Ветреная Фортуна

     Моя фортуна в качестве непредсказуемой судьбы определилась в двадцать лет - так мне казалось. Позже я узнала, что богиня Фортуна ветреная и раздаёт дары вслепую - уж как повезёт. О её постоянстве нет и речи, дары случайны - это сюрпризы. Я была студенткой, а Саша редактором в издательстве. Я бы не обратила на него внимания в той весёлой компании, если бы не услышанные обрывки стихотворения. До сих пор помню, как из комнаты, где тихо играла музыка и танцевали парочки, послышалось удивившее меня чтение стихотворения, явно рассчитанное очаровать не видимую мне слушательницу:
     «Я кончился, а ты жива.
     И ветер, жалуясь и плача,
     Раскачивает лес и дачу.
     Не каждую сосну отдельно,
     А полностью все дерева
     Со всею далью беспредельной,
     Как парусников кузова
     На глади бухты корабельной.
     И это не из удальства
     Или из ярости бесцельной,
     А чтоб в тоске найти слова
     Тебе для песни колыбельной».

Я не удержалась и, приблизившись к открытой двери, дерзко ответила цветаевскими шальными строками о ветре:

     «Другие — с очами и с личиком светлым,
     А я-то ночами беседую с ветром.
     Не с тем — италийским
     Зефиром младым, —
     С хорошим, с широким,
     Российским, сквозным!

     Другие всей плотью по плоти плутают,
     Из уст пересохших — дыханье глотают…
     А я — руки настежь! — застыла — столбняк!
     Чтоб выдул мне душу — российский сквозняк!

     Нет, с нами Эол обращается круто.
     Другие — о, нежные, цепкие путы!
     — Небось, не растаешь! Одна, мол, семья! —
     Как будто и вправду — не женщина я!».

Тут же Саша стремительно вышел из роли обольстителя и, рванувшись ко мне:

— Ах, молодец какая, и как точно уловила! Ведь об одном, но по-разному. И оба мною любимые: Борис и Марина!

    Сходу мы продолжили наизусть читать всё нам близкое, отвечающее состоянию души. И оба забыли о своих спутниках-собеседниках. Вот так слёту мы буквально зацепились друг за друга словами. И что ещё меня поразило, так это дивное стихотворение «Рождественская звезда», из ещё не читанного мною скандального романа Бориса Леонидовича. Там совершенно по-новому оживала библейская сцена поклонения волхвов:
     «Морозная ночь походила на сказку…
     По той же дороге, чрез эту же местность
     Шло несколько ангелов в гуще толпы.
     Незримою делала их бестелесность,
     Но шаг оставлял отпечаток стопы.
     У камня толпилась орава народу.
     Светало. Означились кедров стволы.
     — А кто вы такие? — спросила Мария.
     — Мы племя пастушье и неба послы,
     Пришли вознести вам обоим хвалы.
     — Всем вместе нельзя. Подождите у входа.
     Средь серой, как пепел, предутренней мглы
     Топтались погонщики и овцеводы,
     Ругались со всадниками пешеходы,
     У выдолбленной водопойной колоды
     Ревели верблюды, лягались ослы.
     Светало. Рассвет, как пылинки золы,
     Последние звезды сметал с небосвода.
     И только волхвов из несметного сброда
     Впустила Мария в отверстье скалы.
     Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
     Как месяца луч в углубленье дупла.
     Ему заменяли овчинную шубу
     Ослиные губы и ноздри вола…»

     В тот вечер мне впервые открылся «Доктор Живаго» и новый друг по имени Александр. Тогда роман читали в Самиздате, не задерживая у себя и тайком передавая другу. Александр мне многое рассказал о Борисе Леонидовиче, дал почитать «Доктор Живаго». В общем, так мы стали встречаться. Влюбились. Нам всегда было о чём говорить, над чем задумываться.

     А ещё нас объединяла тема Бога. Обоим естественным казалось отношение к Богу как к величайшему творцу, мудрецу, который творил не в одиночку, а с сотворцами, сотоварищами, которым доверял как единомышленникам. В нашем представлении боги были так высоки и недостижимы, но одновременно так прекрасны и близки! И книги об этом мы тоже читали, тогда их не достать – только в ксерокопиях.

     В той компании, где познакомились, люди были постарше меня. Они интересно рассуждали на философские темы, говорили и о политике, но мало, больше о литературе. Размышляли о задачах человека, сходились на оставленности человека в мире, им казалось, что души пришли сюда, чтобы пройти испытания, многое узнать, понять и сказать своё слово. Мы были молоды и воодушевлялись литературой, мечтали.

     Саша провожал меня домой по зимней и безлюдной Москве.  Мы шли молча из-за сильнейшего и колючего встречного монотонного ветра: «под ровный гул на ровной ноте… под ветра яростный надсад». Найденное счастье нас сопровождало, радуясь зимней стихии. Я грозила ветру своей простудой, ныла, а Саша в ответ – Блоковское:

     «Неправда, неправда, я в бурю влюблён,
     Я люблю тебя, ветер, несущий листы,
     И в час мой последний, в час похорон,
     Я встану из гроба и буду, как ты!»
 
Ну что мне оставалось? Ныть – малодушно, а найти ответ надо:

"Как с севера дует! Как щупло нахохлилась стужа! О вихрь, общупай все глуби и дупла, найди мою песню в живых!».

    Мы могли говорить и друг с другом, и с ветром, без слов, не озвучивая их, но так хотелось его перекричать! Влюблённые или любящие?

     Ветер обожаю. Мне хорошо и радостно, когда ветер насквозь пронизывает и освежает всю меня, он воскрешает дремлющие силы, напоминает, что я всё могу, он веселит, играет, пугает, нападает, исчезает. И всегда живой и разный.

     Вот как сейчас: порывистый, резкий, но не очень уверенный, будто всё ещё у нас впереди, но оно неизвестно. Это как увертюра к музыкальному произведению, когда в начале звучит лишь абрис темы, некие посылы, которые разовьются позже в саму тему, в грандиозное творение.

     В солнечный день весёлый золотистый ветерок хочет быть, как ребёнок: игривым, непосредственным, ласковым, от него только тёплое, светлое чувство, сродни умилению. Можно и пошутить, и отмахнуться, и убежать.

     Не таков зимний, штормовой. Там все холодные цвета перемешаны. Штормовой раскрывает мощное чёрное крыло, с ним борется белый ледяной, рождается серое снежное, режущее. Добавлено немного синевы, тревожного фиолетового – всё это пронизано коротким лучом сверкнувшей молнии – готов портрет зимнего героя.

     Как могли эти двое влюблённых друг в друга и в ветер, объединённые сокровенным, стать спокойными, приземлёнными? Из гармоничного и сильного дуэта превратиться сначала в тихо солирующих, позже – в шепчущих, потом становились друг другу не слышны. Потерялись, расслабились и стали тихими и безветренными? Поистине Фортуна капризная богиня непредсказуемой судьбы.

     Или ветер решил их унести в дальние дали и разъединить для новых встреч? Пусть набираются радости и силы всех ветров! А там подует и новый свежий ветер, создающий белоснежные барашки на воде и играющий с тонкими молодыми деревьями в своё удовольствие… Вспомнилось и Есенинское пожелание:
     «Жить нужно легче, жить нужно проще,
     Все принимая, что есть на свете.
     Вот почему, обалдев, над рощей
     Свищет ветер, серебряный ветер».

               
                *****

               
                Москва. Февраль, 2025г.