Точка перегиба или На пороге грядущего. Рассказ

  "Точка перегиба или На пороге грядущего" — первый рассказ из готовящегося к изданию сборника "Гости".

(!) Все права на произведение принадлежат мне. Убедительно прошу соблюдать законодательство Российской Федерации "Об авторском праве".

Приятного прочтения!
__________________________
Напоминаю!
 Теперь мои труды доступны к покупке!
   Ищите на Авито по названию книг: "Дочь Ведьмы", "Конструкторы мира".
О желании приобрести сборник стихов сообщите продавцу на сайте.
____________________________

       Точка перегиба или На пороге грядущего

— Вы слышали?.. Нет, Пётр Петрович, вы слышали?..
Шарообразная голова с ещё густыми остатками пламенно-рыжей шевелюры просунулась в дверной проём, а следом за головой в кабинет профессора филологии Акулова влетел уже и целиком непосредственный её хозяин головы:, круглый, приземистый человечек, похожий на пушечное ядро, — и с характерным треском обрушился рухнул в дубовое кресло напротив профессорского стола. Одет визитёр был столь же примечательно, как и выглядел сам: в клетчатый кофейный, в клетку, узкий твидовый костюм, в сорочку изумрудного цвета с алым галстуком-бабочкой под нависающим подбородком, и в хромовые коричневые туфли. Словом, гость лоснился уверенностью в себе и даже отчасти бравадной наглостью. Что, впрочем, легко объяснялось видом его профессиональной деятельности, ведь это был никто не кто иной, как популярный писатель-публицист Эдуард Андреевич Пращин.
Едва сумев скрестить короткие ноги в узких брюках, а пухлые руки разметав разметать по подлокотникам кресла, придав тем самым основательность своей шарообразной фигуре, Эдуард Андреевич испытующе воззрился на давнего своего приятеля. Акулов же, в свою очередь, выжидаючи выжидательно глядел поверх очков на Пращина, прекрасно зная эту его привычку: запустить пульку, вызвав тем самым ажитацию у слушателя, и только затем издалека начать рассказывать дело.
В итоге, дождавшись требуемого от Петра Петровича выражения самого искреннего интереса, Эдуард Андреевич громогласно манифестировал:
— Искусственный интеллект! Да, мой дорогой профессор, именно искусственный интеллект, — пальцы его отбили по подлокотникам синхронную дробь. — Все мы с детства обожали научную фантастику, грезили прогрессом и прогрессорством, робототехникой и космическими походами, вернее, полётами… и вот, будущее уже здесь — у нас на пороге! Только, друг мой, за тем порогом лично мне отчётливо видится кошмарная бездна. Боюсь, мы с вами, Пётр Петрович, станем свидетелями плачевного, но неизбежного самоуничтожения человечества. Спесь побеждает разум!
— Отчего же так мрачно? Что именно, Эдуард Андреевич, вас так растревожило? — участливо поинтересовался Акулов. — Сомнений нет: мы живём в век высоких технологий и столь же высоких открытий…
— Ха! Помните ли вы, Пётр Петрович, что такое в математике «точка перегиба»?.. — перебил нетерпеливо Пращин и, не дожидаясь ответа собеседника, сам ответил на свой вопрос: — Это точка перелома в графике функции. Я специально освежил в памяти данное понятие. Знаете, зачем?.. Потому что эта точка перегиба — и есть тот самый порог перед бездной! Это научное определение рубежа грядущего бедствия!
— Эдуард Андреевич, говорите яснее: что такого вы разглядели в нашем туманном грядущем? Что за мрачный фатализм вас охватил? К тому же ведь и после точки перегиба не обязательно следует падение, возможен и взлёт, — уже по-настоящему забеспокоился филолог. — И при чём тут, в конце концов, искусственный интеллект?..
