Вера Мишне. В тисках репрессий

Продолжение http://proza.ru/2025/05/28/1685
 
В начале прошлого века жила на свете большая еврейская семья. Её история началась в 1894 году, когда молодая девушка из глубоко религиозной кишинёвской семьи вышла замуж за Аврума Мишне. Жених был из мелкобуржуазной среды, а отец невесты занимался финансами и бухгалтерией. Девушку звали Хая Вайнберг, и было ей всего двадцать два года. Вся жизнь впереди! Однако в мирную жизнь молодой семьи с маленькими детьми, весьма далёкой от политики, ворвались трагические события — грозовые тучи на горизонте приближались не по дням, а по часам. И тогда, спасаясь от кровавого кишинёвского погрома, родители привезли семью в город на Каспии. История иногда выделывает странные штуки, словно в насмешку над потугами людей убежать от судьбы. Ведь именно Баку, куда в начале двадцатого века стекалось множество народа со всех концов необъятной страны, стал роковым в судьбе семьи Мишне.

 Всего у супругов росло шестеро детей. Старший, Исай (в документах Ицхак), родился в 1896 году ещё в Кишинёве. Его имя впоследствии прогремит на всю страну: в 1918 году он будет зверски убит в закаспийских степях в числе 26 бакинских комиссаров.

 Такова страшная предыстория этой семьи: трагическая гибель старшего брата навсегда определила судьбу всех остальных детей, став для них роковой.  Некогда большая и дружная семья Мишне после зверского убийства Исая начала стремительно распадаться.

 Первым, кого коснулись последствия участия Исая в революционной борьбе, стал его младший брат Давид, которому в то время было всего семнадцать лет. Под влиянием угроз, которые в любой момент могли осуществиться:  «Твоего брата расстреляли и до тебя доберёмся»  – Давид, принимавший активное участие в революционных событиях в Азербайджане, покинул страну и перебрался в Америку.

 Самой младшей сестре, Вере, было тогда всего пять лет. И вряд ли она понимала (а может, и не знала), что случилось с её старшим братом. Скорее всего, её тщательно оберегали от скорбной действительности, и она росла, как все маленькие дети, в своём пока что светлом мире. Жизнь шла своим чередом. Родители зализывали раны от потерь, растили младших детей и радовались их успехам.

 Вере исполнилось тринадцать, когда старшая сестра, Соня, вышла замуж и уехала с мужем в Ленинград. Вскоре вслед за ней и Вера покинула Баку. Первые годы она училась в городе на Неве, а завершающий курс оканчивала уже в Москве, куда её кафедру перевели в Московский государственный вечерний металлургический институт.

 Во второй половине тридцатых годов Хае Мишне, как матери героя, была пожалована двухкомнатная квартира в Москве – на Кутузовском проспекте, прямо напротив того места, где сегодня возвышается музей-панорама «Бородинская битва». Но в Москву она не уехала, а продолжала жить в Баку с младшим сыном Борисом. В столичной квартире поселились её дочери – Ида и Вера.

 Окончив институт, Вера стала инженером-металлургом, а Ида – врачом. Именно Ида и познакомила младшую сестру с её будущим мужем, Наумом Моисеевичем Данцигом. Они вместе учились на медицинском факультете Азербайджанского Государственного университета  в Баку с 1923 по 1930 год. Доктор медицинских наука профессор Наум Моисеевич был военным врачом гигиенистом, прошёл всю Великую Отечественную войну и будучи начальником большого госпиталя, дослужился до звания генерал-майора медицинской службы.  Написал несколько книг по своему профилю. Имел много учеников докторантов.
 В 1940 году у Наума с Верой родился единственный сын –  Игорь, которому в будущем суждено было стать известным дантистом. 

 У Веры было всё, о чём только можно мечтать: любящая семья, заботливый муж, подрастающий сын и хорошая работа. Жизнь была прекрасна!
 
  Отца семейства, Аврума Мишне, к тому времени уже не было в живых, и Хая (Клара, как стали её называть в Москве) ездила погостить то к старшей дочери Соне в Ленинград, то к младшим дочерям в Москву.

