Сосед по комнате. Глава первая

Я родился и вырос в небольшом городе с прекрасной природой — живописными рассветами и закатами над глубоким голубым озером, густым, дремучим хвойным лесом и отличными лыжными трассами.
Когда-то к нам даже приезжали известные лыжники тренироваться.
Еще говорили, что раньше в нашем городе часто снимали фильмы, и жители видели настоящих актёров.

Но потом один известный артист решил прогуляться в лесу. Видимо, заблудился.
Его долго искали — с собаками, на вертолётах, на мотоциклах, — но так и не нашли. Через восемь месяцев лесник обнаружил какие-то обглоданные кости. Принадлежали ли они пропавшей знаменитости, выяснить не удалось.

В газетах писали разное: что он не нашёл дороги и замёрз в лесу, что на него набросились дикие звери и растерзали, даже то, что ему надоело бремя славы и он инсценировал смерть. Находились свидетели, которые видели его то в Шотландии, то в Испании, то в Марокко. А один даже рассказывал, что летел с ним на самолёте в Ниццу, и тот признался, как устал от публики и выступлений.
Попутчик уверял, что артист сделал пластическую операцию и теперь его никто не узнает.

Долгожители рассказывают разное — в основном, чтобы обратить на себя внимание.
Мои друзья, да и вообще моё поколение, считают их выжившими из ума, особенно когда те говорят о призраках, живущих в лесной чаще и появляющихся только в строго определённые дни после полуночи, когда все жители города спокойно спят. Ещё они уверяют, что в озере водятся русалки и сирены, которые завлекают рыбаков своей красотой и дивными голосами и топят лодки, увлекая рыбаков на дно.

Конечно, случалось, что люди погибали, но это происходило во время шторма.
Вы спросите, как на озере может случиться шторм, ведь оно такое спокойное и безмятежное? Озеро очень глубокое и холодное, здесь часто дуют ветры, которые налетают внезапно. Учёные говорят, что у него особый рельеф — будто оно находится высоко в горах. Так что наши рыбаки гибли именно от штормов, а не от русалок и сирен..

Кстати, в нашем городском музее ни о каких призраках и русалках нет ни слова. Я там бываю часто: моя мама — директор этого музея.
Здесь есть ненастоящий скелет динозавра, древние чашки и кухонная утварь, найденная археологами в нашем районе, но ни о каких русалках там не рассказывают.

Иногда я думаю, что хорошо, если бы в озере нашли какого-нибудь динозавра, вроде Лох-несского чудовища. После этого к нам бы приезжали туристы. Может, тогда городские власти начали строить гостиницы и рестораны, кинотеатры и магазины. В таком хорошем городе, как наш, всего этого так не хватает. Хотя… что-то, конечно, есть. Но всё очень старое и обветшалое.

Я очень люблю наш город, но всегда чувствовал, что здесь чего-то не хватает.
Например, если бы нас окружали горы, к нам наверняка приезжали бы любители горнолыжного спорта. Здесь особенно красиво зимой, когда выпадает снег. Он ложится на деревья, превращая лес в пушистую белую хвойную сказку.
Озеро замерзает на долгих четыре или пять месяцев. В это время восходы солнца особенно красивы над ледяной гладью.
Лед переливается и блестит всеми цветами радуги. Чем выше поднимается солнце, тем ярче блестит лед.

Эх, если бы у нас были горы!

Мама всегда поощряла меня записывать свои наблюдения. Она говорила, что человек, умеющий писать, ясно выражает свои мысли, а это важно в изучении любого предмета.

Так, ещё с младших классов школы, я вёл какие-то дневники наблюдений, потом стал записывать свои мысли и чувства, всё, что со мной происходило.

Затем мама купила толстую тетрадь с красивой бирюзовой обложкой. Я долго не решался ничего писать в ней. Мне было жаль тратить её на описания моих однообразных дней и моих жалких мыслей. Это была особенная тетрадь.

Тогда я решил писать в ней истории, которые выдумывал сам. Чтобы не испортить ни одного листочка, сначала писал на черновиках, переписывая по несколько раз. И только когда мне казалось, что лучше уже не получится, я решался наконец перенести всё в тетрадь.

Я никогда не заканчивал свои истории — разве важно, чем они закончатся? Главное — процесс!

Сначала мне приходит в голову какая-то идея, пусть самая незначительная. Я обдумываю её, добавляю детали и подробности, придумываю или беру из жизни людей, превращая их в персонажей, выстраиваю сюжет.
После этого начинаю писать.

