Моя семья, корни и ветви

Краткое предисловие

Однажды, перебирая старые бумаги и фотографии, я обнаружил дневники моего деда Арона (Аарона), написанные во время его поездки в Индию в 1956 году. Так как он летел через Европу, ему удалось повидать ряд европейских городов. Я знал о существовании дневников и даже видел их в юности, но тогда меня это не очень интересовало, хотя рассказы деда были занимательными и в моем детстве сохранились некоторые вещи, привезенные оттуда. Дед был блестящим рассказчиком и собеседником, мудрым, умеющим слушать, что, к сожалению, я у него не перенял.
Дед пробыл в Индии несколько месяцев в составе небольшой делегации – они договаривались о передаче молодой, освободившейся от англичан, Индии, некоторых химических и фармацевтических технологий. В то же время пытались перенять кое-что, оставшееся от англичан. Это было удивительное время, сразу после 20-го съезда, когда люди немного воспряли и все было внове, а поездка за границу казалась фантастикой, впрочем, как и мне до перестройки. Дневники впоследствии перепечатала моя мама. Там каждый день был описан детально, но не занудно, а очень красочно, с мельчайшими подробностями поведения и обычаев людей. Деда интересовали, в первую очередь, люди, а потом все остальное. В частности, описана встреча с Джавахарлалом Неру, длившаяся 45 минут, которая произвела на него большое впечатление. Тем не менее, дневники прекрасны по языковой стилистике и носят скорее документальный характер. Анализу подвергаются только технологии и производства и, несмотря на специфику, это написано очень живым языком. Это был, конечно, взгляд изумленного, но очень уравновешенного человека, вырвавшегося неожиданно на волю. Я прочитал дневники запоем.

Попросила почитать дочка. Она тоже читала не отрываясь. И тогда она сказала мне – папа, а почему бы тебе не написать историю нашей семьи, тех ветвей, о которых ты что-то знаешь и помнишь? Мне это очень важно, да и со временем твой внук, заинтересуется.  Собрать сведения у некоторых родственников, пока есть у кого.
Конечно, многое потеряно, что-то искажено, но не обессудьте. Написал. История каждой семьи, как и вообще любая история, складывается из воспоминаний, легенд и еще большего числа забытых эпизодов, о которых остается только сожалеть.
      Как известно, у каждого из нас, исходя из двух родителей, есть две большие ветви. А корень уходит глубоко-глубоко. Я как-то подсчитал, что к 1350 году у каждого из нас было не меньше миллиарда предков. На Земле в это время жило гораздо меньше людей, а значит семейные и родственные связи переплетаются много-много раз. Вероятно, соблюсти чистоту расы в течение этого времени было практически невозможно, хотя евреи старались, и думаю, в - основном им это удавалось. По еврейским законам нельзя было соединяться с иноверцами. А так  как у меня мама наполовину еврейка, а отец – 100% еврей, например, мамин дед не признавал внучку, собственно, как и русскую (не совсем русскую – кого там только не было) жену сына Арона.
 
           Об Аароне и его семье

Мой дед, Арон (Аарон) Хенкин, вероятно, был похож на героя Библии. Он прекрасно и интересно говорил. Был эрудирован и многое повидал. Думаю, что то, через что пришлось ему пройти, не менее круто, чем сорокалетний переход через пустыню.
В Библии особенно отмечаются в характере Аарона черты примирительности, кротости и мягкости. Именно это было присуще ему. Он никогда не кричал, а старался решить любую ситуацию спокойно и без нервов. Правда, как я теперь понимаю, это  стоило ему, как раз, кучу нервов. Поэтому, первый инфаркт  случился у него в 30 лет. После этого врач сказал ему, чтобы он бросил курить, иначе жизнь его будет короткой, и он, не задумываясь, сделал это в один день. В силе воли ему не откажешь. В результате с больным сердцем он дожил до 85 лет в очень ясном и мудром сознании. За день до его неожиданной кончины в больнице мы с ним гуляли по больничному парку, и я с удовольствием разговаривал с ним, в последний раз впитывая крупицы его мудрости.