  На одной из фотографий присланных мне единственной внучкой Веры (из архива её отца Игоря Наумовича Данцига) мы видим молоденькую Веру. Хорошенькая! Она счастливо улыбается, показывая ряд ослепительно белых, ровных зубов. Тёмные волнистые волосы коротко острижены по моде тех лет, открывая светлый лоб. На ней платье без рукавов в мелкий белый горошек. Похоже, она сидит за своим рабочим столом в лаборатории: за плечом видна высокая стеклянная бутыль.

 Другое фото –  Вера с мамой. Здесь она ещё моложе, чем на предыдущем снимке. Ямочки на щеках, глаза светятся радостью... И мама ещё совсем не старая. Волосы тёмные, волнистые, как и у дочери, почти без седины, и она тоже улыбается. Две счастливые женщины. Они ещё не знают, какая полоса трагедий ожидает их впереди... И кто же об этом мог знать?

 Казалось бы, ничто не предвещало несчастья. Мирная семья, каких много. Вот только пожалованная им квартира маловата – всего две комнаты. В одной расположилась престарелая мать Клара (Хая) с дочерью Идой. В другой –  Вера с мужем и маленьким сыном. А незадолго до начала войны в Москву из Америки приехал старший брат, Давид, с которым не виделись двадцать лет. Радости от встречи не было конца! Правда, пришлось потесниться, но Давид недолго оставался с родными. Через три месяца он снял отдельное жильё и съехал от родственников.

 Перелом в их жизни наступил 22 июня 1941 года. Мирная жизнь закончилась – началась война. Ида и Наум (оба врачи) сразу же отправились на фронт. А через пять лет, пережив трудности и опасности войны, старшая сестра и муж Веры возвращаются живыми и невредимыми домой. Прекрасно! Не каждой семье так повезло.

 Но не прошло и двух лет со дня Победы, как раздался гром с небес. В 1947 году арестовывают Давида, как «американского шпиона». А через несколько дней вслед за ним забрали и Веру вместе с женой Давида Эмилией. Трагедия... Но злому року этого мало. В 1952 году в Баку арестовали младшего брата, Бориса, занимавшего ответственный пост директора завода. На этот раз цепочка репрессий не имеет ничего общего с судьбой Исая Мишне, погибшего в числе 26 бакинских комиссаров. Зловещая тень подозрений в пособничестве «американскому шпиону» тянулась теперь от Давида, и доказать свою непричастность к «измене  Родине» просто невозможно.

  Вере предъявили обвинение в пособничестве брату-шпиону американской разведки. А она всего-то была повинна в том, что стала ходить на курсы и изучать английский язык... Воспоминания родных Веры о том, что же всё-таки послужило причиной её ареста, разнятся. Помню, как мой отец Моисей Горфинкель, двоюродный брат Веры, рассказывал, что когда Давида арестовали, мама Хая послала Веру на выручку в высокие кабинеты. И именно это, якобы, послужило причиной её ареста... Внучка Веры, Наташа Рек, уверенно делится своими воспоминаниями. По её рассказу, Веру посадили потому, что на допросе она соврала, что Доля (так звали Давида в семье) уехал в Америку до революции. Сделать такое заявление попросила её жена Доли, Эмилия Абрамовна, опасаясь, что ему инкриминируют побег от советской власти за границу. Женщины  наивно полагали, что следователи не узнают правды. Однако каким-то образом обман раскрылся и послужил добавочным обвинением Вере в  сокрытии истины, попытку обмануть на допросе и запутать следствие. Что ж, возможно все эти факторы сыграли свою зловещую роль... 

  В "Мартирологе" Красноярского общества "Мемориал" я нашла справку:
  МИШНЕ Дебора Аврумовна (Вера Абрамовна), 1913 г.р., уроженка г. Баку. Инженер-металлург, сестра одного из бакинских комиссаров (Мишне Исая Абрамовича). Арестована 0.10.1947 по ст. 58-1а УК, сидела на Лубянке. Осуждена на 10 лет ИТЛ. В 1948 отправлена самолётом в Дудинку. Отбывала срок на 7 л/о Норильлага, затем на 6 л/о Горлага. Работала на кирпичном заводе, на стройке. Освобождена в мае 1954 (уже после реабилитации 24.04.1954). Проживала в Москве с сыном.

