04 Левиафан Бегемот

----------  Левиафан Бегемот

Изображение: «Левиафан и Бегемот » - Уильям Блейк

«Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол;
вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его;
поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены;
ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья;
это – верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой;
горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют;
он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах;
тенистые дерева покрывают его своею тенью; ивы при ручьях окружают его;
вот, он пьет из реки и не торопится; остается спокоен, хотя бы Иордан устремился ко рту его.
Возьмет ли кто его в глазах его и проколет ли ему нос багром?»
(Иов 40:10-19)

«Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?
вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?
будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?
сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?
станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?
будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?
можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?
Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь».
(Иов 40:20-27)



Наша вселенная построена на «борьбе и единстве противоположностей»: север - юг, запад - восток, плюс и минус, мужское и женское. И как бы кощунственно-гностически это ни прозвучало, в ряду этой дихотомии умещается также противостояние условно-вселенского, человечески-ангелического «света» и «тьмы».

Дихотомия Инь-Янь заложена Творцом в основы мироздания. Однако существует Некто, пребывающий вне контекста всяческой дихотомии - Бог-Слово.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Оно было в начале у Бога. Все чрез Него на;чало быть, и без Него ничто не на;чало быть, что на;чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ева;нгелие от Иоа;нна, глава 1)

Бог-Слово трансцендентен нашему миру и этой вселенной: в Нём не существует этого противостояния. Хоть Он и есть начало всего, первооснова и смысл: «Все чрез Него на;чало быть, и без Него ничто не на;чало быть, что на;чало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков», но Он пребывает вне контекста какого-либо противоборства противоположностей: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Представим себе луч Света, устремлённый в бесконечность, окружённый тьмою; здесь имеется в виду влияние Бога-Слова на Человека, ничем не замутнённое.


………..


На земле, от начала истории человечества, от Каина - земледельца, и Авеля - скотовода, соседствуют две цивилизационные модели: кочевые и осёдлые структуры общества.

Кочевые, скотоводческие племена характеризуются горизонтальной социальной иерархией, где каждый равен себе подобному, под предводительством лучшего из лучших. Для осёдлого, земледельческого типа социума характерна вертикальная, пирамидальная структура построения, подобная муравейнику. Крупные государственные образования зарождаются от некоего «брачного союза» этих двух структур. Тандем воинов-скотоводов, взимающих дань с крестьян-собирателей, в перспективе перерастает в Царство во главе со знатью, управляющей во благо себе массами крестьянской челяди.

В планетарных масштабах, более глобально, дихотомия проявляется в противостоянии цивилизаций Суши и Моря. Две противоположные по духу цивилизационные модели - торгово-захватническая и военно-авторитарная - конкурируют между собой за право доминировать на планете.

Так называемый «зверь морской» Левиафан имеет вязкую, текучую структуру, тогда как Бегемот - существо монолитное, прямолинейно-устойчивое (его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его).

И подобная характеристика формирует мировоззрения масс людей, представителей той или иной цивилизационной модели. Человек Запада - человек индивидуалист, космополит; тогда как человек Востока не мыслит себя в отрыве от коллектива и привязан к месту топографически (горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют; он ложится под тенистыми деревьями).

Модель существования скотовода и мореплавателя не предполагает привязки к тому или иному клочку земли. А для земледельца, как человека оседлого и не вооружённого, всегда возникает необходимость вольно-невольно подчиняться жёсткой структуре системы верховной власти.

Народы моря умеют договариваться; они мобильны, занимаются торговлей, восприимчивы ко всему новому, им свойственна демократия. Народы суши сидят на одном месте и сторожат его, и договариваться им не с кем: у них жёсткая иерархия, коррупция и авторитарная форма правления. Народы моря привыкли видеть перед собой представителей разных культур; они не боятся «чужих», умеют с ними договариваться и уживаться. Для народов суши же чужой - это редкое явление, и относятся к нему враждебно и с подозрением.

