И вот желание сбылось

комедия в 2-х частях



лица:

БАРАБАНЩИКОВ Геннадий Семёнович, за 70 лет. Пенсионер
ЛЁВА, его сын, 39 лет. Водитель-дальнобойщик
ЮРИЙ, его внук, 14 лет. Гимназист
ЛИДИЯ, его сестра, за 50 лет. Завуч медицинского колледжа
АЛЛА, бывшая супруга Лёвы, мать Юрия, 36 лет. Москвичка
ДАРЬЯ, 36 лет. Подруга Лёвы.
ГЛАФИРА, 14 лет. Подружка Юрия.
УГОРКИН Адам Савватьевич, супруг Лидии, за 60 лет. Завхоз городской СЭС
ИРАИДА Степановна Лисицына, за 70 лет. Агроном
ЗОНИН Артур Степанович, брат Ираиды, за 60 лет. Завуч педагогического колледжа







Часть 1

Раздвижной стол заставлен едой, закусками, напитками и выпивкой. Лёва и Дарья едят. Юрий, с планшетом, и Глафира, со смартфоном, располагаются поодаль от них.   

ЮРИЙ. Глафира…
ГЛАФИРА. Зависла.
ЛЁВА. Гранаты!
ГЛАФИРА. Связь.
ЛЁВА. Гранаты неси, пап!
ЮРИЙ. Глафира?
ГЛАФИРА. Здесь я, здесь.
ЛЁВА. Связь у нас…
ГЛАФИРА. Капец.

Входит Угоркин.

УГОРКИН. Крыс, мышей морить будем?
ЛЁВА. Адам, кончай аппетит портить.
УГОРКИН. После уборной в вашем доме руки вымыть проблема.
ЛЁВА. Юрий, я же говорил в умывальник воды налить! Опять самому…
УГОРКИН. Папашу твоего крикнул, обеспечил.
ДАРЬЯ. На новогоднем столе фрукты должны быть обязательно, причем не в качестве десерта, а с самого начала. Традиционные мандарины и апельсины, киви, яблоки, груши и обязательно гранат.
ГЛАФИРА. Оба-на… повезло тебе с мачехой.
ЮРИЙ. Не то слово…
ДАРЬЯ. Эти фрукты не только источник витаминов и антиоксидантов, они еще способствуют хорошему пищеварению, поэтому праздничный ужин нужно начинать с фруктов.
УГОРКИН. Мы ещё даже не обедали, это ж всё так – лёгкий перекус, червячка заморить.
ЛЁВА. А заодно и здоровье. Правильно, Даша?
ДАРЬЯ. Мой умничка…
УГОРКИН. Меня едой не заморишь никогда. Главное, не фрукты, а выпивка, и всё идёт как по маслу, причём, день и ночь, день и ночь.
ДАРЬЯ. Лёва у меня не такой.
ЛЁВА. А какой я, какой?
ДАРЬЯ. Дай ушко, проворкую…
ГЛАФИРА. Голубки…
ЮРИЙ. Ласточки, воробышки… вороны.

Входит Лидия, несёт огромную миску

ЛИДИЯ. Гена, вредина, проведи уже воду. Где он?
ДАРЬЯ. За фруктами пошёл, с гранатами.
УГОРКИН. Пять минут осталось!
ЛЁВА. Даша, ты чего там в окне высматриваешь?
ДАРЬЯ. Какая-то колымага…
УГОРКИН. Лида, зачем весь тазик салата притаранила?
ЛИДИЯ. Ага, они будут гудеть, а я в кухню бегать, нашли крепостную девку.
УГОРКИН. Правильно, на нашем приличном Новом Годе кто-то обязан уснуть головой в тазике с «оливье».
ЛИДИЯ. И этим приличным человеком будешь ты. Юрий, вся семья в сборе, выпутывайся уже из этой проклятой Сети. Глафира, ты тоже прекрати сэмэсить, по статистике, это снижает грамотность, а я от себя добавлю: и любовь к родной речи. 
ДАРЬЯ. И стоит, и стоит. Лёва, не отвечай, пока не прожуёшь. Машина подъехала, я видела, а из неё так никто пока и не вышел.
ЛЁВА. Это та самая машина, что я рассказывал. Десять лет, как часы, 31 декабря. А потом уезжает.
ЛИДИЯ. Юрий, вся семья в сборе, выпутывайся уже из этой проклятой Сети. Глафира, ты тоже прекрати сэмэсить, по статистике, это снижает грамотность, а я от себя добавлю: и любовь к родной речи. 
УГОРКИН. Я наливаю и пью, а вы, как хотите. За тридцать лет я не пропустил ни одного Нового Года, встречая и чествуя каждый часовой пояс нашей необъятной территории страны.

Входит Барабанщиков, несёт вазу с гранатами.

