02 Символическое мышление

---------- Символическое мышление


«Было еще одно обстоятельство, которое сильно подорвало уважение Хонг-Дока к белым: это их отношение к своей религии. Не сама религия не нравилась ему. К христианскому культу он относился совершенно так же, как и ко всякому другому, который был ему известен... Я хорошо помню, как он однажды, сидя со мной в своей курительной комнате, с усмешкой сказал мне, что теперь он знает, насколько реально христиане относятся к своему культу. Потом он прибавил, что даже сами христианские священники не имеют понятия о символическом».
(Ганс Гейнц Эверс «Шкатулка для игральных марок»)

 


Символическое мышление как метод религиозного (от religare - «связывать») познания мира горнего и мира дольнего - это единственно верное средство для ограниченного человеческого разума принять и осознать божьи откровения в более-менее досягаемой форме. Символ - это прообраз предмета, явления, а также сущности, отражённый при этом и в Имени. Что есть Христос, Бог-Слово, Логос, как не Сам Бог? Но однако - не напрямую. И здесь мы понимаем, что сущность и слово (символ) - суть одно и то же по существу, но не по форме.

В век ползучего эмпиризма и утилитаризма рядовому сознанию невдомёк, как, например, мыслит и чувствует мир абориген архаичного племени, заявляя, что он и его тотемное животное - суть одно и то же. Понимая такую работу разума как некий шизофреничный (расщеплённый) паттерн недоразвитого сознания, мы можем вполне резонно спутать такое понимание вещей с «магическим мышлением» примитивного человека, согласно которому связь каких-либо событий понимается как: «вследствие этого - значит и по причине этого». Но это отнюдь не так.

Мышление магическое и символическое разнятся между собой кардинально. Магическое мышление работает в протяжённости, в длительности во времени, связывая события, лежащие на плоскости, воедино, тогда как символическое выносит за пределы, указуя нам скорее на некий якорь, на некий зонд, выброшенный за борт (условно) корабля окружающей нас физической действительности.

Магическое мышление скорее свидетельствует о некоем примитивно-детском, сыром и незрелом осознании и попытках интерпретации законов саморегуляции этого мира, заложенных в него от сотворения. Условный индуист, условно, назвал бы эти проявления взаимоследственных явлений «кармой». В христианском понимании божественной справедливости не Бог наказует грешника за преступление против брата, например, а лишь вступает в силу некий фундаментальный закон взаимодействия людей между собою, по которому все люди связаны в один единый организм под названием Человечество, род человеческий. Не Бог наказует пьяницу циррозом печени - здесь лишь вступает в действие причинно-следственная связь двух событий, когда причиной одного, неприятного, является другое, ему предшествующее.

Атрофия символического мышления в наше время всецело отражает наше отдаление от истин христианства. Формальное, дословное понимание заветов Библии при всём желании может и прибавляет человеку бытового благочестия, но никак не раскрывает ему сути вещей, не даёт понять и раскрыть для себя волю Бога в полной мере. А что для христианина может быть слаще и отраднее, чем видеть и понимать промысел Божий о себе, о народе Божьем и об этом мире?

Проблема в том, что в погоне за сохранением «традиционного уклада внутри Церкви» из века в век функционеры (управляющие и мажордомы, коим было поручено управление земными делами Церкви Христовой) занимались лишь изучением Священного Писания и Предания отцов Церкви, то есть репродуцируя самих себя же, не уделяя должного внимания наукам светским, познанию взаимосвязей и изучению мира в целом, познанию окружающего мира во всём его многообразии форм и проявлений. Ярким исключением наших времён являются, пожалуй, лишь труды Феофана Затворника. Как человек, ориентированный на изучение широкого спектра проблем повседневности, он оставил нам весьма весомое подспорье интеллектуального характера. 

«Разум для имеющих его – источник жизни, а ученость глупых – глупость»
(При;тчей Соломо;новых, глава 16, стих 22)

По причине недоставка живой, незамутнённой мысли, понимание многих процессов, описанных в Библии, не поддаётся расшифровке для устоявшегося церковного сознания. Церковная мысль - это зачастую ориентация на преклонение перед церковными авторитетами прошлого, которые мыслили лишь узконаправленно, в парадигме своей эпохи.

Приведём пример известного в социологии понятия карго-культа, когда архаичное племя создаёт из песка и глины скульптуры в натуральную величину, изображающие самолёт с провизией, в надежде тем самым вызвать к реальности и те материальные блага, которые в прошлом были получены ими «божественным образом» - вследствие посещения селения настоящим самолётом, сделанным из авиационного алюминия и управляемым пилотом. Таким образом, это свидетельствует о том, что проявления магического мышления действительно являются продуктом невежества, незрелости и некой доли незрелого эгоцентризма.

Доминирующая в мире модерна гносеологическая парадигма Рене Декарта с чётким разделением мира только лишь на две самостоятельные (независимые) субстанции - протяжённую (res extensa) и мыслящую (res cogitans), направленная исключительно на получение экспериментально проверенного знания, - абсолютно и начисто удаляет нас от понимания символического мышления как единственного доступного нам связующего звена с иными реальностями.

