!» Звоню в студию. Откликается женский голос: «Какой у Вас вопрос?» Я немножко задумался, играть мне чего-то в этом цирке или нет, всё одно, результат предрешен. Сказал печатайте: «Если это моё обращение сейчас не прочитают вслух, буду считать всех находящихся в студии объединённой преступной группой». Она искренни эмоционально захохотала. Я, спокойно слушая её смех спросил: «Мне можно продолжить?» - Она, сдерживая смех ответила: «Да». Я продолжил: «Только что высокопоставленное должностное лицо - мэр Москвы Лужков официально публично заявил о совершенном в Москве преступлении в особо крупном размере, а именно очень большое количество изготовленной по госзаказу водки бесследно исчезло. Возбуждено ли в соответствии с законом уголовное дело? Производится ли следствие? Кто проводит это следствие? Даже если нет улик, свидетельствующих об организации, либо соучастии в этом преступлении начальника Мосгорторга Карнаухова В., учитывая масштабы произошедшего, он должен понести очень суровое наказание как минимум за некомпетентность, служебное несоответствие. Воровские бормотушечно-коньячные «компенсации» меня не устраивают». Я было задумался, что ещё добавить, но только что хохотавшая надо мной как-то очень удовлетворённо прошептала: «Всё». «Вы считаете всё?» - переспросил я. «Да» - как-то очень солидарно со всем мною сказанным повторила она. «Вы это сейчас передадите?» спросил я. «Обязательно» - на каком-то радостном выдохе ответила она. Конечно, ничего вслух не было прочитано. Зато через неделю в самом начале передачи Лужков с очень грозным пафосом не понятно в связи с чем прочёл монолог: «Мы решили с сегодняшнего дня, что каждый задающий вопрос должен сообщить свой телефон. На анонимки отвечать не будем». И тут же очень эмоционально разразился пространной речью о том какой Карнаухов честнейший, порядочный человек. Настоящий друг и компетентный работник.
Под настроение звоню в созданную чиновником Горбачёвым «общественную» организацию защиты прав потребителей. Для совка дело обычное. Вдруг попрёт инициатива снизу? А мы уже вам сверху всё приготовили. Пользуйтесь. И никакой самодеятельности не надо. Тестирую свою идею. Обратитесь, говорю, к москвичам с призывом подать вам личные заявления о возбуждении уголовного дела и расследования пропажи талонной водки. Объедините, подайте в суд. И дело конкретное сделаете, и престиж свой всенародно поднимете. «Нет, говорят, мы этим не занимаемся» - «А чем?» - спрашиваю.  «Вы подайте нам, а мы поможем Вам подобрать хорошего адвоката» - «А адвокат бесплатный?» - спрашиваю я. - «Ну, адвокат бесплатно не работает». «А тогда Вы зачем?» - «Ну, если Вы сами можете пожалуйста». Да не хило получить в центре особняк с телефоном, где можно крутить любые свои коммерческие дела, а между дел помогать гражданам найти «хорошего» адвоката.
