Галинка

ГАЛИНКА
Просто так стоять в закопченном углу классной комнаты и ковырять пальцем шершавую, с облупившейся побелкой стену было скучно. А еще ее нещадно жгла обида на учителя, который совсем не потрудился понять: она просто должна была треснуть учебником этому каланче Мишке, не дожидаясь окончания урока. Ну и что с того, что пришлось вставать на стул, чтобы дотянуться до его лохматой башки?  Терпеть издевки? Галинка отлично помнила, как впервые вошла в этот просторный класс со светлыми надеждами и распахнутой душой обычной деревенской девчонки, уселась за первую парту, стянула повязанный на голову белый с цветочками платок и услышала в начале совсем неприятный шепот за спиной, а потом откровенный язвительный смех. Права была Муська: в платке бы не засмеяли. Но в нем было тесно и неудобно вертеться по сторонам, а отсутствие волос, сбритых из-за незнамо откуда взявшихся вшей, ее совсем не смущало. «Лысая!» Это было в прошлой четверти. Сейчас у нее на голове красовался нежный белый пушок, торчащий ежиком, но Мишка все равно обзывается. Вот и пусть почесывает свой вихрастый затылок, а она его подкараулит после уроков и еще с лестницы даст портфелем, если удастся дотянуться.
Класс внимательно слушал учителя. Все они были разновозрастные, каждый со своим характером и способностями, объединенные одной общей целью: учиться ради знаний для построения светлого будущего. Пережившим войну возле передовой, укрываясь от снарядов, изведавшим горечь полнейшей хозяйственной разрухи в государстве, в считанные месяцы, переставившего экономику на военные рельсы, в итоге потерявшим драгоценные годы детства, старшим ребятам было горько и завидно: с какой легкостью мелюзге дается учение. Мишка был и по росту, и по возрасту больше всех, а уже второй год в одном классе, оттого и сильнее других злился на мелкую новую учительскую любимицу. Лысая Галинка схватывала знания на лету, красивее писала на пустых полях старых газет, быстрее всех решала математические задачки и, выполнив упражнения, тут же принималась оборачиваться на других, отвлекая своим любопытством. Вот и в этот раз он не выдержал и крикнул: «Уймись, лысая!» Теперь, глядя на высунутый в его адрес острый язычок вредной девчонки с отчаянием осознавал, что и с этим заданием он в очередной раз не справиться.
– Галина, лицом в стену! К классу не поворачиваться! – строго одернул чересчур резвую девочку учитель.
Маленькая упрямица с минуту постояла, уткнувшись лбом в оголившуюся дранку перегородки, затем медленно вдоль стены пробралась в другой угол, потопталась на месте, и так же тихо направилась в третий угол, по пути выглядывая, что же интересного происходит на улице за окном. К классу она не поворачивалась, как и было наказано. Ученики пыжились, старясь сдержать рвущийся наружу смех, зажимали кулачками рты. Над заданием уже не думал ни один. Как только Галинка приблизилась к яркому белому пятну тяжелой старой двери, спокойно выжидавший этот момент учитель, схватил ее выше локтя и вытолкнул вон из кабинета.
– После уроков с матерью придешь! – донеслось в след.
Плакать не хотелось. А зачем? Муська не за это, так за что-нибудь другое отругает. А задачки она решила, и заслуженную пятерку ей Александр Михайлович все равно поставит. Пока есть время, надо продумать план мести Мишке. Все из-за него одного. Галинка вспомнила, с какими радужными ожиданиями садилась с матерью в поезд. Они ехали в Мурманск, в большую светлую квартиру, в которой жили родители до войны и откуда ее мать Марию Ивановну эвакуировали с другими детьми в далекие лесные края. Сейчас они перебирались поближе к отцовой родне. Но с поезда их сняли, как многих других, и определили жить в опустевших приграничных районах Карелии. Позднее уже кто-то шепнет матери, что город был разбомблен отступающими фашистами и мало какие из довоенных домов уцелели. Возвращаться было некуда. Муська поначалу долго рыдала в подушку, привыкая к тяжелой вдовьей доле, которая на расстоянии от семьи ощущалась в разы сильнее. Девочке временами казалось, что она мудрее своей малограмотной матери. Та даже конфеты толком спрятать в их комнатенке не может, как не пытается, и потому стараниями расторопной дочки в красивые обертки снова завернут порезанный одинаковыми ровными брусочками хлеб. Попадет, может быть, не очень скоро.
– Галинка, а ты чего тут сидишь во время урока? – с участием спросила пожилая высокая учительница с красиво уложенными волосами в прическу.
– Я все решила первая. Отдыхаю.
– Молодец, что решила. Пойдем в учительскую пить чай с конфетами? У меня сейчас как раз нет урока.
– Правда с конфетами?! Идемте конечно! 
Когда Александр Михайлович на перемене, проходя мимо, заглянул в приоткрытую дверь учительской, его возмущению не было предела: на толстоногой табуретке посреди кабинета стояла воздушная дюймовочка с ореолом светлых коротких волос на головке и под громкое одобрение довольных учительниц с важным видом декламировала стихотворение Симонова «Жди меня, и я вернусь».