Это был человек, с которым даже мне, с моим эмоциональным характером, ни разу не довелось столкнуться в бессмысленных и изнурительных спорах. По крайней мере, я этого не припомню. Это, несмотря на то, что большую часть детства и юности я жил с дедушкой и бабушкой, пока родители служили нашей Родине на дальнем Севере, хотя 2 года я жил с ними в Мурманске, а до этого в Очакове и Николаеве, где папа отбывал службу (но об этом позднее) . 
Дед родился в 1899 году 7 ноября (25 октября по старому стилю) в еврейской семье, проживавшей за чертой оседлости России, в городе  Стародубе, ближе к границе с Белоруссией. Он вступил в коммунистическую партию ( ВКПб ) в 1919 году. Участвовал в гражданской войне. Категорически отказывался что-либо рассказывать про эту войну. Однажды, когда я был подростком, и я в очередной раз просил рассказать, он рассказал какой-то небольшой, но очень страшный эпизод, после которого я понял, почему он не хотел ворошить страницы этой братоубийственной войны. С гражданской войны сохранился немецкий цейсовский бинокль, окуляры которого обмотаны тонкой кожей, потертой и, как кажется, слегка изъеденной, как мне хотелось думать, теми самыми насекомыми, которые населяли окопы и делили нелегкую солдатскую службу, добывая свое право на жизнь.
В 1921 году дед женился на представительнице известных дворянских родов  (Гессе и Ивашкиных – но об этом позже) Ларисе Сергеевне Гессе (Хенкиной), моей бабушке.
В 20-х – 30-х годах дед изучил химическое производство и был назначен директором, вероятно, одного из крупнейших в то время химических заводов - «Карболит», который являлся наряду с ткацким производством, градообразующим в подмосковном Орехово-Зуево.
До начала Великой Отечественной войны он руководил этим заводом, а когда ему был отдан приказ на уничтожение завода,  ввиду  наступления фашистов и возможного захвата завода, он не стал выполнять этот приказ, а начал эвакуацию завода на Урал. Хотя это было очень рискованно и можно было лишиться головы, он решился на это, за что впоследствии был награжден высшим орденом страны – Орденом Ленина.  Вот небольшая выдержка из книги, свидетельствующая об этом времени: "15.10.1941 г. по распоряжению Наркомхимпрома начался демонтаж оборудования цехов с целью эвакуации завода в Сибирь. (ЦГАМО, ф.5917,оп.1,ед.хр.1,л.42). Руководили эвакуацией директор завода «Карболит» А.А.Хенкин, заместитель директора А.В.Шаров, начальники цехов. Тяжёлые многотонные прессы, аппараты-реакторы укладывали на сделанные сани, впрягались в них по 100-150 человек и тянули к железнодорожным платформам. Снег в 1941 году выпал рано, ударили морозы, и тяжёлые сани скользили по снегу. Первый эшелон с оборудованием и ста рабочими через станцию Поточино отправился в путь 7.11.1941. В середине ноября Орехово-зуевский завод «Карболит» фактически перестал существовать. (Книга. Заслуженный работник культуры России, краевед Коновалов А.Д. «Карболит. Время и люди». М., «Московский рабочий», 1992 г., стр.108). Но когда стало ясно, что враг не возьмет Москву, распоряжением Наркомхимпрома от 28.11.1941 эвакуация завода из Орехово-Зуева была приостановлена. "
Правда здесь не указано, что первым распоряжением Наркомхимпрома в этой лихорадке страха высших советских чиновников, было взорвать завод, на что дедушка не пошел.
