Дом, милый дом

На войне больше всего мечтаешь о доме…

Не о наградах, не о славе или о том, чтобы истребить как можно больше врагов. Нет. О доме. У каждого он свой: у одного-городская квартира, у другого-маленькая деревенская хата с печкой и образами в углу, на которые ты смотришь с самого детства, но которые начинаешь по-настоящему ценить лишь тогда, когда оказываешься в окопе и над твоей головой свистят немецкие пули, жертвой которых ты можешь стать в любой миг, если хранящая тебя удача вдруг решит отвернуться от тебя. Катя знала это по себе. По себе она знала, что такое кровь, стоны, смерть, которые каждый день проносились перед её глазами, словно это было что-то совершенно обычное, как осенний дождь или зимний снегопад. И больше всего она мечтала о том, что однажды вернётся домой.

Она понимала, что сама выбрала этот путь. Понимала, что хотеть каждый день убежать к мамочке, когда ты в первый же день войны попросилась добровольцем на фронт-верх инфантильности, но даже если человек решается на что-то по своей воле это не значит, что он не будет порою жалеть о своём выборе. Даже счастливые бывают несчастными. Она дошла до Берлина, получила много наград, но каждую ночь видела сны только о своём маленьком деревянном домишке, в котором появилась на свет и в котором пережила лучшее время своей жизни-детство. Детство со вкусом парного молока и ароматом блинов, купаниями  в речке и проказами  с сестрёнкой, за которые мама их не ругала, а только слегка журила и шутя обещала рассказать всё отцу, но никогда не делала этого…

И вот, она снова здесь. Снова она видит незапертую калитку, старенький колодец, в котором ей когда-то часто мерещились разные сказочные существа, небольшую баньку, в которой они когда-то парились каждую субботу. И маму. Катя впервые за четыре года увидела лицо матери, постаревшее, но не утратившее свою красоту. Мама сидела на скамейке около дома и смотрела вдаль, будто бы желая увидеть там что-то, что ждала уже давно, и стоило ей повернуть голову, как она чуть было не упала в обморок…

-Доченька...

Мама в мгновение ока вскочила со скамейки и кинулась в объятья дочери, с силой прижав её к себе и не желая ни на секунду её отпускать, покрывая её лицо поцелуями и приговаривая:

-Доченька… Как же теперь… Что ж будет-то теперь, а…

-Всё хорошо будет, мама, не волнуйтесь,-успокаивала её Катя, не понимая маминой тревоги. Всё теперь будет хорошо… Не волнуйтесь только…

Так и началась мирная Катина жизнь…

***

Прошло три дня. Катя проснулась рано утром от того, что кто-то сильно толкал её, будто бы желая выбросить из кровати. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой мать, сказавшую:

-Уходить тебе надо, доченька. Уходить надо…

-Как уходить? Зачем? Случилось что-то? Опять война, что ли?

-Нет, доченька, нет. Не в этом дело. Уходить тебе надо, понимаешь? Ты же там, на фронте, столько лет с мужчинами была, Людку-то теперь никто замуж не возьмёт, понимаешь? Давай, вставай, я тебе с собою пирожков положу с картошкой, твоих любимых. Вставай же, ну…

Катя ничего не сказала в ответ. Встала, наскоро умылась, оделась и вышла во двор. В последний раз оглядела двор, взглянула на мать, и, повернувшись, зашагала куда глаза глядят, весело улыбаясь и думая про себя:

Ну и Бог с вами, со всеми. Раз не нужна я вам такая, то и не надо. Я себе другую жизнь построю, лучше, чем здесь. В город пойду, в институт поступлю, буду детей истории учить. И никогда из-за вас грустить не буду… В городе всё равно лучше, удобнее. В общежитии и вода всегда горячая будет, и кормить каждый день будут, и печку зимой топить не надо. Проживу!

Думала так Катя и шла по просёлочной дороге, глотая крупные солёные слёзы…