Рыба-сан

360 дней прокрутились вокруг своей оси, словно гигантский мандарин, они вращались вокруг своей оси, собирая дольки времени во всевозможных плоскостях. Земля, увлечённая этим космическим вальсом, совершила свой немыслимо точный поворот на 360 градусов, а Солнце, как заправский танцор, переступило через собственную тень.
В мастерской Творца за эти дни накопилась целая вселенная космической пыли – она мягко светилась в лучах утреннего солнца, формируя причудливые узоры на рабочем столе из чистого времени. Каждая пылинка хранила в себе отражение звезды, а вместе они создавали удивительную картину: будто кто-то рассыпал по столу осколки космоса, и они повисли между прошлым и будущим, не решаясь определиться.

Творец уже давно накопил мыслей в свой душевный рюкзак - тот самый, который был сплетён из паутины забытых снов и теней невысказанных слов. На чердаке памяти, где пыль времени скапливалась быстрее, чем мысли, он стал искать что-то подходящее для подарка. Среди коробок надписями: «Неотправленные сюрпризы», «Четверги без гравитации», «Банты для ветра», «Запутанные ленты времени», «Узелки на память», «Открытки с обратной стороны Луны» и всё в таком роде, он увидел коробочку с подписью «Ангелы-хранители Вселенной». «То что надо!», - подумал Творец и, взяв коробку , шагнул в мастерскую. Та, словно непоседливый хамелеон, ещё минуту назад была похожа на кабинет, где вместо стульев качались облака на невидимых цепях, а ещё до этого была столовой, где веселый чайник, кипятил не воду, а капли радуги. Эти капли, поднимаясь паром, раскрашивали воздух в цветные узоры, которые затем собирались в причудливые картины воспоминаний. Они как живые, меняли своё лицо каждый раз, когда на них кто-то смотрел, будто сами воспоминания боялись быть пойманными за хвост.

Он начал искать холст, но тот будто ускользал, прячась между складками пространства. Может быть, он превратился в зонт и ушёл гулять под дождем? Или замаскировался под полку, на которой стояли банки с маринованными случайностями?
Он решил посмотреть в стопке «Зазеркалья» среди холстов для будущих миров.
И когда время пришло, тишина поглотила пространство, а холст уже стоял на мольберте и не ждал, когда его заполнял. Он начал впитывать реальность, как губка впитывает воду, превращая её в нечто объемное. Воздух вокруг стал липким, как вата, пропитанная мёдом времени, а тишина обрела форму. Он уже был полон, переполнен всеми возможными вариантами того, что могло бы случиться, если бы время решило вздохнуть дым.

А потом холст моргнул. Да, именно так – моргнул большим глазом. И вдруг он заметил, что холст начал дышать - медленно, глубоко, словно втягивая что-то из пустоты. На его шероховатой поверхности начала оседать космическая пыль, но не та, что блестит в далёких галактиках, а другая - древняя, тяжёлая, словно осколки чьих-то забытых снов. Она клубилась, принимала форму планет и галактик.
Он хотел протянуть руку и коснуться этой пыли, но боялся, что она рассыплется.

"Зачем ты вызвал меня?" - услышал он голос из тумана дыма.

Холст вздрогнул, пыль замерла, и на мгновение ему показалось, что он видит Будду, но таким, каким мог бы быть, если бы выбрал другой путь.

Творец надел перчатки, сотканные из магнитных силовых линий, и ответил:

"У моего друга скоро день рождения. И мне нужен особенной подарок. Но что подарить тому, кто уже коллекционирует рассветы и раздает закаты направо и налево? У кого ловцы снов сделаны из ржавых ключей от забытых дверей и застывшего в янтаре смеха, а кометы свисают с потолка как новогодние гирлянды?"

Его руки начали двигаться в сложном ритуальном танце, создавая основу нового существа. Сначала появился глаз – огромный, всевидящий, способный проникать сквозь любые измерения.

"Вот я и подумал, про хранителя тайн вселенной. Ведь речь идёт про OJJO SANA, моего Сан-Сана!" - продолжал Творец.

"Того самого, кто может найти философский камень в простой гальке, а в звуке тишины различить целую симфонию бытия?" - переспросили, появившиеся, сквозь дым, красные губы.

"Да, того самого!" - улыбаясь сказал Творец.