Также во время войны дедушка помог  рабочим на собственных грядках, выделенных заводом, выращивать овощи. После войны дед продолжал возглавлять завод. Судя по всему, он старался благоустроить быт работников. Организовывал спортивный досуг. Даже были теннисные корты, что для того времени казалось диковинкой. Моя мама хорошо играла в волейбол и теннис. На самом деле игре в теннис учили пленные немцы, строившие в Орехово-Зуево дома.
Часто по приглашению деда приезжали артисты и выступали во дворце культуры завода. Это были знаменитости первой величины – Сергей Лемешев, Тамара Ханум (популярнейшая в СССР певица, готовившая сама плов у деда в гостях и затем кормившая его из своих рук, что у узбеков считается высшей почестью), Вольф Мессинг и многие актеры ведущих театров. Приемы деда пользовались большой популярностью у артистической  тусовки. Он отправлял своего шофера за артистами и старался сделать предложение приехать максимально заманчивым. Обаяние деда ввело его в круг этой талантливой творческой интеллигенции.
Завод достаточно успешно работал и дед Арон был направлен для работы в Москву в министерство химической промышленности. В 1956 году, сразу после 20 съезда и разоблачения культа личности Сталина, он, в составе делегации поехал на 3 месяца через Европу в Индию, о чем сохранились красочные воспоминания (упоминаю в предисловии).
Затем, какое-то время дед возглавлял НИИПМ (Институт пластмасс). В дальнейшем он занимал какой-то пост в министерстве, не знаю какой. До последних лет жизни он редактировал журнал, издаваемый НИИПМ, в котором печаталась научная информация о новейших достижениях в области пластмасс. До прочтения упомянутых мемуаров мне казалось, что он был скорее хорошим организатором, чем научным работником, а местные Моисеи доносили до него необходимые сведения, которые он вещал народу, как библейский Аарон.
Прочтение мемуаров о путешествии в Индию показало, что он хорошо разбирался в технологиях и понимал приоритеты и направления работ.   
 Теперь о его семье. У деда Арона было 10 братьев и сестер от одного отца и двух матерей. Когда его мать умерла, отец женился снова, на ее сестре (такая традиция часто была принята у евреев). У новой жены отца деда Арона первый муж умер, но был сын от первого брака. От нового родился младший из 11-ти детей – Семен, живущий и поныне.  Дед был старшим из всех.
Часть детей умерли во младенчестве. Один брат от другой, не его матери, был репрессирован и пропал без вести впоследствии по доносу в 1937 году. По легенде, распространенной в нашей семье, донос о рассказанном анекдоте, написала молодая девушка, которой он не ответил взаимностью. Как и другие братья, он был очень привлекателен и, возможно, так оно и случилось. Каким- то чудом деда миновала эта судьба, несмотря на то, что тогда же был расстрелян его ближайший друг генерал Иконостасов из окружения маршала Тухачевского, с женой которого Валентиной наша семья до последних ее дней в 80-х годах была в очень близких отношениях. При Сталине у деда, как наверно у большинства нормальных людей, был подготовлен чемоданчик на случай ареста.
В конечном счете остались жить  4 брата (Аарон, Исаак, Ян, Семен) и одна сестра, Роня, которая жила в Харькове. Все братья поселились в пределах Москвы и Московской области.
Все носили отчество Афанасьевич, хотя на самом деле их отца звали Хонон. Он был по профессии мясником и держал мясную лавку. У евреев имя Хана вполне благополучно сохранилось (Хоне на идиш). А в форме Hana (Гана, Ганна) могло вернуться лишь через какой-то европейский язык, то есть, уже как имя, заимствованное у неевреев, хоть и библейского происхождения (как и Анна).
Такое переиначивание отчества было сделано, вероятно, для отсоединения от своего еврейского происхождения. По паспорту, например, младший брат Семен был Семеном Хононовичем.
