Николаевка на Урге

               
Второй раз, я попал на Родину отца в семьдесят седьмом году прошлого столетия. Мне тридцать лет, жене Ирине двадцать семь, дочери Ларисе, три годика, по домашнему – Ляля. В этой деревне я и был зачат, но рожать меня мама увезла в Казахстан.
 И первый раз меня привезли родители в деревню Николаевку (Николавку), Княгининского района Горьковской области в 1952 году, в возрасте пяти лет. Из тех далёких времён мало что осталось в памяти, но очень хорошо заполнился деревенский пруд, где дети, в жаркие дни с шумом купались и речка Урга.

 Куда отец, посадив меня на закорки, носил купаться в проточной воде, а сам ловил раков, обшаривая норы.
 Запомнился ещё пожар, горел дом и ветер клонил бушующее пламя на соседний деревянный дом.
 Мужики деревни, по очереди качали воду из пруда, ручным насосом и рукавом с брандспойта струёй, словно жалом гасили пламя, а остальной люд деревни, водой из вёдер поливали соседний дом, не давая ему возгораться и он парил, похожий на кипящий самовар.

 Деревня была большой, сейчас не скажу сколько в ней было дворов, но была многолюдной.
 Запомнилось, как по вечерам деревенская молодёжь, под гармонь, гуляла по единственной улице, с задушевными песнями удалялись за околицу и вновь возвращаясь.

 Помню баню и яблоки, особенно ветвистую высокую яблоню, росшую посреди дедовской пасеке, где жили пчёлы и были самые вкусные яблоки…
 
И вот в этот вторичный приезд, будучи взрослым человеком, я был поражён безмолвием  деревни и диким запустением. Дома не все, но кое-какие были заколоченные, к другим же на лето, приезжали из города хозяева – как на дачу.

 И только семей пять, шесть жили безвыездно. Семья председателя, не помню имени и фамилии.
 Старик Лябин Иван Иванович, с женой старушкой.
 Рядом через дом, жил одиноко в кирпичном доме, Лябин Николай Иванович - родной брат Ивана Ивановича, а рядом с ним, дом моей родной тетки - Пелагеи Васильевны Денисовой, урождённой Скотниковой и совсем дверь в дверь, покосившийся дом старушки Орловой. Которая жила одиноко, в ожидании наезда детей в гости.

 Не хотели оставшиеся старики деревни «НИКОЛАВКИ», покидать родные гнёзда, как говорят – где родились, там и пригодились.

 Заросла деревня, от болезни, по людям – трава по пояс, пруда нет высох, а мой отец говорил, что было в деревне три пруда. Магазин, школа четырёхклассная.

 Зарастает она, деревьями, сеянцами по воле природы и по всей видимости умрёт, рухнет в заросли травы по пояс и дикого леса. Пройдёт время и никто не узнает -  что жили в ней, трудились, любили и рожали детей живые люди – Денисовы, Орловы, Лябины, Скотниковы, Алексеевы, Аняткины и многие-многие другие.

               
                ******


Мы приехали в деревню не одни, нас туда привезли мои кузины, со своими мужьями и разумеется с детьми.
 Старшая сестра-кузина Маша не поехала, приболела малость, но зато самая деятельная и про-битная кузина Анна-Нюрочка, была с мужем Геннадием Козловым - обладателем   лужённой глотки.

 От которого закладывало уши - когда врал, а врал он постоянно, причём уверенно и от этого был интересен.

Римма с красивым грассирующим французским «Р» и её супруг Станков Юрий - любитель застольных песен и танцев, для размятия суставов от за стольной усталости...

Людмила с мужем Александром - тихим и почти не заметным мужиком, причём очень внимательным к окружающим.
 И самая младшенькая кузина Татьяна – лебединой красоты! С мужем высоким и худощавым Саловат-Салдаевым, так его все называли без имени, по фамилии. Был уродливым  в подпитие и без тормозов...

А время было весеннее, конец мая, яблоня и вишня роняло своё последнее цветение, как порошей, усеивая белой простынёй травы.

 Пора была вскапывать огород под картошку. А огородик, я вам скажу в деревне, под гектар!
 Да лопатками. Здесь так на кувыркаешься и, чтобы восстановить здоровье для жены, нужна водочка и баня, после трудов праведных.

 Лады - в согласии взяли лопаты в руки и на кровяной мозоль задрачивая черенок – с песнями-прибаутками, анекдотами да шутками, насилуем, рыхлим землю-матушку, под урожай богатый!
 Долго ли скоро, а всё-таки до шли до огородной межи и, здесь же улеглись вповалку, дуя на свежие мозоли с городской непривычки...

Женщины тоже под устали ковыряя с нами огород, но ещё и бегали, готовя горячую пищу, да протапливали баньку.
 Мужики вповалку на земле курили, лениво перебрасываясь словами. И лишь Геннадия голос, как труба, гудел не умолкая.