Говоря здесь о познании иных реальностей, мы не берём в расчёт визионерские откровения, получаемые напрямую во снах, видениях, трансовых состояниях и прочем. Мы говорим о той логике символа, иконы, которая, задействуя в нашем восприятии определённые характерные черты того или иного явления, отсылает нас к первообразу.

Народы Азии, благодаря влиянию конфуцианства, например, начисто лишены символического мышления. Для них не существует тождества «что вверху, то и внизу»; они находятся внизу и стараются эталонам этого «низа» соответствовать всецело. То есть человек Азии воспринимает эту жизнь как норму. Там, где понятие грехопадения отсутствует, нет и стремления вырваться в иные реальности, и колоссальные усилия воли направлены на облагораживание, а скорее лишь обустройства - именно этого мира. Иного мира как устремления не существует. Соответственно, нет и религии как таковой - как средства, связывающего разные миры, разные уровни бытия.  Культ почитания ушедших предков – не религия, а дань почета самим себе же, но иных проявлениях, так как Род мыслится единым целым.
В мире условной Азии существует лишь этика, этикет - как система учений о взаимодействии индивидов. Не существует и символов, обозначающих качественно иное, обозначающих не то, чем они являются непосредственно. Символы в «Азии» не указывают на иное, на недосягаемый прообраз, а лишь на то, что есть в этом мире и что осязаемо, оставаясь в пределах системы знаков.

……….

Символ в музыке, например, - это нотный стан, нотная запись как знаковая система. В процессе коммуникации слово - печатное или произнесённое -также является символом. В изобразительном искусстве мы тоже имеем возможность понять логику символа: ведь портрет короля Людовика не есть сам король Людовик, однако наше зрение говорит нам о том, что мы видим не что иное, как короля Людовика.

В животном мире звери не используют таких весомых средств и символов, как слово или нарисованный знак, в качестве средства сообщения между собой. Однако и животный мир не лишён языка звуков и жестов, несущих то или иное знаковое послание в окружающее пространство.

В экономической сфере человеческих отношений - что есть денежный знак, монета достоинством в сто экю, как не открывающаяся перед нами возможность трансформировать заложенное в неё достоинство, например, в вязанку дров или несколько мешков муки, по нашему усмотрению?
Собственно, монета - это универсальный символ вязанки дров, мешка муки и пятнадцати литров самогона одновременно; символ практически всего вещественного, выложенного на прилавках.

Не лишним в таком контексте будет упомянуть и трепетное отношение к своему гербу и флагу со стороны любого государства или иного подобного образования.

Имя каждого человека также является символом. Зная имя, мы имеем доступ к первообразу - к носителю имени. Недаром в магических, а также и в религиозных практиках произнесение имени открывает доступ к действию церковных таинств или же колдовских практик. Зная имя человека, мы можем при желании проследить его местоположение, род занятий, физический адрес - иными словами, имеем возможность войти в контакт с самим человеком, но косвенно, не напрямую.

«Побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает».
(Открове;ние Иоа;нна Богосло;ва (Апока;липсис), Глава 2:17)

А символом в области ума, как инструмента познания вещей, находящихся вне нас, по ту сторону нас, является притча - иносказательная история, описывающая в тождественной форме ситуацию, схожую с первообразом, но, скажем так, масштабированную в иных пропорциях.

Причины непонимания смыслов, заложенных в древних текстах, лежат в сфере лингвистики, поскольку язык как средство общения имеет свои законы и трансформируется от века к веку, принимая различные формы в контексте своей эпохи.

……….

«Уравновесь каждую вещь ее точной противоположностью, ибо их брак есть уничтожение иллюзий».
(А. Кроули)

По мысли Кроули, говоря о чём-либо конкретном - о какой-либо вещи или явлении, - мы не поймём его всецело, пока не проанализируем явления антагонистические, диаметрально противоположные.

Прагматическое, недуховное понимание евангельских смыслов со времён первых христиан приводит к казуальным обстоятельствам: ««и всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек» (Ин. 11:26).

Чаяния и первоначальные ожидания христиан о том, что Христом смерть физическая побеждена, разбиваются о факт первого случая смерти внутри общины. За этим следуют мысли о неправильном подходе к таинствам и прочее.

Так же и предостережение Адаму: «от древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снесте от него, смертию умрете» - по факту в физическом мире не было сиюминутно актуализировано: первые люди не умерли.

Таким образом, читая духовные книги Библии и понимая их мирским, обывательским разумом, а не духовно (т.е. смыслообразующе), мы обречены на интеллектуальное фиаско, путаницу и, как следствие, на ложь и самооправдание.

Здесь подчеркнём, что понимание библейских смыслов, заложенных в притчах, иносказательно, практически невозможно через призму каких-либо исторических аналогий. Так как, понимая притчу сквозь призму исторического контекста, мы обречены остаться здесь же, на Земле, не выходя за пределы мирского существования.

И получается, что наши трактовки духовных книг, чисто фактологические, по мирскому разумению, подобны блужданиям в потёмках и выглядят как наводящие тень на плетень жалкие несуразицы.