К моменту написания этого текста в живых остался младший брат Семен (Сема) – младший брат деда от его отца, но другой матери, живущий в Нью-Йорке. Раньше он был заместителем директора тракторного завода, одного из крупнейших во Владимире, во время войны производившего танки. Там жила вся его семья, в том числе и мама Семена. Когда его брата арестовали, а родителей отправили в Казахстан, не дожидаясь высылки, он переехал в Москву, чтобы не быть на виду и жил у одного из братьев Исаака или Яна. Семен закончил школу, потом институт и был отправлен строить тракторный завод во Владимире, где впоследствии много лет работал.
Сейчас Дяде Семе 99 лет и он еще подвижен, как говорят его дочери. Я последний раз видел его там, в Нью-Йорке в 2014 году и он был как огурчик в свои 93 года. Часть его семьи живет в США , как и он сам, дочь Галя, ее дети  (Элина, Нина, когда-то получившая звание Мисс Бруклин, и Надя), а также Галины внуки, часть в Германии, в Висбадене – дети и внуки другой дочери – Оли ( Игорь и Лена и ее дети Даниил и Вера).
В былые времена в дедовой большой семье было принято устраивать общий сбор всех родственников в нашей квартире на Ленинском проспекте. Это было интересно и весело. Обменивались новостями, несмотря на унылую советскую действительность, выпивали и, конечно, это был какой-то невообразимый пир из традиционного оливье, пирогов и множества других яств.
Среди представителей следующего поколения родственников, наиболее часто мы виделись впоследствии с Розой, дочерью дяди Яна - удивительно умной и светлой, и к тому же милейшей женщиной.  Ее брат Наум живет в Петербурге и по жизни я видел его всего раз, когда он приезжал в Москву. Уже в 2000-х ездили в Германию и получали удовольствие от общения с замечательной дочерью дяди Семы – Оли и со всей ее чудесной семьей. Много виделись с ее мужем Борисом, ранее работавшем главным металлургом на Владимирском тракторном, сыном Игорем Хенкиным, выдающимся шахматистом, гроссмейстером, дочерью Леной, зятем Марио и Лениным детьми  Даниилом и Верой.
Также совершенно замечательная Галя (закончившая консерваторию по классу фортепиано), живущая в Нью-Йорке – еще одна дочь дяди Семы. Галя всегда радушно готовая помочь и  удивительно энергичная в свои уже совсем немолодые годы.
Об остальных родственниках по этой линии мне известно немного, есть проживающие в Израиле, кто-то еще в США. Часть переехала из Баку и Тбилиси в Израиль. Но контакты потеряны.

          Бабушка Лариса Сергеевна Гессе
Моя бабушка по маминой линии происходила из обеспеченной дворянской семьи. Оба родителя были потомственными дворянами. Это были семьи Гессе (мой прадед Сергей Александрович 1877-1920) и Ивашкиных  (моя прабабушка Вера Александровна 1879-1951). О каждой из этих семей известно довольно много.
Ивашкины происходят от Семёна Фёдоровича Ковылы-Вислова, выехавшего (по сказаниям древних родословцев) из Литвы к великому князю Василию Дмитриевичу в Москву, а оттуда к великому князю Олегу Рязанскому. Кроме найденных в Интернете сведений, об этом, до эпохи Интернета рассказывала моя бабушка, следуя семейным преданиям.
 
Герб Ивашкиных на картинке.
 
Сын Семёна Фёдоровича Ковылы-Вислова Семён, боярин великого князя Василия Васильевича, а правнуки Иван, Юрий и Сидор Яковлевичи были боярами рязанского великого князя Ивана Фёдоровича; от Ивана пошёл род Ивашкиных.
В XVI и XVII веках многие Ивашкины служили полковыми и городовыми воеводами, стряпчими и стольниками. Максим Денисович Ивашкин воевода в Крапивне, замучен там поляком Заруцким.