В восточной системе ценностей Личность и личностная свобода как таковая просто не существуют, тогда как для западного человека свобода личности - свята и неприкосновенна. В Азии сформирован доминант общественного над личным. Коллективизм не предполагает единичного мнения. Человеческая жизнь на Востоке - лишь винтик в огромном механизме, винтик который можно заменить в случае поломки, а при неповиновении подвергнуть аннигиляции.

Человек условного Востока, в силу ресентимента, не мыслит своего счастья без несчастья соседа и чужие успехи воспринимает как своё личное поражение. Эти люди как бы переплетены во едино: «…жилы же на бедрах его переплетены». В одиночку его не существует - он живёт в умах соседа, в его представлении и суждении о нём (институт личностного авторитета). Отсюда возникновение исконно русской национальной забавы - зависти: якобы мы с соседом в одной единой упряжке, от чего же ему что-то, а мне ничего? Внутривидовая конкуренция здесь самая сильная.

Не может быть никакой христианской любви и уважения друг к другу, если люди живут системой авторитетов, иерархии и правового неравенства. В подобных коллективах невозможно зарождение дружеских отношений, а это и на руку верховным главнокомандующим, так как всяческая общинность ударяет по непререкаемому авторитету единовластного Кесаря.


«Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.
Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.
Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно.
Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадежно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.

Хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.

Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь — почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные — тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, — в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно» (Сергей Довлатов)

С той и другой стороны неизбежны перекосы, переходящие в гипертрофированные, чудовищно-карикатурные явления. Неуправляемая свобода в прогрессии непременно переводит человека от состояния freedom (свободы для…) к состоянию liberty (свободы от…). Либералы - люди свободных профессий. Свобода, открывающая человеку возможности для творчества и созидания, переходит в форму свободы от каких-либо моральных ограничений в принципе. Прогрессия свободы на Западе приводит как к половой распущенности, так и к нигилизму; и ко всецелому отрицанию основ в культурном, моральном и нравственном отношениях.

Вместе с этим самодисциплина и подчинение вышестоящему авторитету безудержно приводят к тотальной диктатуре - к образованию концентрационных трудовых лагерей на благо нации, величия народа и прочего. Вспомним, например, величайшие архитектурные культовые строения древности - пирамидально устроенные усыпальницы фараонов. Колоссальные усилия масс народа, уверенного в божественной природе своего правителя, направляются на строительство архитектурного объекта, хоть как-то, хоть на инстинктивном уровне (косвенно) приближающего их к бессмертию. В образ фигуры Царя, их законного ходатая в мире горнем, они вкладывают всё своё устремление к вечности. Не жалея себя и своих усилий, человек в надежде прикоснуться ко вкусу вечности готов самоотверженно идти на подвиг.

……….

Предназначение России в этом мире - воевать. Воевать же лучше всего получается у человека отчаявшегося, не смеющего уже и помыслить о том, что что-либо в его жизни может быть по-другому, более благополучно. И коллективный строй общества для войны является самым подходящим.

И соответственно, так называемый «культурный код» откладывается и на внешнем облике своих представителей. Улыбка на лице человека в западном обществе - это не что иное, как инструмент вербальных манипуляций, направленный на развитие и укрепление социальных связей. В России же улыбка, словно звериный оскал, - это вызов окружающим. Зачастую угрюмое и затравленное выражение на лицах туристов, выходцев с постсоветских широт, моментально считывается человеком Запада и идентифицирует его как носителя культуры диктатуры и коллективизма.