— А при том! Как же вы не понимаете… — буквально взвыл Пращин, поражаясь недогадливости профессора. — Это ящик Пандоры! Это пример непомерных амбиций и всепожирающего высокомерия человечества! Не подумаетеподумайте, я не закостенелый консерватор, желающий загнать сограждан обратно в аграрную бытность с ручным плугом и веретеном при лучине… Но, ей-богу!.. — Эдуард Андреевич смахнул тыльной стороной ладони выступивший на лысеющей макушке пот. — А с чего всё началось, вы помните?.. Вот, возьмём, к примеру, колесо. Оно ведь тоже некогда стало точкой перегиба в истории человечества. Надо ли вам, Пётр Петрович, напоминать, что история человечества — это история войн; а война, в свою очередь, — двигатель прогресса. И применение колеса не исключение! — Он порывисто перевёл дыхание и вновь ринулся в свои витиеватые рассуждения. — Затем случился переход от устного, языкового, обмена информации, к письменнойписьменному, книжнойкнижному; договоры между вождями теперь заключались не на словах, а чернилами на кни;же-свитке: что написано пером, того не вырубишь топором! И вот уже агитационные тексты для толмачей-пропагандистов стали неотъемлемой частью тогдашнего, да и сегодняшнего, мирового порядка. Хлоп! — Пращин неожиданно хлопнул в ладоши, отчего Акулов даже подскочил на своём кресле. — Изволите ли видеть — телеграф. Хлоп! (Он вновь хлопнул в ладоши.) Изволите ли слышать — радио. Ещё шажок — и вот уже на пороге возник всеми нами любимый синематограф. И с этого момента мастерство манипуляции людским сознанием взмыло на немыслимый доселе уровень — «мягкая сила» оказалась эффективней геноцида: вместо меча и огня аборигенам рассказывают медовые сказки о роскошной жизни выдуманных заморских персонажей с их мнимыми страстишками. И вся эта захватывающая роскошь, разумеется, с нужными подтекстами и образами. — Эдуард Андреевич внезапно и заговорчески заговорщицки наклонился к столу профессора. — А дальше, — тихо и вкрадчиво проговорил он, словно бы речи его содержали преступный умысел, — объявился интернет. И вот, дело сделано! И знаете, что, профессор?.. Все точки перегиба в истории человечества возникали лишь по одной одной-единственной причине: из необходимости быстро, качественно и в огромных количествах передавать информацию! Так-то… А мы всё наивно продолжаем вопить об искусстве и красоте, мол, это они спасут мир, и только ради них существует наша цивилизация… Дудки!
Эдуард Андреевич пыхтел и отдувался от экспрессивности собственных речей, но продолжал увлечённо излагать открывшиеся ему истины:
— Информация! Именно она определяет нашу действительность и ведёт за собой человечество всю его жизнь! Знание — сила и свет; невежество — слабость и тьма! Вот, дорогой мой профессор, что на самом деле есть и бог, и дьявол. Это не какие-нибудь там мистические и трансцендентные защитники и искусители рода людского. Ведь на поверку мистика и реализм зависят исключительно лишь от уровня и качества владения информацией. Да-с, любезный Пётр Петрович… Впрочем, не мне вам, филологу, рассказывать, как подменой всего лишь одного понятия другим, изменением всего лишь буквы в слове, или же вообще из-за нарочно неправильной транскрипции, можно уничтожить целую цивилизацию (для начала на бумаге, разумеется), а на её место сочинить уйму диких племён и народов с «необъяснимо» одинаковой культурой и столь же «необъяснимо» одинаковым устройством хозяйственной деятельности. А всему виной кто? Кто зачинщик этого безобразия?.. Так и есть: главный виновник подлогов — мой брат, грамотей и бумагомаратель! Ибо, как я и сказал прежде: что написано пером…
— Ну-ну, Эдуард Андреевич, — примирительно заговорил Акулов, впечатлённый азартом речистого приятеля. — Письменность, в особенности унифицированная, как, например, некогда общепонятные и общепринятые языки культуры и науки — греческий и латынь, — были просто необходимы для мирового просвещения и развития цивилизации. Как и современный машинный код…
— Да я же не об этом вам глаголю, а о точках перегиба! — перебив собеседника, воскликнул горячечно Пращин. Он налился багрянцем и теперь излагал свои мысли с таким напором, словно бы писал разгромную статью в многотиражную газету.