При подаче документов в 1686 году  для внесения рода в Бархатную книгу, была предоставлена родословная роспись Ивашкиных и царская вотчинная жалованная грамота (1622), Дарье, вдове Максима Ивашкина и её сыну Никифору, на деревню  Горельское в Нюховском стане и деревню Татариново в Заупском стане Тульского уезда, починка Кривцов и слободку Воротынское в Псовском стане Соловского уезда.
Род Ивашкиных внесён в VI часть родословной книги Тульской, Тверской, Московской и Саратовской губерний. (Гербовник, VI, 12 и XIV, 30).
Из рода Гессе, переселившихся в Россию немцев, наиболее известен Карл Фёдорович Гессе 2-й, мой прапрапрадед (1788- 1842), закончивший свою военную карьеру в звании генерал-лейтенанта и получивший дворянство за воинские заслуги.
Его награды и премии: Орден Святого Владимира 4-й ст. (1807), Орден Святой Анны 4-й ст. (1807), Золотое оружие «За храбрость» (1809), Орден Святой Анны 2-й ст. (1810), Орден Святого Георгия 4-й ст. (1824), Орден Святого Владимира 3-й ст. (1829), Орден Святой Анны 1-й ст. (1829), Золотое оружие «За храбрость» (1829; с алмазами)
Карл Гессе родился в 1788 году; отец его, полковник Фёдор Иванович Гесс (фамилия видимо потом была изменена), был до 1800 г. Выборгским комендантом. Записанный в детстве, в 1793 г., на службу подпрапорщиком в Выборгский гарнизон, в 1803 г. он произведён в портупей-прапорщики и в феврале 1804 г. переведён в Рязанский пехотный полк, где 7 июля произведён в прапорщики.
В 1805 году участвовал во время первой войны с Наполеоном в морской экспедиции в Померанию. Во время второй войны в 1807 г. Гессе в чине подпоручика был в сражениях при Прейсиш-Эйлау, Гуттштадте, Гейльсберге и Фридланде; за Гуттштадт он получил орден Святого Владимира 4-й степени с бантом, а за Фридланд — Святой Анны 4-й степени. В декабре того же года произведён в поручики.
В 1808—1809 гг., состоя адъютантом при князе Горчакове и графе Каменском, принимал участие в русско-шведской войне и за отличие получил 12 декабря 1808 г. чин штабс-капитана и в 1809 г. за дело при Сефаре золотую шпагу с надписью «За храбрость».
Продолжая состоять адъютантом при графе Каменском, назначенном главнокомандующим армии, действовавшей против турок, Гессе в 1810 г. участвовал в блокаде Силистрии, сражении при Шумле, штурме Рущука, Батинской битве и взятии Никополя и был награждён орденом св. Анны 2-й степени (за Шумлу) и чином капитана (2 декабря). По смерти графа Каменского он 28 июля 1811 г. был переведён в Шлиссельбургский пехотный полк.
Во время Отечественной войны 1812 года Гессе участвовал в сражении при Борисове и последовавшем затем преследовании французов и 4 декабря получил чин майора. В 1813 г. он не принимал участия в военных действиях, но с резервными войсками дошёл до Франкфурта-на-Майне. Переведённый в ноябре 1814 г. в Архангелогородский пехотный полк, Гессе в июле 1815 г. участвовал в блокаде крепости Мец. 27 декабря того же года он был произведён в подполковники с переводом в лейб-гвардии Павловский полк и 28 марта следующего года назначен батальонным командиром.
Произведённый 25 декабря 1817 года в полковники, Гессе 3 марта 1820 года назначен был командиром 38-го егерского полка. 7 января 1824 г. ему были пожалованы 3000 десятин земли и 12 декабря — орден св. Георгия 4-й степени (за беспорочную выслугу в офицерских чинах, № 3815 по списку Григоровича — Степанова), 6 декабря 1826 г. он произведён в генерал-майоры с назначением состоять при начальнике 19-й пехотной дивизии.