Глаз, рождённый на холсте, моргнул, как моргает время, когда ему становится неловко за бренность человеческой суеты. Его зрачок, похожий на чёрную дыру, затянутую паутиной невесомых мыслей, вобрал в себя шелест пыли, превращая хаос в порядок. Творец смотрел на силуэт божества сквозь дым, который, в свою очередь, сам создавал себя и планеты из медуз дыма.

"Рад знакомству. Я-Рыба-Сан, хранитель вечности." - прогудел голос, сотканный из эха первых слов, произнесённых в космосе.
Рыба-Сан выпустил из серебряной трубки новое кольцо дыма. Оно закрутилось спиралью, и в его объятиях вспыхнула новая планета. Планеты кружились вокруг него, а потом нашли своё место на холсте.
Сатурн - в котором застыли все слова, которые Сан-Сан так и не произнёс. Его кольца - это ноты непрожитых мелодий, звенящие в тишине.
Юпитер - океан из жидкой памяти, в котором плещутся обрывки его забытых снов. На его берегах растут деревья с листьями-фотографиями: каждая из них - момент, который он хотел сохранить, но упустил.
Марс - пустыня, усыпанная осколками зеркал. В каждом отражении - Сан-Сан, каким он мог бы стать, если бы повернул налево вместо того, чтобы пойти направо, сказал «да» вместо «нет», остался вместо того, чтобы уйти.
Земля - двойной маятник: сама планета и её Луна, которая не вращается, а балансирует. На Земле - хаос из вопросов, на Луне - ответы, написанные на песке, который сдувает ветер.

На краю холста поселилась Чёрная дыра-словно пасть, поглощающая время. То, что она выплёвывает обратно, становится новым началом: Сан-Сан называет это «утром», но на самом деле это дыра, завязанная в узел. Его утро начинается, когда часы, сотканные из дыма, пробираются сквозь сонную пелену где-то между третьим и четвёртым ударом полудня. Тогда Чёрная дыра, устав ждать, переворачивает солнце вверх ногами, и оно, заливаясь смехом, падает сквозь облака, чтобы разбудить Сан-Сана поцелуем из золотой пыли. И тогда Сан-Сан, открыв глаза, видит, как его кометы-гирлянды, уставшие ждать, превращаются в стайку серебристых рыбок, которые, извиваясь, уплывают сквозь щели реальности, оставляя за собой лишь тонкий шлейф перламутрового света, а ловец снов приобрёл ещё один ключ. В это время чёрная дыра, довольная, поглощает остатки его снов, чтобы к следующему «утру» выплюнуть их в виде новых вопросов, на которые он не решится ответить, но которые станут семенами для будущих вселенных, где даже его сон будет считаться формой бодрствования.

"Может подарить ему утро - не то, что восход солнца, - шепчет Рыба-Сан, выпуская кольцо дыма, пахнущее кофе и невыполнимыми обещаниями,- а момент, когда часы, прислонённые к подушке, наконец соглашаются остановиться?"

С каждой затяжкой Рыба-Сан добавлял в систему детали: кометы-гирлянды, сплетённые из смеха, туманности, поющие серенады забытым богам, и астероиды, на которых были вырезаны все «спасибо», которые Сан-Сан не успел сказать.

У Рыба-Сана было восемь рук. Не потому, что он бог (боги скучны), а потому, что одной рукой невозможно удержать бесконечность.

Первая рука сжимала трубку - источник миров, которые он создавал, чтобы Сан-Сан не скучал в пустоте. Трубка тихо шептала истории о том, как всё начиналось, и обещала, что каждая затяжка выдохнет новую вселенную.

Вторая держала весы , на чашах которых лежали мгновения его жизни: прошлое и будущее, сожаления и надежды. Весы никогда не достигали равновесия, но именно их колебания заставляли Сан-Сана двигаться вперёд, словно сама жизнь была игрой в перетягивание каната с судьбой.

Третья играла с кубиком-рубиком , создавая из хаоса порядок. Каждый поворот грани открывал новый путь, новое решение, новую возможность. Иногда он разбирал кубик на части, чтобы собрать его заново, совсем другим, чтобы пересобрать в этом себя.
Четвёртая направляла стрелы, выпущенные из его мыслей. Они пронзали туман неизвестности, указывая путь там, где его не было видно. Иногда стрелы возвращались, принося ответы, которых он не ожидал, - словно невидимый лучник где-то в облаках смеялся над его попытками всё контролировать.

