Галинка

ГАЛИНКА
Просто так стоять в закопчённом углу классной комнаты и ковырять пальцем шершавую стену с облупившейся побелкой было скучно. А ещё её нещадно жгла обида на учителя, который совсем не потрудился понять: она просто должна была треснуть учебником этого каланчу Мишку, не дожидаясь окончания урока. Ну и что с того, что пришлось встать на стул, чтобы дотянуться до его лохматой башки? Терпеть издёвки? Галинка отлично помнила, как впервые вошла в этот просторный класс со светлыми надеждами и распахнутой душой обычной деревенской девчонки, уселась за первую парту, стянула повязанный на голову белый платок в цветочек и услышала сначала неприятный шёпот за спиной, а потом — откровенный язвительный смех. Права была Муська: в платке бы не засмеяли. Но в нём было тесно и неудобно вертеться по сторонам, а отсутствие волос, сбритых из-за незнамо откуда взявшихся вшей, её совсем не смущало. «Лысая!» Это было в прошлой четверти. Сейчас у неё на голове красовался нежный белый пушок, торчащий ёжиком, но Мишка всё равно обзывался. Вот и пусть почёсывает свой вихрастый затылок, а она его подкараулит после уроков и даст портфелем с лестницы, если удастся дотянуться.
Класс внимательно слушал учителя. Все они были разновозрастные, каждый со своим характером и способностями, объединённые одной общей целью: учиться ради знаний для построения светлого будущего. Пережившим войну возле передовой, укрываясь от снарядов, изведавшим горечь полнейшей хозяйственной разрухи в государстве, в считанные месяцы переставившем экономику на военные рельсы, в итоге потерявшим драгоценные годы детства старшим ребятам было горько и завидно: с какой лёгкостью мелюзге даётся учение. Мишка был и по росту, и по возрасту больше всех, а уже второй год сидел в одном классе, оттого и злился на мелкую новую учительскую любимицу сильнее других. Лысая Галинка схватывала знания на лету, красивее писала на пустых полях старых газет, быстрее всех решала математические задачки и, выполнив упражнения, тут же принималась оборачиваться на других, отвлекая своим любопытством. Вот и в этот раз он не выдержал и крикнул: «Уймись, лысая!» Теперь, глядя на высунутый в его адрес острый язычок вредной девчонки, с отчаянием осознавал, что и с этим заданием он в очередной раз не справится.
— Галина, лицом к стене! К классу не поворачиваться! — строго одёрнул чересчур резвую девочку учитель.
Маленькая упрямица с минуту постояла, уткнувшись лбом в оголившуюся дранку перегородки, затем медленно пробралась вдоль стены в другой угол, потопталась на месте и так же тихо направилась в третий, по пути выглядывая, что интересного происходит на улице за окном. К классу она не поворачивалась, как и было наказано. Ученики пыжились, стараясь сдержать рвущийся наружу смех, зажимали рты кулачками. Над заданием уже не думал ни один. Как только Галинка приблизилась к яркому белому пятну тяжёлой старой двери, спокойно выжидавший этот момент учитель схватил её выше локтя и вытолкнул вон из кабинета.
— После уроков придёшь с матерью! — донеслось вслед.
Плакать не хотелось. А зачем? Муська не за это, так за что-нибудь другое отругает. А задачки она решила, и заслуженную пятёрку ей Александр Михайлович всё равно поставит. Пока есть время, надо продумать план мести Мишке. Всё из-за него одного. Галинка вспомнила, с какими радужными ожиданиями садилась с матерью в поезд. Они ехали в Мурманск, в большую светлую квартиру, в которой жили родители до войны и откуда её мать Марию Ивановну эвакуировали с другими детьми в далёкие лесные края. Сейчас они перебирались поближе к отцовой родне. Но с поезда их сняли, как многих других, и определили жить в опустевших приграничных районах Карелии. Позднее кто-то уже шепнёт матери, что город был разбомблён отступающими фашистами и мало какие из довоенных домов уцелели. Возвращаться было некуда. Муська поначалу долго рыдала в подушку, привыкая к тяжёлой вдовьей доле, которая вдали от семьи ощущалась в разы сильнее. Девочке временами казалось, что она мудрее своей малограмотной матери. Та даже конфеты толком спрятать в их комнатёнке не может, как ни пытается, и потому стараниями расторопной дочки в красивые обёртки снова завёрнут порезанный одинаковыми ровными брусочками хлеб. Попадёт, может быть, не очень скоро.
— Галинка, а ты чего тут сидишь во время урока? — с участием спросила пожилая высокая учительница с красиво уложенными в причёску волосами.
— Я всё решила первая. Отдыхаю.
— Молодец, что решила. Пойдём в учительскую пить чай с конфетами? У меня сейчас как раз нет урока.
— Правда, с конфетами?! Идёмте, конечно!
Когда Александр Михайлович на перемене, проходя мимо, заглянул в приоткрытую дверь учительской, его возмущению не было предела: на толстоногой табуретке посреди кабинета стояла воздушная дюймовочка с ореолом светлых коротких волос на головке и под громкое одобрение довольных учительниц с важным видом декламировала стихотворение Симонова «Жди меня, и я вернусь».