Акулов понял: давнишнего приятеля лучше не прерывать — того не на шутку разобрало. И пока весь его мнимый разгромный очерк не выплеснется, не преобразуется в будущую газетную статью, Пращин не угомонится.
И Эдуард Андреевич вещал, то и дело подпрыгивая от возбуждения в кресле и сотрясаясь всей своей шарообразной фигурой:
— Распространение информации на большие территории потребовало изобретения печатного станка — вот вам ещё одна точка перегиба! — загибал публицист короткие пальцы. — А станок, в свою очередь, положил начало механизации процесса производства всяческих благ, и в первую очередь, разумеется, военных. Индустриализация — следующая точка перегиба! И вот теперь перед нами ещё одна, как мне видится, финальная точка — искусственный интеллект, нейросеть, кибермозг!..
— Но предыдущие-то эти ваши точки, Эдуард Андреевич, способствовали развитию технологий, облегчению человеческого труда, в том числе и умственного: письменность разгрузила память…
— Хе-хе-хе! Пётр Петрович, сколько номеров телефонов вы сейчас помните наизусть?
— Ну, так сразу не скажу…
— Я вам помогу: от силы штуки три, максимум — пять. Как я угадал?.. Так по себе сужу! Вспомните, дорогой мой, раньше ваша бумажная записная книжка буквально пухла от номеров телефонов и адресов. Но все самые необходимые и часто используемые вы помнили наизусть. И счёт таких нужных абонентов доходил до 20-–30 номеров. А теперь за вас всё помнит ваш смартфон, с которым вы не расстаётесь ни на день. И утеря или поломка его равносильна катастрофе! Наша память надломлена, надтреснута прогрессом. Мы тупеем и впадаем в губительное беспамятство. С такой дырявой головой человечество рухнет в бездну. Мы даже сказок детям прочесть самостоятельно скоро не сможем!
— Ага, я понял, Эдуард Андреевич. Вы сейчас намекаете на прежних у;стников-язычников, которые помнили наизусть неимоверные объёмы священных преданий и сказаний, а потом, мол, им на смену пришли писцы и чтецы. — Профессор добродушно улыбнулся. — Что ж, в таком случае напомню: тем у;стникам, чуть что, запросто сносили их многоумные головы. Шлём топором, или в костерок пожуйте, — и вот уже нет никаких знаний! Целые языческие библиотеки так канули в Лету — ищи, не доищешься. А немногим позже, равно как и головы тех у;стников, огню и железу уже предавались и неугодные книги вместе с их писцами-чтецами. Теперь же появились облачные хранилища. Говорят, что попало в интернет, то останется в нём навечно. Но выдерни некую главную розетку, и…
— Вы сбиваете меня неуместными историческими справками и аналогиями! — вскричал Пращин, картинно потрясая руками. — Я пытаюсь до вас донести всю опасность развития искусственного интеллекта в среде, где и обычный-то интеллект среднестатистического гражданина не знает, чем себя занять в свободное время. А теперь представьте, мой дорогой Пётр Петрович, что приключится, когда свободного времени у такого вот «освобождённого» обывателя станет на порядок больше, а его интеллект так и останется на уровне индустриального общества. Вот то-то! А вы мне тут про фольклористику и язычников рассказываете.
— И что же вы, Эдуард Андреевич, в свою очередь предлагаете? Дабы развить сознание современного человека до зрелого восприятия им грядущей кибермодели общества, нужно было начинать процесс перестройки сознания лет пятьдесят назад, чтобы, как ребёнка, провести человека за руку постепенно по всем этапам взросления. Но, увы, советская фантастика так и не сошла со страниц книг…
— Ещё как сошла!.. — прошипел хищно Эдуард Андреевич. — Только не та, где все кругом друзья и товарищи, а всеземной человеческий коллектив упоённо созидает и помогает ближнему. А та, где компьютеризированные антропоморфы взяли на себя не только тяжёлую физическую и сложную интеллектуальную деятельность, но и творческую! Скажите мне, это ль и есть тот самый созидательный союз робота и человечества? Ха! Чушь! Разрушительное и безмозглое прогрессорство — вот этого хоть отбавляй! И вот уже электрический дурак решает всё сам за тебя, в том числе жить человеку, или умереть.