«Основная трагедия русской политической и общественной жизни заключается в колоссальном неуважении человека к человеку; если угодно — в презрении. Это обосновано до известной степени теми десятилетиями, если не столетиями, всеобщего унижения, когда на другого человека смотришь как на вполне заменимую и случайную вещь. То есть он может быть тебе дорог, но в конце концов у тебя внутри глубоко запрятанное ощущение: «да кто он такой?». Одним из проявлений этого неуважения друг к другу являются эти самые шуточки и ирония, предметом которой является общественное устройство. Самое чудовищное последствие тоталитарной системы, которая у нас была, является полный цинизм или, если угодно, нигилизм общественного сознания. Разумеется это и удовлетворительная вещь, приятно пошутить, поскалить зубы. Но всё это мне очень сильно не нравится. Набоков однажды сказал, когда кто-то приехал из России и рассказывал ему русский анекдот, он смеялся: «Замечательный анекдот, замечательные шутки, но все это мне напоминает шутки дворовых или рабов, которые издеваются над хозяином в то время, как сами заняты тем, что не чистят его стойло».
На протяжении этого столетия русскому человеку выпало такое, чего ни одному народу (ну, может быть, китайцам досталось больше) не выпадало… Мы увидели абсолютно голую, буквально голую основу жизни. Нас раздели и разули, и выставили на колоссальный экзистенциальный холод. И я думаю, что результатом этого не должна быть ирония. Результатом должно быть взаимное сострадание» (Из интервью Иосифа Бродского, 1993)

Маниакальная приверженность русского характера к осёдлости, проявляемая вплоть до развязки яростной драки за своё выстраданное место в общественном транспорте или в людской очереди, выступает в противоположность космополитским представлениям человека Запада о том, что дом - там, где выгодно, тепло и сытно. Для русского же характера упустить право на свою единственно допустимую вотчину воспринимается как смерти-подобное состояние.

Подобно зверю морскому, Спруту глубинных вод, цивилизация Запада опутывает торговыми махинациями и речами сладкими, будоражащими алчные фантазии, территории ей подвластные и подчинённые: «можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его… будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?». Сковывая свою добычу цепями капитала, процента и барыша: «сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?», морская цивилизация по мере возрастания своего могущества формирует всё более обширные ряды мамона-почитателей. Моральное разложение в погоне за богатством - неизбежность, настигающая всякого, кто ступает на липкие и скользкие пути Левиафановы.

Условный спор так называемых «славянофилов» и «западников» на примере истории России в нашей реальности, более фундаментально, - противостояние двух моделей существования, которое, как мы видим, продолжается уже не одно тысячелетие. Рим и Карфаген, Афины и Спарта, Америка и СССР и так далее - каждая из сторон уверяет, что именно её система ценностей правильная, тогда как оппонент выступает, по её мнению, от лица всеобщего, мирового зла и подлежит тотальному уничтожению или, на худой конец, всецелому порабощению.

Существование на Земле условных Востока (цивилизации Суши) и Запада (цивилизации Моря) и их противостояние полностью находятся в руках Господних: «только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой, …станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его». Их попеременное падение и возвеличание - это условия игры, игры на балансе противоположностей.
…………………

Уровень жизни на Западе обеспечен «стоимостью рабочего времени», которое человек расходует на труд. Русский же раб покорно работает за копейки, всячески саботируя при возможности то дело, которым вынужден заниматься. Восточно-византийская система управления обществом построена на принуждении, тогда как западная - на финансовой выгоде. И неудивительно, что при этом все негативные мнения о западном обществе строятся вокруг обвинений в корыстности и алчности её представителей, проявляющихся на самых мельчайших уровнях бытового существования. Русское же общество, презираемое всеми свободными народами, порицается именно за преступное подавление воли индивида.

Европеец столетиями воевал за социальное равенство, искореняя тоталитаризм и авторитарную диктатуру, направляя экспансию за пределы своего общества и разграбляя, с мечом в руках, другие народы. Запад - свободное общество, воюющее с иноземцами, тогда как Бегемот с соседями не противоборствует и не выжимает из них ресурсы, но насильственно включает их в свою орбиту и омерзительную систему внутривидовой борьбы и иерархической подчинённости.

В российском обществе истинное зло располагается не «вне» его, а внутри. Не вне клана, не где-то за горизонтом. Не существует дихотомии «мы и зло» - есть лишь зло в нас. Это зло находится внутри нашей общности, направлено на нас самих и съедает нас изнутри. Сильная централизованная власть -благодатная почва для процветания коррупции, чинопочитания и произвола на местах, так как одному губернатору большого округа гораздо проще своровать крупную сумму с общего бюджета, чем сотне местных шерифов, обладающих властью на уровне малых населённых пунктов.

