Короткое счастье

       Иваныч после того, как получил сына Степку с войны в виде груза 200, запил по-чёрному. Справедливости ради, надо сказать, что пил он всегда. Правда, умудрялся при этом не просто работать в ЖЭКе сантехником, а был специалистом – золотые руки, не отказывая никому в помощи за небольшую плату ни днём, ни ночью.

       Обращаться-то к нему обращались, но ни женщины, ни мужики Иваныча не любили, и в разговоры с ним лишний раз не вступали. Дело было в том, что характера он был вздорного, и, если что не по нему было – то сразу лез в драку. Подуспокоился он лет в тридцать, когда за то, что избил соседа в пьяном виде, получил условный срок. Теперь он дома смертным боем бил жену и сына.

       Бабы не раз бегали к полицию, писали на него заявления, но супруга молчала. И участковый, в очередной раз не добившись от Нины толка, сказал в сердцах:

       - Если тебе на себя наплевать – твоё дело. Ты чего сына уродуешь? Думаешь, он тебе простит весь этот кошмар? Ведь он именно с тебя спросит. А знаешь почему: потому что ты - мать, его не защитила. Придёт время, ты его потеряешь.

       Рос Стёпка мелким и тщедушным. Кое-как закончив девять классов, пошёл учиться в ПТУ. Но несмотря на худобу и какую-то плюгавость, и в школе, и в училище никто его не обижал. Умел парень находить со всеми общий язык. Со всеми мог, кроме отца и матери. 

       А из армии вернулся Степан возмужавшим, накаченным и легко успокоил своего родителя, двинув по уху, когда тот по привычке полез на него в драку.  Схватив за шиворот буяна, с силой так тряхнул его, что тот от неожиданности в кровь прикусил язык.

       - Ты учти, дорогой родитель, ещё раз попытаешься ударить – рёбра переломаю, - сквозь зубы процедил Стёпка.

       А на следующий день, вернувшись домой, застал мать в слезах, избитую в кровь. Сам Иваныч крепко спал.

       - Так ты не угомонился, - метнулся было к нему парень. Но в тот же миг на его руках повисла Нина с криком:

       - Не надо! Прошу тебя, не надо! Это ты виноват, что он меня избил!

       - Я? – Оторопел от такого заявления Степан.

       - Ты зачем его ударил вчера? Вот он мне и отомстил. Пока ты в армии был, он почти и рук-то не распускал, - продолжала голосить она.

       - Выходит, что мешаю я? Выходит, все беды от меня? Может, мне уйти из дома? – опустив руки, тихо спросил Стёпка.

       - И уходи! Он мне сказал, чтобы я выбирала: или он, или ты.

       И Степан ушёл из дома к двоюродной тётке матери, одинокой старухе, которая жила в пригороде. А через несколько дней Нина приехала туда, горько плакала и просила прощение.

       - Он после того, как ты его по уху стукнул, совсем озверел. Сил моих больше нет.

       - Уходи от него, - рубанул Степан.

       - Куда я уйду? – заголосила Нина.

       - Переезжай сюда.

       - А работа?

       - Я на электричке езжу на работу, и ты будешь. А нет, и здесь можно найти, было бы желание.

       - Я подумаю, - пообещала Нина … и осталась с Иванычем.

       Правда, теперь она после очередного мордобоя обязательно названивала сыну, плакала, жаловалась и обвиняла в том, что бьёт муж её из-за него.

       Через год Степан пришёл ко мне. Увидев парня на пороге, я испугался – что за несчастье привело его сюда?

       - Дядя Вася, мне больше не к кому обратиться. Понимаю, что у вас своих проблем полно. Но вы хотя бы выслушайте меня, а помогать или нет – решите сами.

       - Стёпа, что случилось? Я сегодня видел твоих в полном здравии.

       - Я добровольцем на СВО записался. Завтра уезжаю. Матери с дороги позвоню и другую симку в телефон поставлю. Разговаривать с ней не хочу, да и не о чем. Новый номер только вам скажу. Иногда звонить буду, если вы, конечно, не против будете, чтобы узнать, как тут дела.

       От услышанного голова у меня пошла кругом.

       - Сынок, зачем же под пули сам лезешь?

       - Не могу я здесь больше. Мать мне своими жалобами жить не даёт. Переезжать не хочет. А только звонит, жалуется и винит меня во всех бедах: и отец-то пьёт из-за меня, и бьёт её из-за меня. Так вы согласны, чтобы я с вами связь поддерживал?

       И я согласился. Погиб он через полгода.

       С кладбища Нина к всеобщему удивлению домой не вернулась, так и не накрыв поминального стола. За всё время похорон она не проронила не слезинки. Даже на гроб не смотрела. Словно покинула её душа, а перед нами была просто телесная оболочка.

          А Иваныч, получив от государства деньги за гибель сына, гулял без просыху, бросив работу. На сороковой день он заявился ко мне с бутылкой какого-то дорого заморского пойла трезвый и злой.

       - Поговорить надо, - глядя в сторону, пробурчал он. – Не прогонишь?