— Но есть же законы робототехники, — напомнил шутливо профессор. — Робот не может навредить человеку никоим образом; робот обязан слушаться приказов человека, но не нарушать первый закон; робот должен следить за своей сохранностью, опять же, не нарушая первых двух законов.
Пращин заколыхался, издав гортанный вопль, изначально предполагаемый предназначенный бытьбыть  смехомом.
— Вот про это я и говорю, — наконец, выговорил он с отдышкой. — Мы все застряли в сказочных мифах милой, доброй фантастики. Хотите знать, как в действительности всё будет? Хотите расскажу, как одновременно и соблюсти, и нарушить все эти три романтических закона? (Акулов изъявил живейший свой интерес.) Представьте себе, что вместо условной пули, которую робот должен выпустить в вашего неприятеля, вы задаёте ему иную задачу, например, доставить конкретному адресату посылку. Поняли?.. (Профессор не понял.) Ну как же! — взвился Эдуард Андреевич. — Вы просите робота доставить до условного адресата не пулю, а посылку; вы подменяете в представлении робота объект и средство его доставки! И вот человеческая изворотливость обхитрила наивного и послушного робота. За любой программой стоит человеческий разум. А также (хе-хе-хе!) владелец этой самой программы — тот, кто получает доход с её функционирования. Ну?..
— Неплохо, — прочувствованно протянул Пётр Петрович. Когда надо, Пращин, действительно, умел поражать собеседника нестандартными, но при этом же крайне закономерными умозаключениями.
— И это лишь всё та же пресловутая физическая подмена человека, — напыщенно отмахнулся Эдуард Андреевич, совершенно точно понимая, какой именно эффект произвёл на Акулова. — А как на счёт предсказаний будущего искусственным интеллектом?..
— Вы же сами сказали: без человеческого фактора никуда — что в программе программу скажутзаложат, то она и предскажет.
— Согласен! — перебил публицист. Он всё ещё не высказал главной своей идеи, потому раздражался неуместными отсылками собеседника. — А как на счёт творчества — как необходимого и достаточного свойства человека-созидателя, как искомого подобия и образа Творца?.. — при При этих словах писатель вновь стал краснеть и раздуваться. — Вы видели, Пётр Петрович, как нынешняя нейросеть рисует? Ещё пару лет назад это была мазня и корявый плагиат на известные полотна. А теперь?.. Да людская моторика, как, впрочем, и фантазия, не способны и породить подобные, не побоюсь этого слова, шедевры! И для создания такового шедевра всего-то и нужно что написать внятный запрос агрегатору. Всё! А сгенерированные стихи и прозу вам, Пётр Петрович, доводилось читать? А научные статьи? А экзаменационные ответы?.. И кому, скажите на милость, принадлежат авторские права на всю эту нейропрелесть: творцу-потребителю или хозяину программы с искусственным псевдоинтеллектом?.. Это же крючок с наживкой! Мол, вот вам инструменты для ваших творческих натур — берите, пользуйтесь, владейте, творите! А потом — клац зубами! — и никто тебе не отдаст твоего! Какое же оно твоё? Всё принадлежит владельцу нейросети! И кто, в таком случае, буду лично я в этом виртуальном хаосе? Безвозмездный даритель идей для частных виртуальных «творческих мастерских» и обучаемых нейропрограмм?..
— Ах, вот, в чём дело! Вот, что вас во всём этом нейросетевом новшестве более всего взволновало, — ухмыльнулся профессор. — А я-то и думаю: куда это вас в кибер-дебри понесло?.. Спешу вас обрадовать, добрейший Эдуард Андреевич, беспокоиться явно рано — нейролитераторы ещё не скоро отберут у вас писательское перо, а нейропрофессора — научные степени у меня. Ну, а на счёт владения авторскими правами, тут, сами знаете, и среди простых смертных более важна личность того самого автора. Правообладатель — не всегда автор. Зачастую, это ловкие дельцы или хищные родственники. Что же до волнующей вас нейросети, то она способны способна пока создавать лишь ширпотреб, а по-настоящему талантливых произведений сотворить не смогутсможет. Для этого не рекламный, а человеческий интеллект нужен. Мы ещё с вами поживём и поборемся за место у Аполлонового Аполлонова трона.