3 апреля 1827 г. Гессе назначен на Кавказ командиром 3-й бригады 22-й пехотной дивизии; одновременно ему было поручено управление Имеретией, Гурией и Мингрелией, а впоследствии к этим областям была присоединена и Абхазия. За труды свои по управлению краем во время русско-персидской войны он был 8 февраля 1829 года награждён орденом св. Владимира 3-й степени.
В следующей русско-турецкой войне ему пришлось принять непосредственное участие: он осаждал со своим отрядом крепость Поти с 28 июня 1828 г. и 15 июля взял её, 29 сентября вступил в Гурию, 5 марта 1829 г., имея 2530 человек и 6 лёгких орудий,  одержал победу над восьмитысячным турецким корпусом под начальством трапезундского паши Кея-Оглы при Лимани, близ Николаевской крепости, на берегу Чёрного моря, и овладел неприятельским укреплённым лагерем, 6 августа находился при овладении укреплённым лагерем при Мухаэстате и поражении турецкого отряда Тучи-Оглы и 9 августа занял крепость Кинтримы, а 15—17 сентября участвовал в военных действиях при крепости Цихисдзири; им же была в короткое время собрана в порученных его управлению областях милиция.  Наградой за его действия были орден св. Анны 1-й степени (за Поти) и золотая шпага, украшенная бриллиантами и с надписью «За храбрость» (17 февраля 1829 г.
1 июля 1830 года Гессе был назначен командиром Кавказской резервной гренадерской бригады, но вступил в командование ей только 24 сентября 1831 г. С 1 июля по 1 августа 1830 г. он стоял во главе экспедиции против абхазцев. 19 апреля 1835 г. получил императорскую корону к ордену Святой Анны 1-й степени и 6 декабря произведён в генерал-лейтенанты, с назначением состоять по армии при отдельном Кавказском корпусе, но по Высочайшему повелению от 12 апреля 1836 г. продолжал командовать бригадой.
Назначен состоять по армии 11 октября 1837 г. Уволен от службы 7 декабря 1838 года. Умер 4 (16) декабря 1842 года.

Герб Гессе на картинке.
 
К. Ф. Гессе был женат на дочери штабс-капитана Екатерине Васильевне Балкашиной (1797—1883) и имел сына Александра (прапрадеда 1818—1891) и дочерей Софию и Александру.
В деревне Таблово, недалеко от Рузы, работала спичечная фабрика, владельцем которой был подполковник А.К. Гессе. Спичечные этикетки фабрики Гессе хорошо известны, о чем свидетельствует уникальный альбом спичечных этикеток, хранящихся в РНБ в Санкт-Петербурге. Встречаются этикетки с рисунками и текстами из басен Крылова, с портретами героев освободительной борьбы сербов против турецкого ига. В 1883 году фабрика выпустила этикетки с пикантными картинками (куда смотрела ужасная царская цензура?).

Подполковник А.К. Гессе был женат на  Елизавете Ивановне, урожденной Вардашкиной( из г. Рузы 1852-1898 ), в 1-м браке Лущихиной (Александр Васильевич Лущихин 1850 -1872 г. Рузы Борисоглебской купец ). Отец Елизаветы Ивановны был купец  Иван Иванович Вардашкин (1815  - 1870) из г. Рузы.
 Подполковник был видимо человеком, крутого нрава.   Приложение к «Листку Народной воли» №1 за 1882 год опубликовало, что «в Рузском уезде прошлым летом была подожжена спичечная фабрика подполковника Гессе, который в обращении с рабочими обнаружил самые воинственные наклонности: хватает за волосы, бьет по шее и т. д.». Насколько можно верить социалистическому листку времени, последовавшему сразу за убийством Александра II, судите сами.