Пятая хранила клевер - символ случайностей, которые он сам и создавал. Четыре листочка шептали о судьбе, но иногда среди них появлялся пятый, напоминая, что даже в предопределённом мире есть место чудесам.

Шестая поддерживала книгу Ом - древний фолиант, страницы которого перелистывались сами собой. На каждой странице был записан звук, который Рыба-Сан мог произнести, чтобы изменить реальность. Но чаще всего он просто слушал её тишину, потому что в ней слышался голос того, кем он мог бы стать.

Седьмая держала чашу со змеёй , в которой вода хранила противоядие от всех болезней — и тех, что терзали тело, и тех, что мучили разум. Змея, кусающая себя за хвост, была не символом, а ключом: её укусы открывали врата исцеления. Когда Рыба-Сан приходил с ранами — будь то кровь на руках или тьма в мыслях, — он касался поверхности чаши.
Змея шипела, вода вспыхивала золотом, и яд в жилах Сан-Сана превращался в свет. Не нужно было слов: чаша знала, где болит. То, что раньше душило, становилось воздухом; то, что парализовало, - силой. Шрамы не оставались - змея стирала их следы, как волны смывают надписи на песке.

Восьмая рука Рыба-Сана сжимала рукоять лука. Лук, который не был репчатым луком, жил в пустоте - он не стрелял, он спрашивал. Когда он натягивал тетиву из тишины, стрела превращалась в молнию. Не для цели - для искры. Восьмая рука не целилась. Она отпускала , и тогда Сан-Сан видел: лук - это вопрос, а стрела - ответ, который ещё не знает своего имени.

Творец рассматривал артефакты в руках Рыба-Сана, и радовался, какой замечательный ангел -хранитель теперь будет у его друга. Теперь-то он будет абсолютно за него спокоен.

"Нет, всё же лучше подарить ему Черную дыру", — прошептал Рыба-Сан, выдыхая дым, пропитанный запахом маринованного дождя.

Творец вернулся из своих мечтаний и посмотрел на черную дыру, которая светилась в левом углу холста.

"Дыра? - удивленно и разочарованно спросил Творец. - Но разве черные дыры не уносят, не крадут, не оставляют после себя вакуум?" – и он уже хотел взять кисточку побольше, чтоб выгнать ее оттуда.

"Именно!",- РЫБА-САН засветился, как гирлянда по спирали его золотой накидки, и осветил комнату словно фонарь, у которого вместо огня было солнце за его спиной.
 - "Подари ему Черную дыру в той реальности, где он хранит свои рассветы. Дыру, через которую он сможет выплеснуть в мир свои закаты, не размениваясь на „направо и налево“. Дыру, которая станет дверью в комнату, где его ловцы снов не ловят, а отпускают. И пусть эта дыра будет не чёрной, а прозрачной, как стекло, расплавленное в огне нерождённых звёзд."

Творец задумался и снял с полки банку с надписью «Невостребованные паузы» и высыпал её содержимое на холст. Пауз, звенящих, как хрусталь, закружилось в вальсе с космической пылью. Глаз на холсте распахнулся шире, превращаясь в портал. В его глубине замелькали очертания чего-то, что могло быть одновременно и картой, и ключом, и дырой в ткани бытия.

"Это будет не подарок", - прошептал РЫБА-САН и пустил дым колечком,- "а отсутствие подарка. Пустота, заполненная всем, что OJJO SAN когда-то отдал, но не смог забыть. И в этой пустоте он найдёт то, что искал, даже не зная, что ищет."

Творец улыбнулся и кивнул. Он представил, как его друг, получив «Черную дыру», обнаружит в ней все свои утраченные рассветы, собранные в кристаллы, и закаты, свёрнутые в узлы. Как ловцы снов, сплетённые из ржавых ключей, начнут ловить не сны, а вопросы, на которые нет ответов. И как кометы, свисающие с потолка, перестанут быть гирляндами - станут мостами в ту самую комнату за Черной дырой.

И когда Творец упаковал холст в коробку из коллекции «Ангелы-хранители Вселенной», он знал, что подарок - это не конец. Это пролог к тому, как Сан Сан, развернув пустоту, увидит в ней все свои невысказанные «спасибо», непрожитые «прости» и ту самую гальку, в которой спит философский камень.

А где-то в мастерской тихо звякнула банка с маринованным дождём - так тихо, что даже тишина не услышала,время споткнулось и пространство забыло своё имя.

Творец&OJJO
https://t.me/art_ojjo