— Зря иронизируете, дорогой мой, — покачал головой Пращин. — Вы не читали, а я читал те киберопусы. И знаете, что?.. Ещё год-полтора, и нейросеть научится писать так, как никакому гению и не снилось! Годы, необходимые моему брату, -писателю, на выработку собственного слога и стиля, превратятся в молниеносный квант времени для искусственного интеллекта. Такой человеческий талант, как писательский, перестанет быть востребованным совершенно так же, как ненужным сейчас стал талант угадывать под землёй источник пресной воды. Что писательство! Помяните моё слово — я это предвижу! — следующими упразднятся ныне востребованные и вездесущие программисты. Не нужно их столько будет: искусственный интеллект и быстрее, и качественней станет писать какой угодно, и сразу грамотно-отменный машинный код для любых нужд и запросов. Программа быстрее найдёт общий язык с программой. А от человечества только лишь и потребуется сравнительно немного операторов для подачи и коррекции запросов искусственному интеллекту.
Эдуард Андреевич вновь театрально взмахнул руками.
— Вот так вот, любезный мой Пётр Петрович, — продолжал пророчить он, — каждая новая точка перегиба, как и в прежние времена, будет поглощать и преобразовывать предыдущие точки, дабы образовать последующие, новые. А далее… Далее искусство и творчество превратятся в фарс. Так, пожалуй, как прежде киноискусство скатилось в киноиндустрию, и киноиндустрия преобразуется в киберкино по запросу пользователя: нейроджинн исполнит любую волю хозяина. «Слушаюсь и повинуюсь!» И вот на экране сгенерированное тобою киберкино с реалистично нарисованными актёрами и пейзажами, где ты — и пользователь, и сценарист, и режиссёр своего одноразового кино. А захочешь, будешь и главным героем. Но что самое впечатляющее и тревожное — сгенерированные актёры вполне могут возомнить себе, будто существуют на самом деле.
Эдуард Андреевич часто задышал, вновь разметавшись по креслу. Акулов ждал продолжения: не мог распалённый писатель оборвать свою тираду на одноразовом синематографе — Пращин вёл к чему-то более одиозному. И наконец тот заговорил. Но уже в совершенно иной манере — на этот раз хитро щурясь.
— Как думаете, Пётр Петрович, — фальшиво ласково проговорил публицист, — какова была бы ваша реакция, скажи я сейчас, что вас, мой дорогой, в действительности не существует, а живёте вы в вымышленной мною киберреальности? И стоит мне лишь изменить запрос агрегатору, как вы тотчас измените свой внешний облик, или ход ваших мыслей. А захочу, вас и вовсе не станет.
— Думаю… — с усмешкой начал Акулов, но Пращин его оборвал:
— Нет, не думаете. Это я за вас сейчас думаю, а вы — всего лишь приятный мне собеседник!
— И на том спасибо, что приятный.
— И приятный ровно до того момента, пока я не прикажу системе полемизировать со мной.
— Хорошо-хорошо, Эдуард Андреевич, как скажете. Но ваши мысли не новы — и до вас мудрецы спорили, чьим плодом воображения мы все являемся. Нам всем следует шире глядеть на вопросы мироздания. Образно! Как, к примеру, в истории с курицей и яйцом: кто вообще сказал, что это самое яйцо — куриное? Подобные рассуждения — извечная проблема двумерного, плоского, а не объёмного, трёх— - и более мерного восприятия мира.
Акулов улыбнулся, видя недовольство Эдуарда Андреевича — разговор явно уплывал в неудобную писателю сторону. Ох и мнительный же этот народ — писатели: всё им строгие рамки сюжета подавай.
