История вторая. Волшебный ночник

Раз уж я начала рассказывать о бабушкином доме, думаю, стоит рассказать ещё об одном связанном с ним воспоминании. Иногда мы с сестрой оставались ночевать у бабушки.  Не помню с чем были связаны такие ночёвки. Ведь, в основном, когда мама дежурила ночью (работа у неё была такая – сутки через трое она дежурила), с нами оставались либо папа, либо если папа был в поездке, дедушка. Но я точно помню, что в те разы, когда мы ночевали у бабушки, дедушка тоже был дома. Обычно он дремал у себя в кладовке, которую оборудовал под мастерскую. Мы явственно слышали оттуда его храп. Так вот, ночёвки у бабушки были наполнены, если можно так выразиться, необычными ощущениями. Во-первых, как я уже писала, дом её стоял у самой железной дороги. Днём поезда были не так слышны, как ночью. Днём слишком много разных других шумов и вместе всё сливается в единый гул. Но ночью совсем другое дело. Каждый звук в ночной тишине раздаётся громче и кажется объёмней, чем днём. Кроме того, товарные поезда тоже, в основном, идут ночью. Наверное, чтобы не мешать пассажирскому сообщению. Поезд задолго предупреждает о своём появлении громким гудком. По мере его приближения становится слышен перестук колёс на стыках железнодорожного полотна. Когда же тяжёлый товарный состав проносится мимо дома, в такт перестуку колёс начинает мелко звенеть и подпрыгивать посуда на кухне и хрусталь в буфете в комнате. Это так громко и непривычно, что просыпаешься буквально от каждого звука, но потом довольно быстро засыпаешь вновь.

Второе – это то, что у бабушки заведены были совсем другие порядки, нежели у нас дома. Обычно перед самым сном, уже приняв душ и переодевшись в ночную одежду, мы садились все вместе на кухне и пили чай с вареньем. В погружённой во тьму квартире свет на кухне казался лимонным. Тому виной была лампа дневного цвета вкупе с жёлтыми шторками на окне. Светлая поверхность стола тоже как будто бы излучала тёплый жёлтый свет. Довершала картину наполненная сахаром хрустальная вазочка на длинной ножке, прикрытая сверху прозрачным коричневого стекла блюдцем с нарезанными дольками лимона – этакий островок тепла и уюта, затерянный в ночи. Мы пили чай из тонких стаканов в ажурных подстаканниках, ели вкусное бабушкино варенье, смеялись и никак не хотели отправляться спать. Нам было хорошо и спокойно, а за окнами в это время притаилась темнота, разрезаемая внезапными вскриками поездов и острым голубоватым лучом прожектора. Наконец, напившись чаю и отсмеявшись всласть, мы отправлялись в спальню – маленькую, немного вытянутую по форме комнату, смежную с гостиной. Меня там ждала бабушкина пуховая перина, а сестра обычно ложилась спать на софе.

В спальне была одна загадочная вещица – ночник, который бабушка всегда зажигала для нас, чтобы нам крепче спалось. Ночник этот был особенный. Внутри него жили разноцветные огни и тени – по крайней мере так казалось мне маленькой. На самом же деле он состояли из прямоугольного корпуса, грани которого были составлены тончайшими листами жести с вырезанными силуэтами знакомых каждому Кремля, здания МГУ и Останкинской башни. В центре была стеклянная труба с разноцветными полосами на стенках, а внутри трубы лампочка. Через некоторое время после включения труба начинала вращаться, цветной свет проникал сквозь отверстие в резных листах жести и по стенам и потолку сначала медленно, а потом всё быстрее, начинали ползти разноцветные узорчатые тени. Так мы и засыпали, глядя на вращение теней и прислушиваясь к стуку колёс поездов.

Проснувшись поутру , я долго не могла понять где нахожусь. Сквозь дрему я чувствовала, что сплю дома – стена находилась по правую руку от меня, окно – по левую. Я даже пыталась спустить ногу с кровати, чтобы нащупать тапочки, но тапочки почему-то не нащупывались. Тогда приходилось открывать глаза. Образ моей комнаты медленно таял в предрассветных сумерках, превращаясь в бабушкину спальню. Но каково же было мое удивление, когда на месте стены ничего не оказывалось, зато на месте моей комнаты и синеватого света, льющегося из окна, оказывалась самая настоящая стена с шершавым бабушкиным ковром.

Так где же я искала свои тапочки?  Куда же свешивала босую ногу? Загадка. Для меня до сих пор это неразрешимая загадка – как можно было свесить ногу туда, куда ее свесить было ну никак нельзя.

А еще мне в ту пору казалось, что если как следует зажмуриться и «вспомнить-воссоздать» облик моей комнаты, то я смогу там очутиться на самом деле. Просто проснусь дома и пойду умываться как ни в чем не бывало. Но осуществить это смутное ощущение мне так ни разу и не удалось. Я либо проваливалась обратно в сон, либо уже просыпалась окончательно и шла на кухню завтракать к дедушке с бабушкой.