БАРАБАНЩИКОВ. Хозяин частного дома должен быть полным частником, в частности, независимым от ненавязчивого коммунального сервиза. Как говорила великая школьная азбука нашего детства: «Мы – не рабы, рабы – не мы».
УГОРКИН. Не сервиза же, Гена, сервиса.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты меня не обучай родной речи, сами с усами. Сервис – это что? Правильно, что-то надёжное, уютное, гарантированное.
ГЛАФИРА. Как ты.
БАРАБАНЩИКОВ. Правильно, Граня.
ГЛАФИРА. Была Граня, выросла Глафира.
ЛИДИЯ. Не перебивай старших.
БАРАБАНЩИКОВ. Ей можно, я разрешил. А что такое сервиз? Блюдце треснуло или даже просто посадит пятно какой-нибудь поросёнок, как ты, Адик, когда напьёшься. И – всё, сервиз на кучу персон можно выбрасывать.
ЛИДИЯ. Можно просто отставить.
ЮРИЙ. Или приглашать столько персон, чтобы трещина с пятном оказывалась не востребована.
УГОРКИН. И не надо переходить на личности.
БАРАБАНЩИКОВ. Вот и не хрюкай. Выход, конечно, есть из любой ситуации, но сервиз есть сервиз и он должен быть на столько персон, насколько завялен, без сучка и задоринки. Так что ваша коммунальная система никакой не сервис, а сервиз. На прошлой неделе, граждане Угоркины, не вы ли в течение трёх дней поднимались пешком на девятый этаж, ввиду поломки лифта? А в ноябре неделю сидели без тепла и воды?
УГОРКИН. Три дня.
ЛИДИЯ. Четыре.
БАРАБАНЩИКОВ. Вот он вам ваш сервиз. А у меня сервис: сам воды натаскал из колодца, сам дров заготовил и всё – сам, сам, сам. Умру, пусть наследнички воротят, что хотят, а у меня всё зависит от меня, а не от неизвестного дяди или тёти. Не нравится жить в личном хозяйстве на полной самоответственности, без проблем: вот бог, вот порог, и попутного ветра, синяя птица. Если мир играет симфонию, то я в этом оркестре – барабанщик.
ЛЁВА. Мы с Юрием, оба, в деда, нам тоже всё по барабану.
ДАРЬЯ. Ха-ха, здорово сказано. Но помни, Лёва, я не барабан.
УГОРКИН. А вроде бы тоже кожей обтянута.
ЛЁВА. Ха-ха, точно. Кожа свежая.
ДАРЬЯ. Потому что небитая. Храни её со мной и будет тебе счастье.
ЛИДИЯ. А мне потом посуду мой в ведре вместо того, чтобы под краном.
ГЛАФИРА. Лучше же, чем четыре дня жить с немытой посудой.
ЛИДИЯ. Молчать, девчонка!
БАРАБАНЩИКОВ. Не шуми, природу распугаешь, у нас здесь тихо и нежно, как в сказке. Не расслабляйся, Лидка, физическая форма ни одной бабе ещё не помешала, в любом возрасте. Кстати, сеструха, хочешь в ухо?
УГОРКИН. Но-но-но-но!
ЛИДИЯ. И ржёт, и ржёт… грубиян.
БАРАБАНЩИКОВ. А чё, весело же. (Поёт.) Весело, весело встретим Новый Год.
УГОРКИН (поёт). Сколько на ёлочке шариков цветных, розовых пряников, шишек золотых…
БАРАБАНЩИКОВ. Ишь ты, защитничек, а я думал так – супружник, не боле.
УГОРКИН. А я не так, я этак.
ЛИДИЯ. Всё на столе. Лёва с женщиной, к столу.
ДАРЬЯ. Дарья – я, Дарья.
ЛИДИЯ. Время покажет, надо ли учить наизусть.
ЛЁВА. Тётя Лида.
ЛИДИЯ. Да?
ЛЁВА. Учи наизусть. Зубри.
БАРАБАНЩИКОВ (поёт). Весело, весело встретим Новый Год.
ЛИДИЯ. Что там, за окном, не оторвётесь никак.
ЛЁВА. Автомобиль подкатил.
ЛИДИЯ. Тот самый?
ЛЁВА. Ну да. Она – Дарья.
ЛИДИЯ. Отстань.
УГОРКИН. Кому чего наливать?
ЛИДИЯ. Мне коньяк. Эй, покемоны, что пить будете?
ЮРИЙ. Баба Лида…
ЛИДИЯ. Нашёл бабу! Тётя Лида - я, тётя.
ГЛАФИРА. Ага, внучатая.
ЛИДИЯ. Ты тут ещё мне будешь!
БАРАБАНЩИКОВ. Да баба, баба, перед нами-то чего выпендриваться, в училище своём пальцы гни, а здесь есть как есть.
ЛИДИЯ. И ржёт, и ржёт. Колледж, а не училище.
БАРАБАНЩИКОВ. ПТУ, как ни назови, по-любому, есть ремесленное училище, не больше.
ЛИДИЯ. Но и не меньше.
ЮРИЙ. Больше. ПТУ больше ВУЗа, и по смыслу, и по результату.
ЛИДИЯ. Хороший мальчик Юрий.
УГОРКИН. Всё, взяли, кто - что, ждать не буду.
ЛИДИЯ. Угоркин, веди себя прилично.
УГОРКИН. Помню, что не дома, а ты перестань людей одёргивать, училка.
БАРАБАНЩИКОВ. Да дома она, дома, здесь все свои.
ГЛАФИРА. Почти все.
БАРАБАНЩИКОВ. Ась? Хотя, солнышко, ты, как всегда, права. Граня - моя любимая женщина.
ГЛАФИРА. Глафира.
ЛЁВА. Дашенька, что будешь?
ДАРЬЯ. Не мешай, я всех слушаю.
БАРАБАНЩИКОВ. О, Глафира, свет моих очей!
ДАРЬЯ. Водку, конечно.
ЛИДИЯ. Ещё бы, медики вино не пьют.
ДАРЬЯ. Медики вообще не пьют, а выпивают.
ЛЁВА. Ха-ха! Вот сказанула! Умница моя, остроумница.
УГОРКИН (поёт). Что, старик: (Поёт.) Эти глаза напротив калейдоскоп огней…
БАРАБАНЩИКОВ (поёт). Я встретил девушку полумесяцем бровь, на щёчке родинка, а в глазах любовь…
УГОРКИН и БАРАБАНЩИКОВ (хором). Ах, эта девушка меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла…
ГЛАФИРА. Слыхал, Юрий, учись женщин обоёвывать.
ЮРИЙ. Сами обоёвывайтесь, у меня дела.
БАРАБАНЩИКОВ. Вздрогнем, что ли? Провозгласи-ка, Адам Савватьевич, нам тост, но в двух словах. Стоп! А желания-то все заготовили? В двух экземплярах?
ЛИДИЯ. Вспомнил молодость, старик.
БАРАБАНЩИКОВ. Лёва собери копии и мне, на сохранение.
ЛЁВА. Ага. (Собирает записки.)
ЛИДИЯ. Генка, ты с детства был ненормативным шизиком.
БАРАБАНЩИКОВ. На следующий год посмотрим, сбылось ли, нет ли. Поржём, классно же!
ГЛАФИРА. А мне нравится всё, что не формат.
ЛИДИЯ. Ну, да, главное, чтоб тебе нравилось, прынцесса от слова прыщик!
ГЛАФИРА. Ну, и что, всё равно не выдавите.
БАРАБАНЩИКОВ. Моя девочка, правильная. Не шизик, а фантазёр. Помните, как надо? Это самый эффективный метод загадывания новогоднего желания. А кому не хочется исполнения желаний? Молчание – знак согласия. Итак, все написали заветное на листочке бумаги? Покажьте. Поднимите руки с бумажками, сачки! Вот так. Итак, бумажки надо сжечь и растворить в фужере с шампанским, который нужно успеть выпить, пока часы бьют 12.
УГОРКИН. Шампанское пьют не все.
ДАРЬЯ. Я – только водку.
ЛЁВА. У меня тыквенный сок.
ГЛАФИРА. Значит, желание сбудется с поправкой на спирт и тыкву.
ЛИДИЯ. Зажигалки есть у всех?
ЛЁВА. Обеспечим, если что.
БАРАБАНЩИКОВ. Куранты?
ЮРИЙ. Дед, обижаешь, запустим, как положено.
ЛИДИЯ. Лёва, включи уже свет, скоро вилками глазами себе все выколим.
ЛЁВА. Пап, рано же?
БАРАБАНЩИКОВ. Рано-рано, час пополудни, не хватало. Угоркин, тостируй.
УГОРКИН. Провозглашаю тост. Дорогие соотечественники, поздравляю всех вас и нас, и вместе, и поврозь, и по очереди, с наступающим Новым Годом по среднеколымскому времени. Ура, товарищи, ура.
ЮРИЙ. Куранты пошли… куранты… старый планшет, глючит… ещё три секунды… пошли!
БАРАБАНЩИКОВ. Вздрогнули.