  Всего несколько скупых строчек. А за ними семь тяжелейших лет, которые пришлось прожить и пережить ни в чём не повинной женщине, матери маленького ребёнка.  Семилетний Игорь остался на попечении вернувшейся с фронта сестры Иды и престарелой бабушки Клары, которая сразу после ареста дочери приехала из Баку в Москву.

  Что же это за статья, 58-1а УК?
  В двух словах - это расстрельная статья. Самая страшная. Называлась - Измена Родине. Были в ней и варианты: расстрел с конфискацией имущества, или 10 лет с конфискацией имущества. Вере и Давиду с женой "повезло". Их не расстреляли. 26 мая 1947 года Президиум Верховного Совета СССР принял указ "Об отмене смертной казни". В мирное время ее заменили заключением в исправительно-трудовые лагеря сроком до 25 лет.

 Вере Мишне дали 10 лет с пребыванием в Норильском ГУЛАГе. Норильск, самый северный на свете город, расположен за полярным кругом на многие тысячи километров от Москвы. Ещё задолго до нашего времени, в этом месте было обнаружены богатейшие залежи полезных ископаемых. Поэтому неудивительно, что в 1935 году началось строительство Норильского горно-металлургического комбината. Одновременно был организован исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа с тем, чтобы использовать его узников, как трудовую силу. Этот огромный лагерь назывался Норильлаг. Там, наряду с уголовниками и бытовиками отбывали свои сроки политзаключённые. Для них позже организовали так называемый Горный лагерь – Особый лагерь № 2.

 Профессия инженера-металлурга Веры дала ей прямое попадание именно в этот лагерь. Однако, использовали её там не только по специальности.
  Тяжёлая работа на объектах в производственной зоне, скудная еда, короткий отдых - и снова построение бригад, развод на работу. В этой нескончаемой круговерти шла жизнь (если это можно назвать жизнью) тысяч заключённых (вспоминает Алида Дауге, одна из руководительниц Норильского восстания в ГУЛАГе).
 
  То, как Вера выживала в лагерных условиях Норильского ГУЛАГа, лучше всего прочесть из её собственного рассказа, опубликованного в Красноярском обществе Мемориал среди десятков подобных рассказов бывших политических заключённых.