 Соседская бабка Орлова, сидела на лавочке у своей раскрытой двери, восхищённо нахваливая работников, над треснутым голосом и с надеждой проговорила:

-  Мне бы сынки, так-то весело вскопать! Не обидела бы...
Разговор мужиков в раз прекратился, все повернув головы в сторону бабки Орловой.
 А неугомонный Салдаев, уже где-то принявший на грудь, спросил:

-  Чем заинтересуешь?
-  Так чем мне здесь вас заинтересовать, более нечем, как самогону выставлю соколики!
-  Так у тебя бабка гектар наберётся! Перелопатить его дорого будет.
-  А ты моих денег не считай, их у меня всё равно нет.
-  Ну хорошо! Ведро самогона выставишь? Вскопаем.
-  Выставлю, чай не шучу я, вскопайте только.
Геннадий Козлов подошёл к Салдаеву, не громко, зло сказал:

-  Дать бы тебе по шее! Ты на её землицу глянь, здесь лемехом надо на отвал, а ты лопатой заручился, придурок!
-  Чего орёшь?! А самогон - ведро.
-  А ты его видел?
Салдаев в новь обратился к бабке:
-  А ведра-то не видать, ты бабка, выставила бы возле себя на лавочке, мы и зачнём.
-  Пошто нет, знамо дело, доставлю. – И бабка Орлова кряхтя поднялась, не торопливо вошла в дом.
 Все переглянулись, как бы спрашивая, что делать-то будем?
-  Вот Салдаев накаркал, пусть сам и пашет, - отозвался Станков, - а мы пить будем.
-  Из ведра! – Хохотнул Геннадий.

В дверях показалась бабка Орлова с полным, под крышкой ведром, тяжело переваливаясь через порог.
 Салдаев подхватился помогая бабке, перехватил ведро, поставил на лавку и открывая крышку, блаженно зажмурился втягивая носом сивушный запах самогона и с нова прикрыл ведро, с улыбкой пропел:

-  Ах как хлебушком пахнет-то! Может с начало дёрнем, а потом копать?
Станков показал ему кулак, поднимаясь с земли и берясь за лопату.

 Женщины, по началу спорили, а за тем, чтобы быстрей было, вместе с мужиками похватали лопаты, шагнули на участок.
 Работа дружно закипела.
 С перекурами проработали, чуть более пару часов и как первый раз, дойдя до края огородной межи, потные, рухнули на перекопанную прохладную землю. Даже курить не хотелось, молча лежали без движения.

 Женщины суетились с баней и готовкой теперь уже ужина. Отдыхать им не положено, дети малые не кормленные, с этим огородом.

Отлежавшись, мужики потянулись к ведру - на заслуженный самогонопой. А женщины, тем временем, откормив детей, гурьбой, с разговорами, поплелись в баню.

 Мужики курили, осоловелыми глазами смотрели на вечерний закат, вдыхая запахи листвы и разнотравья с горечью полыни.

 Вечерняя тишина, оглохнув, ложилась на деревню – ни мычанья коров тебе, ни блеяния коз, ни крика петухов, ни лая собак ничего, только лёгкий шелест листвы запутавшегося в них ветра. Пока пили, отдыхая курили и с нова пили, перемывая и обсасывая косточки своим бабам - прошёл час.

 Легли первые сумерки.
 Из бани потянулись женщины, с тюрбанами полотенец на голове, с громкими голосами предлагая и мужикам, перед ужином, помыться.

Здесь в Николавке, я впервые мылся в бане протопленной по-чёрному, в первый и последний раз.
Хорошо попарившись веником, я сидел на пологе ощущая невесомое блаженство, а Генка с хохотом выскочил из бани, на ходу одевая трусы. Я сидел и жмурился от удовольствия, а за баней слышался хохот Генки и чей-то говор, а следом в дверях появилась моя жена и тут же, с приседанием, сама взорвалась хохотом.

-  Вы чего?! – В недоумении спросил я.
 
Наконец отсмеявшись, жена с блеском улыбчивых глаз, произнесла:
-  Ты глянь на себя! Ты как мылся?

Я посмотрел на грудь, живот, на руки выше локтей, всё было в чёрной саже, вот так помылся!..
Оказывается, когда я парился размахивая веником, я всю сажу со стен и потолка смахивал на себя.
 Баня-то протапливалась по-чёрному. Вот так, девятнадцатый век и, я с ним поручкался. А кто сейчас, из современной молодёжи, знает баню по-чёрному, уверен, что и по книгам мало кто читал.

А после завершённых дел, был богатый ужин, с русскими пирожками в лапоть, под свирепый в крепости самогон и под песни, которые красиво стелились в деревенскую тишину.
Спустя время, я ещё не раз приезжал в деревню и каждый раз, кого-то не доставало. – Ушли оба брата Лябиных из жизни, вместе с жёнами; ушла бабка Орлова; не стало Денисовых, моей родной тётки; ушли Станковы; Скотниковы и многие другие...

Последний раз я побывал в Николаевке в 2010году, в июне месяце, привозил на личном автомобиле из Астаны отца, на Родину по прощаться. Побывал он и в школе, где в сорок первом закончил десятый класс и ушёл на фронт.

 Школа его заросла деревьями и изнутри, и с наружи,  без окон и дверей.
 А вдаль на восток, за много вёрст от деревни - в Казахстане, городе Астана.

 Лежит теперь мой папа вместе с мамой рядышком, а по середине их правнук, мой внук Матвей, в городе Астана, в тёплом Казахстане. Отец ушёл из жизни на девяностом году.
 Кладбище в Астане очень красивое, утопает в зелени и ровных дорожках асфальта. Имеется и церковь, и целый комплекс для отпевания усопших. Вот так, начал за
здравие, а кончил за упокой.
 Да ведь оно и в жизни так всё происходит.
               
                Конец.