Фабрика находилась недалеко  от усадьбы подполковника, а сама усадьба располагалась ровно на том месте, где недавно находилась закрытая воинская часть, которую местные жители называли  в советское время «Табловский дивизион».  Имелась старинная усадьба табловского помещика Гесса(е), владельца спичечной фабрики в Таблово и рыбных прудов. В 1918 году фабрику сожгли, усадьбу тоже.
Раньше  сохранялся барский пруд, выложенный кирпичом и камнями. Как говорят местные жители, летом они ловили там рыбу, зимой – играли в хоккей. Лес там высажен аллеями. Теперь уже зарос кустами и деревьями, но кое-где еще под листвой и травой видны и ощущаются кирпичные, каменные дорожки и тогда сразу становится видна аллея. Там находили старинные пустые бутылки с датами на стекле, монеты, кресты, кое-где уцелевшие фундаменты, разбить которые было невозможно».
Имеется полное описание фабрики, даже с планом, выполненное Погожевым В.А. в 1881 году. Издание называется «Санитарное исследование фабричных заведений Верейского и Рузского уезда». Правда в описании автор называет  спичечное производство то заводом, то фабрикой, хотя на  спичечных этикетах написано однозначно «ФАБРИКА ГЕССЕ в Рузе». Осмотр проходил 5 августа 1881 г.
Сын Александра Карловича  Гессе  (Сергей) и дочь Александра Ивашкина (Вера) поженились. В результате их брака родились сыновья Сергей и Владимир и сестры Ольга и Екатерина.
Непосредственно перед первой мировой войной братья Гессе спичечную фабрику продали и завели Фотографию на Кузнецком мосту «В.и С.Гессе». В архиве уцелевших старинных фотографий нашей семьи имеется множество  фото с красивым вензелем  «В.и С.Гессе». Также у них были 2 доходных дома в районе Цветного бульвара, в Печатниковском переулке. Они сохранились и отреставрированы. Один из них выходит в переулок и считается памятником архитектуры. Он очень хорош. Я был там несколько раз и готов это удостоверить.  Построен в 1911 году известным архитектором того времени Шишковским.
Братья водили дружбу с Гиляровским, любили покутить и погулять и, как рассказывала бабушка, перед революцией растратили все свое немаленькое состояние.  Бабушка рассказывала, что Гиляровский в одном из сюжетов про Москву, анонимно упоминал их, двух братьев  немцев - гуляк. Но в книгах Гиляровского, которые прочел я, этого я не нашел. Оба умерли по моим сведениям от холеры в 1920 году.
Сергей Александрович Гессе (прадед 1877-1920) женился на Вере Александровне Ивашкиной (Гессе – прабабушке 1879-1951)  в 1901 или 1902 году. Свадебные фотографии, выполненные в фотографическом ателье Гессе,  сохранились. Они оба там очень красивы – у прабабушки была необыкновенная осиная талия. У них родились две дочери и сын:  Лариса Сергеевна (Хенкина – Гессе в девичестве, бабушка 1901-1977), Валерий Сергеевич, погибший в ополчении под Москвой в 1941 году (есть фотография с женой Верой Георгиевной) и Варвара Сергеевна ( Щедрина – Гессе вышла замуж за генерала, дети Наталья и Борис – профессор на мехмате МГУ – недавно умер). Прабабушка по рассказам была очень религиозной и, видимо искренне верующей православной.  Ни я, ни сестра ее не застали.
Бабушка, также как и моя мама, занималась  секретарской  работой, печатала на печатной машинке и, конечно, домом.  Она увлекалась домохозяйством, очень хорошо готовила, но имела непростой характер, любила распоряжаться, даже там, где этого явно делать не надо было. В молодости блистала красотой, как собственно и мой дед. Была абсолютно грамотной в смысле языка и тренировала в этом нас с сестрой Леной, что, думаю, передалось, за что я ей очень благодарен.