       - Заходи, раз пришёл, - зачем-то согласился я, хоть желания разговаривать с ним не было никакого. – Только по-быстрому, пока жены дома нет, - предупредил его. – Она тебя в нашем доме не потерпит, навернёт сковородкой, как пить дать. И мне заодно перепадёт.

       - Знаю, - проходя на кухню, усаживаясь за стол, согласился Иваныч. И выставляя бутылку, сказал, - Этих баб сам чёрт не разберёт! Раньше, до Стёпкиной смерти, поговорить со мной, даже повоспитывать любили. А теперь при встрече отворачиваются, а потом в след мне плюют.

       - Иваныч, ты бутылку убери. Пить я с тобой не стану, - категорично заявил я.

       - Тогда я один выпью. Сегодня сороковины. Дай стакан, а то из горла буду булькать, - с вызовом заявил мужик.

       - Ты, Иваныч, как вижу, мозги совсем пропил. Ты меня случайно не с Ниной перепутал? Что, не дрался давно, руки зачесались? Ну так я сейчас тебя удовлетворю по полной, - буквально заревел я, хватая того за шиворот.

       - Да шучу я, шучу, - рванулся он из моих рук, оставляя в них ворот от рубашки. – Я спросить тебя пришёл. Прости. По привычке навоз из ушей полился.

       - Даю тебе пять минут. И вали отсюда, гнус поганый, - через силу выдохнул я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заехать ему кулаком между глаз. – Время пошло!

       - Хватит мне, - абсолютно спокойно проговорил Иваныч. – Ты вот скажи мне, Васька, почему, когда человек умирает, не его жалеют, а его родных? Прям, извращение какое-то! А знаешь сколько мне за Стёпку отвалили? Говорить стыдно! Опять получается, что не его жалеют, а меня. А за что меня жалеть или Нинку?

       - А ты ведь действительно мозги утопил в водке, - мне опять захотелось двинуть ему по зубам. – Всех по своей поганой утробе меряешь? Ишь ты, пуп земли тут расселся! Это ты, козёл, всю жизнь в своё удовольствие прожил, ни в чём себе не отказывал. Тебе, мерзоте поганой, даже в голову не пришло, что у погибших ребят детки остались, которых растить нужно, кормить, одевать, учить. Тебе-то ведь сын был нужен только для того, чтобы себе доказывать - какой ты крутой мужик! Это ведь круто, а главное – безопасно - избить мальца, который по малолетству ни сдачи дать не может, ни защиты от матери родной не получает. Ты всю жизнь только глотку свою ханкой заливал. И Нинка тоже хороша, - начал было я, но Иваныч меня перебил:

       - А знаешь почему она от меня уехала? Думаешь, испугалась? Не-е-ет!!! Она, Вась, себя обвинила в гибели Стёпки. Ты правильно сказал, что она его от меня не защищала. Вот в этом и обвинила.

       - Ты считаешь её во всём виноватой? – задохнулся от этих слов я.

       - Дурак ты, Вася! То, что моё – то моё, я от него не открещиваюсь. Я тебе Нинкины мысли объясняю. Она, когда только узнала, что Стёпку убили, сразу замолчала, и больше я от неё ни одного словечка не слышал. Я сразу тогда понял, что она себя завинила в том, что Стёпка на войну сбежал. Это он от неё сбежал. Тогда и понял, что уйдёт она от меня. Правда, думал, что до сороковин доживёт. А она, оказывается, сразу, как узнала, что Стёпку в гробу везут, вещички свои в сумку покидала и к тётке увезла. Она ведь с кладбища даже домой не заехала. Ну что, уложился я в пять минут? Пошёл я.

       Он встал из-за стола и положил рядом с бутылкой связку ключей.

       - Это зачем? – не понял я его.

       - Ключи от квартиры тебе оставляю. Раз Стёпка тебе доверился, значит и я могу.

       - На черта мне твои ключи? – чувствуя, как закипает злоба, процедил я.

       - Чтоб дверь в квартиру не ломать, когда завоняю, - начал было объяснять Иваныч, но больше себя сдерживать я уже не мог.

       - Ах ты, крыса глумливая! Ты что же себе вообразил, что я буду бегать к тебе, проверять – удавился ты или нет? Да воняй! Ничего нового от тебя и не дождёшься. Все уже к твоей вони привыкли.

       И сунув ему в руки бутылку с ключами, я буквально вынес его на пинках в коридор и, открыв дверь, вытолкал на лестничную клетку.

       Стараясь успокоиться, схватился за сигарету, хоть и выкурил уже свой дневной лимит. И стоя у открытого окна, вспомнил последний телефонный разговор со Степаном. На мой дежурный вопрос: «Как у тебя дела?», он вдруг сказал:

       - Дядя Вася, вы только не думайте, что я с ума сошёл, но здесь, на войне – я счастлив. Да, тут стреляют, тут страшно, но именно здесь я по-настоящему нужен!

       - Эх, Стёпа, - горько прошептал я сам себе, - вот ведь как бывает: счастье ты нашёл среди горя, когда смерть в затылок дышит. Но даже такое счастье было совсем короткое…