Под бой курантов все жгут бумажки с желаниями над бокалами и рюмками. Лёва оббегает всех с зажигалкой, мало ли кому понадобится. Выпивают.

ЛИДИЯ. Едим, едим, все едим, закусываем!
ДАРЬЯ. Да, у вас тут ещё встречать и встречать. И так каждый час до нуля?
ЛЁВА. Ага.
ГЛАФИРА. Юрий, ты пил из этого бокала?
ЮРИЙ. Ну?
ГЛАФИРА. А он твой, разве?
ЮРИЙ. Пап, ты выпил моё желание!
ЛЁВА. Да ну? Да ну… Как так?
ГЛАФИРА. Предполагаю, когда ты бегал вокруг стола с зажигалкой, поставил бокал вот тут, а Юрий отставил свой сок, чтобы поджечь моё желание. Эх, дядя Лёва, дядя Лёва, у вас хоть раз происходило застолье без приключений?
ЮРИЙ. Ни разу.
ЛИДИЯ. А вдруг твой сынок себе памперсы новые загадал?
ЛЁВА. И что?
ЮРИЙ. Да ладно тебе, баба Лида!
ГЛАФИРА. И принесёт дяде Лёве Дед Мороз упаковку памперсов под ёлку.
БАРАБАНЩИКОВ. Фигня война, главное манёвры, всё равно ни у кого ничего не сбудется.
ДАРЬЯ. Попозитивнее надо бы, праздник же.
ЛИДИЯ. Вас не спросили, женщина.
ЛЁВА. Тётя Лида…
ЛИДИЯ. Что «тётя Лида», что? Хорошо разве старшим рот затыкать в чужом доме?
ЛЁВА. Даша ничего никому не затыкала.
УГОРКИН.  Ишь ты, со взрослыми как разговаривают, всё этой мелкоте не нравится, а мы, между прочим, жизнь прожили и вам всё тут вокруг благоустроили, и вообще вас родили.
ЛИДИЯ. Может, и жили здесь в незапамятные времена мирные славяне или ещё кто, толком неизвестно, наука может только гадать.
БАРАБАНЩИКОВ. Всё, училка на метлу села и полетела….
ЛИДИЯ. Доподлинно же мы знаем, что как только на нашу землю наступило православие, всё стало военным. По той простой причине, что христианство позиционирует себя воинствующей церковью. Уясняете? Вон, насколько безответственно ведёт себя в мире христианская военщина Соединённых Штатов Америки.
УГОРКИН. Ну, Штатами-то, замечу, командуют евреи.
ЮРИЙ. Иисус Христос – еврей.
УГОРКИН. Что!? Что ты сказал!? Какой же ты ещё молокосос! Дундук стоеросовый, на твоём уме пробу ставить негде. Исус – наш, православный, он не может быть америкосом, потому что наш патриот. 
ЮРИЙ. Аминь.
ЛЁВА. Юрий, не груби старшим.
ЛИДИЯ. Генка, перестань уже ржать.
УГОРКИН. Балбес компьютерный.
БАРАБАНЩИКОВ. Не могу, вы все такие смешные.
УГОРКИН. А вы?
БАРАБАНЩИКОВ. А мы – весёлые.
УГОРКИН. Нет, интернет надо отрубить, взять топор и повсеместно в мировом масштабе – хрясь, хрясь, хрясь… ненавижу.
ДАРЬЯ. Лев, пойдём, поговорим с ним?
ЛЁВА. Чё?
ЛИДИЯ. Адик, не нервничай.
ДАРЬЯ. С водителем поговорим. Интересно же.
ЮРИЙ. Приставать к чужим людям…
ДАРЬЯ. Ой, да ладно строить из себя воспитанного.
УГОРКИН. За державу обидно, дурят нашу молодёжь, ох, дурят.
ДАРЬЯ. Интеллигент из халупы.
ЛЁВА. Точно! Про меня! Ну, Дашутка, ты сказанула, остроумница. А ты, Юрий, слушай, что тебе взрослые говорят, мотай на ус.
БАРАБАНЩИКОВ. А что, весело будет, если Дарья сходит и поговорит.
ДАРЬЯ. Я пошла. Лёва?
ЛЁВА. Неудобно.
ДАРЬЯ. Неудобно на потолке спать, потому что одеяло спадывает. (Уходит.)
ЛЁВА. Ха-ха, смехотворочка моя, а пошли, чёрт с тобой! А? Классная у меня девушка, ребята, озорная, не соскучишься. (Уходит.)
ЮРИЙ. Ну-ну, папа, не скучай.
ГЛАФИРА. И ты, Юрий, будь здоров.
ЮРИЙ. С такой-то медсестрой? Ага, буду здороветь день ото дня и однажды, не приходя в сознание, выздоровлю окончательно. Глафира, зайди-ка в чат, есть тема.
БАРАБАНЩИКОВ. Смотри-ка, и правда, подошли к авто. Лёвка хотя бы шапку напялил, а Дарья вся нараспашку, - человечище. Как водочка сегодня?
ЛИДИЯ. Супер.
БАРАБАНЩИКОВ. Можжевеловая…
ГЛАФИРА. А какое время следующее?
УГОРКИН. Владивостокское. Хабаровск, Магадан… ещё что-то… а, Верхоянск.
БАРАБАНЩИКОВ. Следующее время мамино. Для Лёвы - мамино, для тебя, Глафира, бабушкино. Вернее, для твоего Юрки.
ГЛАФИРА. Он не мой, а я не его.
БАРАБАНЩИКОВ. Тогда просто время для Юрия Львовича Барабанщикова, а ты – для меня.
ЛИДИЯ. Дед, окстись.
ГЛАФИРА. Я давно согласна, дядя Гена, с пелёнок. Я в жизни ещё не встречала такого экологически чистого мужчины.
БАРАБАНЩИКОВ. Аминь.
ЛИДИЯ. Чего-чего!
ГЛАФИРА. Рукастый, головастый, обходительный, пьянствует самогон, забивает самосад - бесценный мужчина. До восемнадцати ещё четыре года, дождёшься, дядя Гена?
ЛИДИЯ. Вот она молодёжь…
УГОРКИН. Дождётся, если раньше ноги не протянет.
БАРАБАНЩИКОВ. Разве, чтоб тебе пинка дать, старый завистник.
УГОРКИН. Гена, загляни в паспорт и задумайся, что ты будешь делать с молодой женой!
ГЛАФИРА. А зачем ему что-то делать, я и сама справлюсь.
БАРАБАНЩИКОВ. Мне нельзя переутруждаться, я же на пенсии.
УГОРКИН. Юрка, как ты терпишь, у тебя же из-под носа подругу уводят.
ЮРИЙ. Я – не Юрка, я – Юрий.
УГОРКИН. Да как ни назови, а девку потеряешь.
ЮРИЙ. Девка – не вещь, а Глафира – не девка. У неё своя семья есть, вот пусть и контролируют, что у них под носом выросло.
УГОРКИН. А там выросло…
ГЛАФИРА. Не-а, ещё растёт.
ЛИДИЯ. Что за скабрезная компания сегодня собралась, хватит уже! Ешьте, пейте, чатьтесь, только прекратите грубостями заниматься хамскими, неприлично же. Между вами возрастной барьер же существует, что за панибратство, ёлки-палки.
УГОРКИН (поёт). Позарастали стёжки-дорожки, где проходили милого ножки, позарастали мохом-травою, где мы гуляли, милый, с тобою.
БАРАБАНЩИКОВ. Едрёна вошь! Уговорили! А водитель-то женщина… Идут! Вот это праздник! Ай-да, Даша, пакость наша, устроила фейерверк. Обожаю! Опять плачешь?
ЛИДИЯ. Как не мужик, сентиментальный стал, аж противно.
УГОРКИН. Я – не мужик, я – мужчина! Ничего не могу сделать, как услышу песни юности, всё – слёзы текут, в груди – каменюка. Не то, что твой толстокожий братец.
БАРАБАНЩИКОВ. Так ты кинь эту каменюку кому-нибудь в лоб, полегчает.
ЛИДИЯ. А он так и делает, да кидает всегда только в меня.