— Собственно, если по вашей логике судить, — продолжал профессор уже в русле сценария Пращина, — я ведь тоже сейчас могу сообщить, что вы — плод моей фантазии, и явились в мой вымышленный кабинет лишь для того, чтоб развлечь меня беседой об уже наступившем в моем мире кибербудущем, которое вам только грезится «на пороге бездны». Вернее, на пороге очередной исторической точки перегиба. Предположим, вы, как агрегатор, собрали для меня, оператора, некую информацию об историческом прошлом и в приятной для меня форме донесли её до меня. Ведь, согласитесь, нейросеть может выступать и как узурпатор-лиходей, и как учитель-благожелатель — всё зависит от личности оператора и от содержания его запроса системе. И уж если вовсе ударится в фантастику, то может оказаться, что мы оба являемся плодом чьего-то стороннего запроса или конструирования.
— А вы, Пётр Петрович, выдумщик почище меня. Но, в целом, ваши фантазии не глупее моих. Вам бы фантастические рассказы писать, — поддержал шутливый настрой Эдуард Андреевич. — Признайтесь же, дорогой профессор, хотелось бы вам ощутить себя в новой ипостаси — хотя бы и антропоморфным электроприбором? Лично я не устраиваю себя в роли киберперсонажа управляемой программы, а тем более — в качестве домашнего робота.
— Ах, Эдуард Андреевич! Вопрос «кто мы есть?» родился с первым человеком. Но философия без самоиронии превращается в религиозное сектантство. Так не будем же и мы с вами порождать кибедогматы на фоне наших старческих брюзжаний о наступлении «нового времени».
— Вот уж и «брюзжание»? Вы, Пётр Петрович, как типичный представитель гуманитарной науки, извечно стремитесь к иносказаниям и аллегоричности в описании и выдумывании новых названий объектам и явлениям. А между тем, кибердогмы, как вы изволили выразиться, уже сочиняют и без нас с вами. И называют тем самым, вами осмеянным, «новым временем».
Пращин заметно потерял интерес к шутливому тону. А с его «ядерным» темпераментом серьёзная манера разговора неминуемо приведёт к взрыву. И профессору хотелось избежать такого итога.
— Наименование — это не просто определение, а зачастую, предсказание будущего, — как мог поддерживал шутливый тон Акулов. — А уж какие из нас с вами, Эдуард Андреевич, получились бы роботы и киберы — архаические! И, собственно, чем вас не устраивает быть, к примеру, пионером-роботом? Так сказать, электро-Адамом. В этом ведь даже что-то есть, не находите?.. Кибер-Эдуард, как венец новой эпохи! Только представьте: вместо logiko h’aima [авт. - (logikos)— «разумный», «познающий»; (h’aima) — «кровь»]— того самого библейского Адама, суть имени которого «красный», «кровавый» или «плотский», и кто позже превратился в банального биологического homo sapiens, — мы с вами будем — kiber sapiens! Чувствуете разницу, а?.. Если люди — всего-навсего разумная (читай: мыслящая!) «красная плоть», то мы с вами будем…
— Управляемый разум или подневольно думающий железный болван?.. Ах так! — в конечном итоге обиделся публицист и вскочил с кресла.
Вся его круглая фигура задрожала и вот-вот должна была вновь обратиться в пушечное ядро, изготовленное изготовившееся к стремительному вылету теперь уже прочь из кабинета профессора.
— Значит, — продолжал он, раздувая ноздри, — мои опасения кажутся вам предметом для ваших оригинальных шуток? Значит, я для вас — глупец, который недостоин иметь такого определяющего для человека навыка, как самостоятельное познание окружающего меня мира? Выходит, я для вас — искусственно созданный бумагомаратель, а все мои статьи и книги — сгенерированный, то есть пошло сплагиаченный с предшественников — живых писателей! — контент, а не мой личный, осмысленный, писательский труд?.. Ну, знаете ли, Пётр Петрович… Вот сами и живите хоть как программный персонаж, хоть как антропоморфная железка, хоть как электронный джинн — раб компьютерной лампы! Адью!
И раскалённый Эдуард Андреевич, окончательно сконцентрировав себя в пушечное ядро, покинул кабинет Акулова, с треском захлопнув за собой дверь.

14.03.2024
__________________
ВК-группа "Сказки Болотной Ведьмы": https://vk.com/marastales
Телеграм "Сказки Болотной Ведьмы": https://t.me/maras_tales
Мои стихи читайте здесь: https://stihi.ru/avtor/uraharafugeshi