Всё обрывается, когда домой возвращается мама или папа. Я не могу писать, если дома кто-то есть. Их присутствие сбивает мысли — я всё время боюсь, что кто-то зайдёт в мою комнату и разрушит карточный домик моей ещё не созданной, призрачной истории.

Поэтому я не довожу их до конца. Назавтра начинаю другую — и снова так же методично работаю с идеей, деталями, персонажами и сюжетом.

Я никому не показываю дневники и истории — доверяю свои фантазии только толстым тетрадям. Пишу мелким почерком, почти не соединяя буквы, чтобы их хватило надолго.

Однажды я забыл спрятать тетрадь. Мама позвала меня обедать, а сама вышла из кухни.
Когда я поел, вымыл посуду и вернулся в свою комнату, то увидел её с моей бирюзовой тетрадью в руках.

Я забрал тетрадь и сказал, чтобы она больше не заходила в мою комнату и не читала написанное.
Не знаю, что она успела прочитать, но, наверное, поняла: мои истории не имеют конца.

А что она ещё ожидала — чтобы её сын доверил бумаге концовку?
Нет, ни за что!

На следующий день вечером к нам пришёл какой-то странноватый человек. Мама попросила меня поговорить с ним.

Он просидел у меня в комнате почти час, выспрашивая обо всём: как я учусь, нравится ли мне школа, кто мои друзья, кем я хочу стать, кем представляю себя через десять лет — и прочую чушь.

Неужели он думал, что я доверю ему свои мысли, которые не доверял даже любимой тетради?

Конечно, я отвечал на его дурацкие вопросы. Он даже остался доволен и сказал, что я хороший мальчик.

Напоследок посоветовал мне начать рисовать — это, по его словам, должно было помочь в развитии.

Я решил попробовать. В моей комнате хранились акварельные краски и альбом, в котором я делал домашние задания по рисованию. Но рисовать самому, то, что приходит в голову, оказалось совсем другим и куда интереснее.

Мне показалось, это очень похоже на мои истории: нужно самому придумать композицию, подобрать фон, краски и воплотить задуманное.

Но, как и в бирюзовой тетради, мои картины оставались неоконченными.
Эти белые, не закрашенные акварелью участки на страницах альбома порой было трудно заметить, но я прекрасно знал, где их искать.

Родители видели мои работы и поощряли меня продолжать, учиться писать красками, брать уроки. Но акварелей мне было вполне достаточно.

Я рисовал то, что они хотели увидеть: закаты и рассветы над глубоким синим озером, хвойные деревья, наш дом. Иногда на моих страницах появлялись снежные горы.

В таких работах было легко спрятать недорисованный кусочек — и закончить картину, так и не доведя её до конца.

Если бы меня спросили, почему мои работы не окончены, я не смог бы ответить.

Наверное, потому что когда история или акварель закончена, туда уже нечего добавить. В незавершённое всегда можно что-то внести, исправить, сделать лучше.

А законченная вещь — это уже начало новой.

Неважное объяснение, но его вполне достаточно, чтобы ответить тем странным людям, которые захотят со мной поговорить.

Я знал, что после школы мне, как и многим одноклассникам, придётся уехать из нашего городка.

Богатый природными красотами и хорошими людьми, он не имел ни колледжа, ни, тем более, университета. Выпускники, отправлявшиеся на учёбу, редко возвращались. Что было здесь делать людям с образованием? Лишь иногда они навещали родителей, говорили, как здесь хорошо, но спустя несколько дней вновь покидали родные места.

Я ещё не знал, кем стану.
Мне хотелось быть и писателем, и художником, и архитектором — создавать что-то, так и не доводя до конца.

Перед окончанием школы на день рождения родители подарили мне фотоаппарат.
Я никогда раньше не фотографировал.

Иногда, когда писал акварели с натуры, мне хотелось снять это место и потом показать снимок вместе с работой.

Беспокоило только одно — как сделать, чтобы и фотографии оставались неоконченными?

Это оказалось даже проще, чем я думал.
Я печатал снимки, удерживая бумагу за угол пальцами — кожа от проявителя немного темнела.

Потом я придумал сделать небольшой трафарет: с подписью, местом съёмки и годом. Я прикладывал его к бумаге, и он закрывал часть снимка. Получалось очень красиво. Главное — я знал, что под моей подписью и всеми этими деталями нет никакого изображения.


Copyright © 2024 by Марк Лэйн
Cover Photo by Franck Michel on Unsplash