Входят Лёва, Дарья и Ираида.

БАРАБАНЩИКОВ. Откинь взад.
УГОРКИН. Я ей откину, сама откинется.
БАРАБАНЩИКОВ. Сентиментальный жлоб, я предупреждал уже, ещё раз руку поднимешь на Лидку, шею сверну, будешь всю оставшуюся жизнь любоваться собственной задницей.
ЛЁВА. Папа, мы здесь.
ДАРЬЯ. Доставили шпиона, моя боевая заслуга.
ЛЁВА. Военная ты моя…
ИРАИДА. С наступающим. Простите, что пришлось войти.
БАРАБАНЩИКОВ. Свет включи.
ЛЁВА. Пап…
БАРАБАНЩИКОВ. Включи, я сказал!
ДАРЬЯ. Я ближе, всё, включила.
ЛЁВА. Чего шуметь.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты...!
ЛИДИЯ. Ираида, что ли!?
БАРАБАНЩИКОВ. Ириска.
УГОРКИН. Барабанщиков-то плачет…
БАРАБАНЩИКОВ (идёт к Лидии). Ты.
ИРАИДА. Я. Геночка. (Обнимает Барабанщикова.)
ЛЁВА. Тётя Ира Лисицына!? Вот это мы, с тобой, привели гостя, Дашуня… А я гляжу, вроде, знакомое что-то. Ещё сказал тебе, правда?
ИРАИДА. Правда-правда.
ЮРИЙ. Пап, кто?
ЛЁВА. Твоя несостоявшаяся бабушка. Почти состоялась, да как-то не срослось.
ЮРИЙ. Как-то?
ЛЁВА. Дедушкина невеста это, уяснил?
ГЛАФИРА. Жизненно.
ЮРИЙ. Н-да. Вот не думал, что дед тоже мужчина.
БАРАБАНЩИКОВ. Слыхала?
ИРАИДА. Мужчина, мужчина, поверь, станешь таким же, цены не будет.
БАРАБАНЩИКОВ. Да, я такой – бесценный. А желание-то сбылось! Я ведь сейчас только загадал, чтобы ты объявилась.
ЛИДИЯ. Сжёг, пепел смешал с шампанским и выпил.
ИРАИДА. Здравствуй, Лида.
ЛИДИЯ. С наступающим.
БАРАБАНЩИКОВ. Наступила, наступила, на любимый мозоль!
УГОРКИН (поёт). Приготовьтесь, фрау-мадам, я урок вам первый дам - надо к небу поднять глаза и запрыгать, ну как коза. Продолжаем, эйн, цвей, дрей, ну, ходите побыстрей, доннер-веттер, что за боль, на любимый на мозоль…
ЛИДИЯ. Это мой, незаконный.
ИРАИДА. Давно?
ЛИДИЯ. Вторая пятилетка с нового года пойдёт.
ИРАИДА. А.
БАРАБАНЩИКОВ. Знакомый?
УГОРКИН. Крыс, мышей морить будем?
ЛИДИЯ. Это присказка у него любимая, думает, что всем смешно. В санэпидстанции всю жизнь работает.
УГОРКИН. Завхоз, между прочим, не хухры-мухры. Как вас, Ираида?
ЛИДИЯ. Степановна.
БАРАБАНЩИКОВ. Адик, не дразни во мне зверя.
УГОРКИН. Мужских зверей дразнить – женская прерогатива.
ИРАИДА. Почему «Адик»?
УГОРКИН. Адам Савватьевич Угоркин.
ИРАИДА. Ишь ты, как винтажно-то. Лисицына. Ираида Степановна.
УГОРКИН. Уже говорили, я запомнил.
БАРАБАНЩИКОВ. Знакомы, что ли, ась?
ДАРЬЯ. Ириска! Клёвое название для любимой женщины! В том смысле, что долгоиграющая, жевать – не разжевать…
ЛЁВА. Не смеши, я уже сегодня устал смеяться с твоих шуток.
БАРАБАНЩИКОВ. Уберите отсюда это чудовище.
ЛИДИЯ. Которое?
БАРАБАНЩИКОВ. Медицинское.
ДАРЬЯ. Меня?
ЛЁВА. Пап, чего ты?
ДАРЬЯ. Пошутила же.
ЛЁВА. Папа тоже шутит, не обижайся.
ЮРИЙ. Пацан сказал – пацан сделал, да, Глафира?
ГЛАФИРА. Да, Юрий, пошли воплощать план. (Уходит.)
ЮРИЙ. Росло чудовище внутри сокрыто плотной оболочкой не разглядишь как ни смотри а время тикало отсрочкой. (Уходит.)
ИРАИДА. Обстановка не поменялась, похоже.
ЛИДИЯ. Пойдём, подышим морозцем, Адик.
БАРАБАНЩИКОВ. Здесь всё только похоже.
УГОРКИН. Да не хочу я шастать на улице под Новый Год.
ЛЁВА. Даша, пойдём.
ЛИДИЯ. Угоркин, дебил, шагом марш, тебе сказано, дай людям встретиться по-человечески.
УГОРКИН. А, ну да, да… Да всё равно же уже через полчаса выходить на место смерти, наговорятся ещё.
БАРАБАНЩИКОВ. Пошёл, Адик, пошёл.
УГОРКИН. Уже ушёл. Объясни толком, что тут, Лид?
ЛИДИЯ. Естественно, иди уже. Протрезвеешь заодно.
УГОРКИН. Я не пьяный. Крыс, мышей морить будем!
ЛИДИЯ. Мне лучше знать. (Выталкивая Угоркина, уходит.)
ИРАИДА. Адам Савватьевич…
ЛЁВА. Даша, я жду.
ДАРЬЯ. Да щчас, самое интересное пропускать.
ЛЁВА. Дарья!
ДАРЬЯ. Ты ещё поори! На горло он меня берёт, не таких строили.
ИРАИДА. Угоркин… Ну-ну.
ЛЁВА. Как хочешь.
ИРАИДА. А мебель из прошлого крепкая.
БАРАБАНЩИКОВ. Да ведь и мы, чай, тоже не из пластмассы.
ЛЁВА. Дашечка, пожалуйста, сваливаем уже.
ДАРЬЯ. Куда?
ЛЁВА. В мою комнату.
ДАРЬЯ. Надолго?
ЛЁВА. Не знаю. Скоро всё равно выходить на мамино место.
ДАРЬЯ. А потом?
БАРАБАНЩИКОВ. И потом тоже – в его комнату, до двадцати четырёх ноль-ноль! Ась?
ДАРЬЯ. Тогда хоть курицу возьму. И картошки. Тебе сколько брать?
ЛЁВА. Да бери тарелками!
ДАРЬЯ. Не ори, пожалуйста. А ты салат прихвати, с хлебом побольше, и морсу. Бабушка говорила: сисек у бабы может и не вырасти, а вот живот должен быть большой.
ЛЁВА. Почему?
ДАРЬЯ. Чёрт его знает, я без смысла привыкла.