По этой причине Россия всегда была и будет отсталой страной, остающейся позади во всех отношениях, кроме милитаристской агрессивности как основы своей государственности. Именно из-за того, что российский человек, скованный узами общественного мнения, не стремится выполнять своё дело качественно и правильно, а лишь озабочен тем, как его действия будут оценены обществом и начальством, прогресс в стране всегда затруднителен.

Одним словом, девиз российской государственности всегда был и будет: «Казаться, а не быть!».

«Начиная со времен татаро-монгольского нашествия, основная идея, которая всех нас объединяет, идея, которой служили поколения наших предков, это идея государственности! Могучее, великое государство - это тот идеал, ради которого русский человек готов страдать, готов терпеть любые лишения, готов наконец отдать свою жизнь. Это иррациональная идея. Это не то прагматическое европейское стремление извлечь максимальную выгоду для себя лично. Это идея российского духа, который подчиняет и растворяет в себе вашу, мою индивидуальность. Но взамен и вам и мне он дает во сто крат больше. Он дает ощущение причастности к великому организму, дает ощущение духа, дает ощущение силы и бессмертия» (Карен Шахназаров, х/ф «Город зеро», 1988)

Человек Запада всегда и везде чувствует поддержку своей общности, своего клана, государства, тогда как россиянин боится и ненавидит своё государство. Если ему повезёт и он пробьётся в чиновники, то по возможности это госсударство и обворует, и обязательно сделает это! Общество трусливо-агрессивного и депрессивно-послушного большинства, полностью пропитанное ресентиментом (бессильной злобой, не имеющей выхода на истинные причины своего плачевного существования) - это российские реалии от времён крепостного права и до сегодня. Таким образом, чаяния русской интеллигенции о свободе в стране всегда и испокон веков обречены на провал, потому что эти условия плачевного существования обусловлены географически и предусмотрены божественным замыслом.

«Великая Святая Русь», давшая миру многочисленных святых и праведников, ценна именно тем, что все эти святые и праведники просияли в подвигах отвержения и в противостоянии безбожно-лицемерной и дьявольской системе подавления. Отсюда проистекают корни пресловутого русского самопожертвования. Когда существование представляется неизменной чередой мучений, потеря земной жизни видится как вожделенное избавление. Жизнь в России можно назвать благом только в том смысле, что принимать её за настоящую, истинную и единственную - для человека было бы трагедией величайшего масштаба.

Святая Русь может быть святой и «обособленной» в том лишь смысле, что самое ценное для человека на земле - это приобретение опыта. А зачастую лишь деструктивный опыт имеет большую нравоучительную силу, чем нечто положительное и приятное. В этом смысле средневековая страна «Тартария» подходит как нельзя лучше для концентрированного духовного возрастания через опыт.

Страдания человеческие, а возможно, и не только человеческие - есть суть и причина земного существования. Есть много вещей, которых нет в Боге, в Абсолюте. Бог полноценен, но страдания - это некая наивысшая форма манифестации духа, ради которой Христос и пришёл в этот мир. И весь мир для Него, для Христа, создан был ради этого таинственного и великого действия на Кресте. От этого «свершения» досталось и нам, падшему человечеству: путь к спасению, путь к бессмертию через Христа теперь открыт.

Россия особая страна. Чем? Тем, что её глубина и мрак превосходят все остальные страны. Здесь не действуют законы «кармы», законы воздаяния. Эта агрессивная среда выживания как нельзя лучше подходит для Абсолюта, чтобы познавать бездну, которой в Нём нет по определению. Через человечество, как через своего агента в неизвестной среде, Он познаёт то, чего нет в Нём самом.

И несомненно, Россия выполняет ключевую функцию в судьбах человечества, выступая противовесом цивилизованному обществу, несущемуся в лапы антиХристовы. Поляризуя человечество, Россия не позволяет ему слиться воедино, чтобы оно не совершило очередного «вавилонского столпотворения». В этом смысле Россия, как последний оплот перед приходом антиХриста, играет ключевую роль, разделяя человечество на два полюса, так как приход единого царя и «избавителя» возможен только как приход единовластного правителя над всем человечеством, а не над разрозненным и разделённым между собой.