Поедая суп, услыхал по «ЭХО Москвы», что якобы появилась очень доселе неслыханно смелая газета. Не удержался - таки посмотреть на эту смелость. Накатал Открытое обращение Ельцину с вопросами. Однако спросил себя: «Тебе совсем заняться не чем?» - но внутренний голос переспросил: «А чем?» Прошел мимо КГБ по Мясницкой. Открываю дверь и сразу, без каких бы-то ни было предбанников для отсеивания посторонних, вхожу прям как в швейный цех. Только вместо швейных, машинки печатные. Спрашиваю у машинистки: «Где у вас начальство?» - отвечает: «Постойте у того стола она подойдёт». Подходит женщина с очень нервным лицом. Протягиваю листок.  Она, бегло прочитав, очень жестко ответила: «Нет» - «Почему?» -спрашиваю. Она, взрываясь: «Я сказала нет!» Понимаю, что ещё пару секунд и произойдёт истерика. Всё увиденное напоминало совковые «театры – студии», там без типичных атрибутов, но зато в творческих муках, самозабвенно – «смело» всерьёз разыгрывался стандартный совковый драматургический понос. Спросил себя: «Надо было тратить время что бы это посмотреть? Неужели могло быть что-то другое». Но коли уже день пропал, а листочек в кармане, пойдём ещё кому-нибудь покажем. Захожу в «Комсомольскую правду». Здесь всё как положено. При входе пожилая с усталым лицом. Сразу просчитав меня, дежурно улыбаясь протянула руку, пробежала глазами, тяжело вздохнула: «Ну моё дело передать. А, что уж они будут…»  Спрашивать её: «А Вы не они?» не стал. Такого трёпа я уже переговорил предостаточно. На улице, рядом с издательством, на столбе бумажка «Если тебе надоел беспредел КПРФ.» И два мужских имени с номерами телефонов. Звоню. Первый молодой голос сразу виновато вежливо: «Приходите». Спрашиваю: «Куда? Зачем?» - «Мы в церкви собираемся. Вот театр эстрады, а за ним маленькая церковь». Коммунисты в церкви? – это, любопытно. Спрашиваю: «А собираетесь зачем?» - «Говорим» - отвечает он. - «Кому? Чего?» - переспрашиваю его. «Про беспредел» - отвечает он. Выяснять у него  подробности не получалось. Конечно, стал тестировать свою идею. Для начала спросил сколько членов в их парии. Он виновато ответил: «Ой я точно не знаю» - «Ну, а примерно?» - «Ой это Вы позвоните по второму телефону. Он учится в юридическом техникуме. А я простой рабочий». Не заморачиваясь его незнанием таких действительно не важных деталей, перешел непосредственно к идее. «Бесследно пропала изготовленная для отоваривания по талонам водка. Если каждый член вашей партии КПРФ обратиться в индивидуальном порядке в суд с требованием о проведении расследования исчезновения водки. Тысячи таких заявлений неизбежно объединят в производство. Как минимум вы получите политические очки. Тема для народа очень волнительная» - «Ой Это вы к нему. Я в этом не разбираюсь» - опять безнадёжно застопорился рабочий. Звоню другому. Женский голос говорит: «Ало» - называю мужское имя. «Это я» - отвечает женский голос. Не знаю, как оно выглядит, но вслушиваясь в интонацию предполагаю гомосексуал. Так же сразу стал приглашать меня в церковь, а зачем толком не отвечает. На моё тестирование про водку, вообще никак не реагируя, кокетливо, как бы флиртуя повторяет: «Ну Вы придёте?» Наверно это была какая-то вишенка на каком- то торте этого гигантского стёба.
Да стёб этот бесконечный. И до моего рождения, и поныне, и во веки веков. Стирающий все, уже со временем не нужные подробности, а с ними и всех таких как я. Превращающий умеющих жить, вдоволь постебавшихся надо мной, потоптавших меня, в «исторические личности», так и продолжающих с того света стебаться. А я, нудный, всё как-то толи мучаюсь в том, как я нелеп во всей своей пресной нудности. Всё чего-то разглядываю, а чего? Про, что и к кому взываю? Кому, куда и зачем мне орать? С кем перестукиваться из своей одиночки? Jedem das seine - «Каждому своё». Наверно мне очень сильно повезло. Наверно со мной могло быть всё гораздо хуже. Каждому своё. Наверно мне достался не самый стебовый лагерь. А может, к счастью, именно самый стебовый.
Ежедневно хожу мимо этой воняющей гниющим мясом двери, за которой под губную гармошку плачущая старушка шепчет: «Что они делают» А они всё не кончаются. Все на тех же должностях и всё в том же возрасте. Натуральные фашисты, с наслаждением ощущающие своё по отношению ко мне безнаказанное превосходство. Наслаждение от Jedem das seine, в котором и есть существо их истребляющего всё живое стёба. А так вообще они хорошие ребята. Как и те, расстрелявшие моих бабушку и дедушку, немецкие фашисты. Каждому своё. И как мне быть если этот бесконечный натуральный фашизм в Росси натворили в большинстве своём мои соплеменники евреи. Это факт, от которого уже никуда не деться. Не сбежать, не спрятаться. И как мне примерить на себя это Jedem das seine? Эта моя нудная не «креативная» беспомощная никчемность и есть моё?