ЛЁВА. Всё-всё, уходим.
ДАРЬЯ. Я ещё выпивку прихватила, ага?
ЛЁВА. Ох, ты ж радость моя. (Уходит.)
ДАРЬЯ. А то. У нас, в реанимации больные меня тоже не любят… Не ценят  в нашей стране профессионалов. Одно слово: больные. Я их с того света тащу-тащу, вытаскиваю-вытаскиваю, а они мне: бе-бе-бе да ме-ме-ме… (Уходит.)
БАРАБАНЩИКОВ. Замёрзла?
ИРАИДА. В машине печка. Хотя ноги немного прихватило, стара колымажка.
БАРАБАНЩИКОВ. Чаю, водки?
ИРАИДА. И того, и другого.
БАРАБАНЩИКОВ. Как я рад тебе… столько лет не видеться.
ИРАИДА. А я тебя каждый год вижу, в этот день. Десять лет.
БАРАБАНЩИКОВ. Не заводись, потемнела аж.
ИРАИДА. Я спокойна.
БАРАБАНЩИКОВ. Обидно, расстались-то пятнадцать лет тому, а приезжаешь под окно только десять. И не зашла, даже из машины не вышла. Всё-всё-всё, больше не зубоскалю, понимаю, что хочешь мне в морду дать.
ИРАИДА. По справедливости.
БАРАБАНЩИКОВ. Ну, так сними напряжение.
ИРАИДА. Хорошо. (Бьёт кулаком в лицо Барабанщикова.)
БАРАБАНЩИКОВ. Ты чего!? Дура! Я же пошутил!
ИРАИДА. Я тоже. По серьёзу, тебе сейчас «скорую» пришлось бы вызывать, сволочь. Всю жизнь мою псу под хвост!
БАРАБАНЩИКОВ. Я на пенсии. И ты уже, конечно.
ИРАИДА. Куда там. Не отпускают. Молодёжь только трындеть умеет да руководящие кресла протирать, а специалистами работаем мы, старики, всё мы да мы. А что старичьё, по разумению, сотворить может, кроме старья. Как была главным агрономом, так и тружусь. С другой стороны, что ещё-то одной делать на пенсии, да ещё в селе. Хотя в городе та же катавасия, братец мой рассказывает: стариков из последних сил удерживаем, всеми правдами и неправдами, говорит, преподавать-то надо дело, а не лозунги. В общем, нормально у меня, как у всех, не жалуюсь.
БАРАБАНЩИКОВ. А меня начальник с радостью спровадил, говорит, предприятие и так разваливается, а без тебя на год точно дольше протянет. Гуляй, говорит, отсюда, разнорабочий Барабанщиков, без корочки о высшем образовании. А я ведь кем только ни работал, всего не вспомнишь без трудовой книжки: грузчик, бетономешальщик, слесарь, школьный завуч, рекламный агент, телеведущий, продавец авто, владелец турбюро, управляющий казино и так далее, и тому подобное.
ИРАИДА. Непоседа.
БАРАБАНЩИКОВ. А мне-то что, ни работой, ни пенсией Барабанщикова Гену не запугаешь! Огород, животина какая-никакая, сад. Живу-то в деревне, хоть и в городской черте, сплошные льготы с преимуществами. Отлично, радуюсь жизни, жду смерти, особенно не тороплю, но задерживаться особенно не намерен, так что, по поликлиникам тоже не ходок: травки разные, мёд, физический труд без фанатизма на свежем воздухе. Прекрасно. Тебя, правда, лишнего вспоминать стал. Правда, в основном, во сне. А сны контролю не подлежат. Вот и приходишь, не звано, не прошено. Ух, и тяжёлая же у тебя рука, сельскохозяйственная.
ИРАИДА. Лучше мне и не заходить бы. Как пристал Лёвка со своей примадонной, мол, зайдите да зайдите, отгадайте, говорит, для всех нас загадку, почему стоите здесь каждое 31 декабря, в одно и то же время, столько лет. Не узнал меня. А ведь поддерживал невестку-мегеру, всегда её сторону брал, когда та меня со свету сживала. Бросила она ребят, что ли?
БАРАБАНЩИКОВ. Ага.
ИРАИДА. Так и поняла.
БАРАБАНЩИКОВ. И соседей не расспрашивала? Хотя чего я, расспрашивала бы, те давно заложили бы. Ираида, родненькая, мне и в ум не могло прийти, что это ты в машине! И вообще, сам факт, что ты ещё помнишь нас – это же уму непостижимо!
ИРАИДА. Ума-то нет. Я - про себя. Знаю, что в 14.00 вы все выходите на место смерти твоей Лены, кладёте три граната.
БАРАБАНЩИКОВ. Голова головой, лицо чистое, а кровищи из затылка море, по всему льду, и три граната, что нам, с Лёвкой, на праздник несла, валяются, из сумки выпали. Брызгами по льду, словно гранаты осколками разлетелись… Красное всё красное, тёмно-красное…
ИРАИДА. Гранатовый лёд.
БАРАБАНЩИКОВ. Точно. Ты так и говорила…
ИРАИДА. Вы в дом возвращаетесь, а я поплачу-поплачу, что увидела, и уезжаю, а по пути свой гранат подбрасывала. Вроде как бы вместе с вами я, одной мы семьёй…
БАРАБАНЩИКОВ. Может, и правда лучше тебе не заходить бы.
ИРАИДА. Морда целее была бы.
БАРАБАНЩИКОВ. Совесть, Ириска, совесть! Я же страдал по тебе, мучился.
ИРАИДА. Жалко себя, ненаглядного, а?
БАРАБАНЩИКОВ. Отвали!
ИРАИДА. Из-за любви к себе остался бобылём и меня угробил. Всё, успокойся, старик, отваливаю.
БАРАБАНЩИКОВ. Нет! Сидеть! Стоять!