                О Норильском восстании
 
  "В тот день, когда началось восстание з/к особо режимных лагерных отделений, а также каторжных зон, я находилась на территории Кирпично-блочных заводов (КиБЗ). А началось оно в очень теплый день полярного лета (дату точно не помню).
  По окончании смены я, как и другие женщины - з/к 6-го л/о Горного лагеря, ожидала конвоя, который должен был привести женщин для работы в ночную смену, а нас отвести в л /о. Наше лагерное отделение находилось вблизи от производственной зоны КиБЗа. По другую сторону от него размещалось мужское л/о ? 5. Разделяли производственную зону и л/о ? 5 ряды колючей проволоки с козырьками из той же проволоки. Около ограждения собралось много девчат, которые переговаривались с мужчинами из 5 го л/о и перебрасывали друг другу записки. Охрана требовала, чтобы они разошлись, но никто не обращал на это внимания.
  Внезапно мы услышали пулеметную очередь по мужской зоне. Не берусь судить, было ли это спровоцированной или запланированной акцией.
  А вот тут началось что-то страшное. Мы видели, как мужчины мечутся по своей зоне. Многие отказались выходить на работу. А те, кто находился в производственных зонах, отказались возвращаться в лагерь.
  В этот день в одночасье забастовали все режимные л/о, включая и каторжные зоны. На башенных кранах и в лагерных зонах появились черные флаги и лозунги, написанные по-украински: "Або смерть, або життя!"
  Долго ли, коротко ли, за нами прибыл конвой и препроводил нас в женское л/о ? 6. В этот вечер было много разговоров и пересудов.
  На следующее утро начальство стало уговаривать нас выйти на работу. Человек 70-80 женщин, родившихся и выросших в Советском Союзе, вышли на развод (мы так были воспитаны). Из нас сформировали две бригады и повели на работу в совхоз. Конвоиры, как никогда, вели себя корректно. Задано было разбрасывать по полю удобрение (навоз). В обеденный перерыв нам привезли два больших бидона - один с молоком, другой с сывороткой. Разрешили поплавать в тундровом озере.
  Тем временем начальству стало известно, что нас всех собираются перерезать - как штрейкбрехеров. После работы нас привели не в л/о, а в недостроенные дома младенца, находящиеся в оцеплении, примыкающем к нашему л/о. Надзирательницы принесли нам наши постели и личные вещи. В оцеплении был кран, водой из которого мы мылись. Из л/о принесли большой бак с баландой.
  На следующий день к нашему приходу с работы бастующие в 6-м л/о перекрыли у себя воду, а баки с баландой стали переворачивать в кювет, чтобы нам ничего не досталось. В л/о приходило "высокое" начальство и уговаривало женщин выходить на работу, но бастующие не поддавались никаким уговорам.
  После нескольких дней забастовки женщин из 6-го л/о при помощи брандспойтов выдворили в тундру, а там оцепили. К ним присоединили и каторжанок, зона которых была отделена от зоны 6-го л/о воротами с замком. Там по каким-то признакам (вероятно, по активности) женщин рассортировали и основную массу, в том числе и каторжанок, возвратили в л/о. Вернули в л/о и нас. На следующий день все вышли на работу. Вот так и закончилось восстание в женском л/о ? 6.
  При этом требования бастующих были выполнены:
  1. С наших спин сняли номера, с которыми мы проходили с 1949 г.
  2. С бараков сняли замки и ликвидировали параши (20-ведерные бочки).
  3. В зоне открыли ларек, где можно было приобрести продукты питания, мыло и т. п.
  4. Мы начали получать за работу какие-то небольшие суммы.
  5. Рабочий день вместо двенадцати стал десятичасовой.
  Одним словом, режим стал таким, как в обычном ИТЛ.
  Вера Мишне"

  "Сопротивление в ГУЛАГе". Воспоминания. Письма. Документы.
  Москва. Возвращение, 1992 г., май

   В лагере Вера Мишне жила в одной кабинке с двумя польками, Зосей и Басей. "А всего в лагере было много разных национальностей, но в основном украинцы." Про еду в двух словах упоминает Анна Бляхман (из воспоминаний которой я привела упоминание о проживании Веры Мишне в кабинке)
   "В лагере одно время давали нам тюленье мясо, оно жирное и сильно пахнет. Я умирала от цинги"... мы работали до изнеможения. Я думала, что эта ночь никогда не кончится. Пока живу - все помню кровавые слезы мои... Девчонки в лагере меня звали Аней. У каждой был номер, мой - Р-212. Мы нашивали его на штанах, шапках, на спинах телогреек. Так нас хотели превратить в скот бессловесный, бесфамильный, безымянный. Надзирательницы при "шмоне" грязными сапогами ходили по нашим вышивкам, по фотографиям из дома..." (Хая (Анна) Бляхман) http://www.memorial.krsk.ru/memuar/Kasabova/12/02.htm

  Освобождение и возвращение домой пришло весной 1954 года. После реабилитации 24 апреля, в мае Вера вернулась в квартиру, где жили муж с сыном и в другой комнате сестра Ида. Матери уже давно не было в живых. Бедняга... она так и не дождалась своих детей...

  Бабушку Игорь обожал. Ему было уже 14 лет и он успел привязаться к тётке и почти позабыть мать, которую насильно отняла у него советская власть. Стеснённые жилищные условия, борьба за сына, его любовь и уважение - мирной и счастливой такую жизнь не назовёшь. После долгих бесплодных попыток уговорить сестру съехать с квартиры, семья Веры приняла решение уехать самим. Они собрали деньги на кооперативную квартиру и уехали.
  Сын, Игорь, пошёл по стопам отца и тётки Иды: поступил в медицинский институт и получил профессию врача стоматолога. В 1969 году он женился на Алле Данкан и в 1972 у них родилась дочь Наташа.
  Вере Мишне была уготована долгая жизнь. Она скончалась в феврале 2003 года, не дожив всего один месяц до своего 90-летия.

Продолжение http://proza.ru/2025/04/18/1631