Входит Юрий.

ЮРИЙ. Дед, дело есть, пока никого лишних.
БАРАБАНЩИКОВ. Изыйди.
ЮРИЙ. Деда, горю, срочно надо.
ИРАИДА. Поговори с внуком, не ерепенься.
БАРАБАНЩИКОВ. Что случилось?
ЮРИЙ. Ты же мне на Новый Год планшет даришь. А мой старикашка глючит, по механической части, понимаешь? Чёрт с ней, с ёлкой, там, типа Дед Мороз – он подарки нам принёс. Давай, сейчас вручи, а?
БАРАБАНЩИКОВ. Слыхала? Как тебе?
ИРАИДА. На мать похож.
ЮРИЙ. Внешностью или внутренностью?
ИРАИДА. Когда я с тобой познакомилась, ты был ещё внутренностью матери.
ЮРИЙ. Чего?
ИРАИДА. Внешне, внешне.
БАРАБАНЩИКОВ. Собирайся, Юрий, скоро пора выходить.
ЮРИЙ. Да мы - мигом, только планшет давай.
БАРАБАНЩИКОВ. Что значит «давай»?
ЮРИЙ. Ой, дед, кончай перед дамой выёживаться, типа педагог.
БАРАБАНЩИКОВ. Ась? Пошёл вон, сморчок.
ЮРИЙ. Ну, прости, если обидел, я не хотел, ты же знаешь, я безобидный.

Входит Глафира.

ГЛАФИРА. Всё пучком, Юрий, сработано, сейчас выйдут. 
БАРАБАНЩИКОВ. Мало, что встрял в беседу взрослых, так ещё и грубит. Ась?
ГЛАФИРА. Я, что ли, грублю?
ИРАИДА. Не про тебя.
БАРАБАНЩИКОВ. Нет у меня для тебя планшета, понял, заморыш!? И подарка новогоднего для тебя нет. И не будет до тех пор, пока не научишься с людьми разговаривать, тем более со старшими. Не говоря уже о родном деде!

Входят Лёва и Дарья.

ЛЁВА. Пап, меня на работу срочно вызывают, подменить надо Арефьева, что-то там у него в семье случилось.
ДАРЬЯ. Надрался.
ЛЁВА. Необязательно. Зачем о людях заведомо плохо мыслить.
ДАРЬЯ. А чё плохого нализаться на праздник.
БАРАБАНЩИКОВ. В рейс на самый Новый Год без предупреждения. Обнаглели.
ЛЁВА. Дашуню забираю от вас, а-то вы её здесь без меня заклюёте.
ДАРЬЯ. Меня не заклюёшь, не надо.
БАРАБАНЩИКОВ. Так, может, останешься?
ДАРЬЯ. Можно…
ЮРИЙ. А чего ей здесь одной торчать, без тебя, пап, скучно же, у нас, у всех пары, неловко будет.
ДАРЬЯ. Ладно-ладно, уеду.
ЛЁВА. Пап, пошли к маме, время кончается, я уже такси вызвал.
ИРАИДА. Все там будем.
ЛЁВА. Конечно, ты же с нами?
ИРАИДА. У мамы. Каждый попадёт к своей маме. Нас там встретят.
ЛЁВА. Так здорово увидеть тебя, тётя Ира. Неудобно немного было, когда ты ушла, неприятно. Но я уже всё забыл, так что, не волнуйся, всё нормально. Алка тоже уехала через два года, в Москву. Так что, зря цапались, чуть перетерпела бы и жили бы столько лет вместе. Всё, пап, гранаты я прихвачу. Выходим. Юрий, Глафира, одевайтесь и - на выход.
ЮРИЙ. Дед?
БАРАБАНЩИКОВ. Шагай уже, отец сказал. Я – сейчас.
ЮРИЙ. Ну, дедушка…
БАРАБАНЩИКОВ. Чего?
ЮРИЙ. Ну, что я просил… А?
БАРАБАНЩИКОВ. Лёва, подожди. Тебя ж на Новый Год не будет, а у меня подарок.
ЛЁВА. Папа, да ладно тебе… чего уж там… я ж не маленький.
ДАРЬЯ. Маленький-маленький, маленький мой…
БАРАБАНЩИКОВ (достав из тайника свёрток). Вот, сынок, пользуйся.
ЛЁВА. Благодарю, папа.
ДАРЬЯ. А чего там?
ЛЁВА. Потом, в такси посмотришь.
ДАРЬЯ. Да ладно! В кино так сразу разворачивают, всем показывают.
ГЛАФИРА. Как-то не по-нашенски…
ЛЁВА. Пап?
БАРАБАНЩИКОВ. Разверни-разверни.
ЛЁВА (разворачивает свёрток). Ладно, как скажете. Самом интересно. А что это…
ДАРЬЯ. Ну, ты – телок, Лёва, это же планшет!
ГЛАФИРА. Юрий, там айпад.
ЮРИЙ. Не слепой!
ЛЁВА. С ума сойти… Пап, откуда ты знал, что я хотел такой!
БАРАБАНЩИКОВ. Ещё скажи, что загадал его.
ЛЁВА. Не, у меня другое желание, нарочно несбыточное. Пап, планшет же дорогой!
ИРАИДА. А ему сын с внуком дороже всего.
БАРАБАНЩИКОВ. Вот именно.
ЛЁВА. В рейсе, знаете как порой эта штука в жилу! У меня напарник всегда с ним, да многие ребята.
ЮРИЙ. Это было моё желание…
ГЛАФИРА. Надо было из рук не выпускать.
ИРАИДА. Неужели до сих пор дальнобойщиком работаешь?
ЛЁВА. Мне нравится. Поясница, правда, шалит, и геморрой угрожает, а так-то всё путём. Благодарю, пап! Я тебе мой подарок уже под подушку твою положил.
ДАРЬЯ. Наш подарок, наш.
ЛЁВА. Наш.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты кончай лазить у меня под подушкой, понял?
ЛЁВА. Да ладно.
БАРАБАНЩИКОВ. А чего ладно? Мало ли, что я там заныкал от чужих глаз.
ДАРЬЯ. Мы, с Лёвой, не чужие!
ИРАИДА. Слов нет.
БАРАБАНЩИКОВ. Нет.
ЛЁВА. Ёкелемене, Дашка, у меня же тебе тоже подарок! Я – сейчас.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты в дровянике, что ли, подарок спрятал?
ЛЁВА. Ага. (Уходит.)
ДАРЬЯ. Подарок? Мне? Так неожиданно.
ГЛАФИРА. А то.
ИРАИДА. Хороший мужчина вырос.
БАРАБАНЩИКОВ. Хорошие мужики не рождаются, их выращивают. Правда, обычно, матери или жёны, но тут уж все аплодисменты мне.

Входит Лёва, с большим свёртком.

ЛЁВА. Данечка, прими.
ДАРЬЯ. Что-то большое… Я разверну, можно?
ЛЁВА. Давай. От всего сердца.
ЮРИЙ. И от всех других органов. Подсказать перечень?
ЛЁВА. Не груби, нарвёшься. Носи на здоровье.
ДАРЬЯ (развернув шубу). А! О! У! Родненький! Золотенький! Это же шубааа!!!
ЛЁВА. Ты же говорила, мол, хочешь.
ДАРЬЯ. Да! Да! Спасибо! Всё, теперь я – полноправная женщина! Как все!
ГЛАФИРА. Чего с ума-то сходить от вещи.
ДАРЬЯ. Да я же шубу записала! Желание моё было: хочу шубу!
ГЛАФИРА. Я думала, что ты пожелала себе мужа.
ДАРЬЯ. Мужа? Ой, да куда он денется, чё его желать, его себе сделать можно, а вот шуба!.. Шубу надо купить, лучше в подарок. О, боги!
БАРАБАНЩИКОВ. В этом доме один бог – я.
ДАРЬЯ. Ладно. Лев, ты мой ангел, а я твоя вечная любовь! (Целуется с Лёвой.)
ЮРИЙ. Слыхала, Глафира: «вечная». Караул.
ГЛАФИРА. Значит, мы поступили правильно?
ЮРИЙ. Безошибочно.
ЛЁВА. Пора же уже, пора.
ЮРИЙ. Я не пойду.
ЛЁВА. Чего?
ЮРИЙ. Того!
ЛЁВА. К бабушке не пойдёшь?
ЮРИЙ. Я её знать не знал, она мёртвая. Сами ходите, куда хотите.
ЛЁВА. Давно по шее не получал?
ЮРИЙ. Давно.
ЛЁВА. А ну, пошёл, я сказал. (Схватил Юрия за ворот.)
ЮРИЙ. Задушишь!
ЛЁВА. Бездельник. Сегодня птице с козой корма не задал, я дрова заносил, воды натаскал… (Выкручивает ухо Юрия.)
ЮРИЙ. Ухо!
ЛЁВА. Кошку с собакой и тех не накормил, только гладить горазд, да в свой интернет пялиться.
ГЛАФИРА. Больно же!
ЛЁВА. Тоже хочешь? Твои родители за науку мне только спасибо скажут.
ГЛАФИРА. Они вас под суд отдадут!
ЛЁВА. Я вам дам суд! Насмотрелись америкосов с гейропой, на старших плюют.
БАРАБАНЩИКОВ. Оставь его. Пусть валит.
ЮРИЙ. И свалю! (Уходит в комнату.)
ГЛАФИРА. Руки распускать по любасу не надо. (Уходит в комнату.)
ЛЁВА. Тебя не спросили!
БАРАБАНЩИКОВ. Не ори на Граню, она хорошая.
ЛЁВА. Упрётся в смартфон и давай смс-ки строчить. Причём, друг другу, представляете, люди добрые? Она – ему, а он ей, с планшета!
ДАРЬЯ. Вот-вот, порнуху смотрят, а не замечают, что давно уже сами её друг дружке могут показывать да ещё вживую.
БАРАБАНЩИКОВ. Но-но, накаркай!
ДАРЬЯ. Да они, может, потому и вместе так долго, что не видят друг друга.
ЛЁВА. Хорошая машина, кстати сказать, Даня, тоже будем строчить другу письма мелким почерком, без знаков препинания, типа о,кей, чува, как оно, блин, срастается без меня вообще по жизни.
БАРАБАНЩИКОВ. Всё, иди, гранаты не забудь, мы – сейчас.
ЛЁВА. Они же целыми днями вместе, а друг друга не видят. Спроси их, как они выглядят, не ответят. Пороть надо.
ИРАИДА. Суров ты, Лев Геннадьевич, хотя справедлив.
ДАРЬЯ. И я так думаю! Правильно, Лёвушка, детей надо в строгости держать, особенно подростков. Вспомни себя в их возрасте, чего только мы ни творили, обалдеть, стрёмно вспомнить. А ведь многого могло и не случится, если бы строгая рука с ремнём над головой висела. И взрослых, кстати, тоже не мешает приструнивать. У меня папаша, бывало, привяжет мамашу к стулу, или собственных братьев, он же старший из всех. Посадит перед плакатом со схемой строения человека и про каждый орган, каждую косточку расскажет, чтоб всякие романтические мысли и гордые психи напрочь из мозга вылетели. Он так и свояков воспитывал.
ЛЁВА. Время! Даша?
ДАРЬЯ. С наступающим. Желаю вам здоровья и счастья в Новом Году. Живите долго и радостно. Надеюсь, увидимся. Вы мне понравились с первого раза, Геннадий Семёнович. А с вами, тётя Ира, время покажет. До свидания. (Уходит.)
ЛЁВА. И прослезилась. Хрустальный человечек! Не задерживайтесь. (Уходит.)
БАРАБАНЩИКОВ. Добрый путь!
ИРАИДА. Такая славная женщина… куда деваться.
БАРАБАНЩИКОВ. Сказка, а не женщина, восторг моей печали.
ИРАИДА. Зачем ты так с мальчишкой поступил, ведь ему же планшет купил?
БАРАБАНЩИКОВ. Да чёрт дёрнул, сам удивился. Ничего, полезно.
ИРАИДА. Так и отца с сыном стравить можно сдуру.
БАРАБАНЩИКОВ. Я им стравлюсь, быстро в чувство приведу.
ИРАИДА. А как Лёвка планшету зарадовался… мальчишка совсем.
БАРАБАНЩИКОВ. А как у тебя с внуками? Или нету?
ИРАИДА. Есть. Прекрасно. Между нами тысячи километров и ничего не мешает нам жить в мире и согласии. Чего и нам с тобой желаю.
БАРАБАНЩИКОВ. Как брат?
ИРАИДА. Нормально. Жена ушла, дети выросли. Завуч своего педулища, ой, простите, педагогического колледжа. Не жалуется. Артур с детства терпеливый, гуманный, обходительный. А может быть, ему просто хорошо одному.
БАРАБАНЩИКОВ. Так ты знакома с Лидкиным сожителем?
ИРАИДА. Не любишь.
БАРАБАНЩИКОВ. Тёмных личностей не люблю, а его биографию полностью никак не разузнать, не разведать. Я особенно-то уже давно не старался. Так знакомы?
ИРАИДА. Нет. На свете много похожих людей, а этот слишком старик, чтобы я его не вспомнила. Может, в молодости, кто знает.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты не уйдёшь.
ИРАИДА. Никак не могу вспомнить, зачем я всё же встретилась с тобой. Что-то хотела то ли отдать, то ли вернуть…
БАРАБАНЩИКОВ. Может, любовь?
ИРАИДА. С памятью пошли проблемы. Сплошные вопросы, вопросы, вопросы, а где взять ответы, точно помнишь, что где-то были, но где – вопрос.
БАРАБАНЩИКОВ. Не пущу.
ИРАИДА. Попрощаемся около машины или сейчас?
БАРАБАНЩИКОВ. Нельзя так, Ираида, солнце моё! Только встретились, даже не поговорили. Останься на Новый Год, пожалуйста. Ради бога, Ириска, останься.
ИРАИДА. Ради бога можно остаться бы, да только где ж его взять. А ради тебя я уже оставалась как-то, потом вылетела отсюда, как пробка из бутылки. И никто не остановил, не побежал, даже не окликнул. И ведь адрес все пятнадцать лет знал, да не позвал. Не позвал!
БАРАБАНЩИКОВ. Да, я такой. А что? Ты какого-то другого полюбила? Моложе – да, но как был скотина, так и остался. Но ведь главное, что был. И ничего я не вспоминаю, потому что не вспоминаю. Я столько наворочал, что всякое малюсенькое воспоминание и - хоть в петлю, хоть в прорубь. Прошлое у меня на два чувства делятся: или стыдно, или совестно. Не могу. Я давно ничего не вспоминаю. Не хочу! Не желаю! Не могу! Даже лица покойной супруги вспомнить не могу, вот ведь какой ужас. С ума схожу, так хочу вспомнить, а не могу. После твоего ухода, год, что ли, спустя, пожар случился. Так что, не ври, что здесь всё без перемен. И документы, и фотографии, и всё-всё-всё горе спалило. Хошь - ещё врежь, хошь – избей, но только останься, не бросай меня!
ИРАИДА. Хорошо, договорились.
БАРАБАНЩИКОВ. Ты что?
ИРАИДА. Обнимаю. Сейчас ещё поцелую. (Целуется с Барабанщиковым.) Пошли, родня твоя ждёт, мёрзнет, торопиться.
БАРАБАНЩИКОВ. Радость ты моя… пошли. (Уходит с Ираидой.)

Входят Юрий и Глафира.

ЮРИЙ. Хорош гнобить злобными смайликами, достало, иду же уже.
ГЛАФИРА. С Новым Годом…
ЮРИЙ. Рано.
ГЛАФИРА. Да я не тебя, сэмэсю я…
ЮРИЙ. Не хочу идти, видеть их не могу. Дед – гад, папаша – псих, как жить, а, как жить!? Пошли обратно. Не хочу я с Барабанщиковыми даже близко находиться. Чуть ухо не выкрутил!
ГЛАФИРА. Палка о двух концах.
ЮРИЙ. В смысле?
ГЛАФИРА. Ты ему свинью подложил с вызовом на работу, он тебе – ухо насмарку.
ЮРИЙ. Он же не знает, что это мы звонили.
ГЛАФИРА. Ментально почувствовал. Он же ангел, слыхал, как его Дарья назвала.
ЮРИЙ. Уж если кто свинью и подложил, так это он, и кличка у неё Дарьюшка.
ГЛАФИРА. Уверен, что отец не разберётся в подляне?
ЮРИЙ. Мой-то олух? Да ни в жизнь.
ГЛАФИРА. Дядя Лёва классный.
ЮРИЙ. Ой, вот только не надо рассказывать мне про тех, с кем я живу. С кем я живу…
ГЛАФИРА. С кем я живу.
ЮРИЙ. Нет, с кем - я.
ГЛАФИРА. И ты мне про моих не рассказывай.
ЮРИЙ. Нет, классно мы эту Дуньку из дому сплавили, просто восторженный кайф!
ГЛАФИРА. Она не Дунька, она – Дарья. Дар… подарок твоему отцу.
ЮРИЙ. Ему – может быть, но я-то здесь при чём.
ГЛАФИРА. Согласна, тётка эта медицинская просто чума. Ладно, тихо-мирно  радуемся. А сейчас ты, под моим чутким руководством, пойдёшь ублажать кормильцев: единственного дедушку и родного отца. Не надо портить нормальным людям их любимый праздник. Вперёд.
ЮРИЙ. Как страшно жить. Иди первая.
ГЛАФИРА. Сам иди первый, ты должен быть в поле моего зрения. Всегда. Ой, да не успеваю я вам всем сэмэсить, фрэнды и фрэндессы, дайте роздыху несчастной деревенской девчонке… Любопытно, какое желание загадал твой папаша. Ведь оно же должно исполнится для тебя.
ЮРИЙ. Даже думать боюсь. Что-нибудь такое наивное, что у всех челюсти поотваливаются. Хотя я предпочёл бы, чтоб поотваливались уши. Всё, завис, надо сходить модем перезагрузить.
ГЛАФИРА. Стоять. Потом.
ЮРИЙ. Сама так от смартика не отрываешься, а я что должен делать?
ГЛАФИРА. Смотри на мир, на жизнь.
ЮРИЙ. Сама смотри.
ГЛАФИРА. Чёртова дрянь, опять сам перезагружается! Столько текста пропало, набирай теперь по-новой. Надо менять смарт.
ЮРИЙ. Глафира…
ГЛАФИРА. Что?
ЮРИЙ. Это ты?
ГЛАФИРА. Я, конечно. Блин, Юрий, а ты когда так вырос-то…
ЮРИЙ. Глаза зелёные. Они всегда у тебя были зелёные?
ГЛАФИРА. Я думала, ты такой же шланг, как все. Сколько же мы толком не гляделись? Чуть ли не с прошлого Нового Года, что ли…
ЮРИЙ. Чуть ли. Слушай, ты такая стала девушка… ужас.
ГЛАФИРА. И ты мне понравился.
ЮРИЙ. Проклятый интернет.
ГЛАФИРА. Игрушки наши перезагрузятся и мы опять нырнём.
ЮРИЙ. Опять друг без друга. Что же делать, без компа я не могу.
ГЛАФИРА. И я – без сэмэсок. Может, выделим обязательный час в сутки на нас?
ЮРИЙ. Толково.
ГЛАФИРА. Я рада.
ЮРИЙ. Я больше.
ГЛАФИРА. Я больше.
ЮРИЙ. Нет, я.
ГЛАФИРА. Пойдём, нехорошо стариков кидать.
ЮРИЙ. Нехорошо. Они хорошие. Но ты лучше.
ГЛАФИРА. И ты.
ЮРИЙ. Нет, ты.
ГЛАФИРА. Нет, ты!
ЮРИЙ и ГЛАФИРА (хором). Да оба мы хороши…
ГЛАФИРА. Шагом марш отсюда.
ЮРИЙ. Йес, мэм. И выключи свет, ещё день. (Уходит.)
ГЛАФИРА (передразнивает). Не хочу я с Барабанщиковыми даже близко находиться. А сам-то, Барабанщиков Барабанщиковым. Классный-классный… Юрий. Юрий плюс Глафира и не надо остального мира. Хорошо-то, хорошо. (Выключает свет.)





окончание высылаю по запросу
vgettih@ya/ru