До революции она окончила какое - то из известных женских училищ в Москве. Даже училась рисованию. Рассказывала, что с ней в юном возрасте в одной школе обучалась рисованию впоследствии великая Вера Мухина. Бабушка действительно прекрасно рисовала, но, конечно, на любительском уровне. Бабушка прекрасно шила, вышивала. Бабушка рассказывала, что ее подруга попросила ее сдавать вместе экзамены в театральный для поддержки. Бабушка поступила (но не пошла), подругу не приняли.
     У бабушки и деда было две дочери Маргарита Ароновна ( Валкина – Хенкина, моя мама 1931-2019) и Галина Ароновна  Хенкина была учительницей английского языка, поэтому, так как это единственный предмет по которому мне помогали, я так плохо знаю язык (1923-2009). 
 Мама была очень коммуникабельным и добродушным человеком, как и мой папа. Они всегда радовались искренне и открыто. Тяжелая жизнь в военных поселках, особенно на Крайнем Севере в Советской Гавани (бывшая Императорская гавань на самом востоке страны), Мурманске и Видяево – базе подводных лодок, скрашивалась теплотой отношений между людьми. Их действительно все вокруг любили.
Впоследствии, когда папа демобилизовался, и они переехали в Москву, она руководила машинописным бюро Президиума Академии Наук, сама, без всякой протекции, перейдя на эту должность, первоначально работая простой машинисткой, она показала всем, что умеет правильно организовывать работу людей без давления и принуждения. Искать подход к каждому человеку и интересоваться им, понимая, что у каждого есть свои сложные проблемы, – это был ее стиль. Поэтому люди отвечали ей признанием и любовью.
Она прожила большую жизнь (88 лет) и я рад, что в конце жизни у нее был хороший уход, любимые пес и кот (к сожалению, ушедшие раньше нее) и дом под Москвой, который она полюбила.
В 1952 году родилась моя сестра Лена, а в 1954 –я. Лена родилась в Советской Гавани при отсутствии всяких нормальных условий для жизни. Затем мама перевезла ее в Москву, к бабушке и дедушке на ул. Гиляровского (ранее 3-я Мещанская) вблизи метро Проспект Мира в коммунальную квартиру, где как поется у Высоцкого на 38 комнаток всего одна уборная со своими сумасшедшими  и хулиганами, о которых позже я слышал много рассказов. Однако, дружба с некоторыми соседями по коммуналке, уже давно переселенными в отдельные квартиры, продолжалась до последних дней, когда они уже стали стариками. В этой квартире собирались большие компании из друзей и проживающих. Веселились, выпивали и радовались жизни, несмотря на гнетущую обстановку эпохи (тогда все были проще и открытее) .
Лучшая подруга мамы Татьяна, также жившая в этой коммуналке, происходила из семейства парфюмерных фабрикантов Бодло и,кажется , они и владели всем этим домом до расселения. Один из лучших больших скульптурных ансамблей на Введенском (Немецком) кладбище в Лефортово с изумительной скульптурой грациозной женщины в центре всего широкого (более 5 метров) постамента принадлежит семейству Бодло. На этом кладбище похоронены и мои предки, начиная с прабабушки Веры Александровны. Мне говорили, что у Ивашкиных на Ваганьковском,  был свой склеп, но позже его приватизировал кто-то из партийных функционеров.
     Через 2,5 года родился я уже в Москве в одном роддоме, как выяснилось позже, с самим Высоцким (он жил где-то рядом). Жили все в одной большой комнате (вроде 50 кв.м), разделенной какими-то ширмами. Посреди  стоял достаточно большой кабинетный рояль фирмы Блютнер, на котором играла мама. Красиво вырезанный из дерева держатель поддерживал ноты.  Позже я наблюдал рояль в квартире на Ленинском проспекте, которую дали деду в 1959 году. Коммунальную квартиру по малости лет совсем не помню. Рояль занимал примерно половину проходной комнаты на Ленинском проспекте и, в конечном счете, его продали,  заменив очень хорошим немецким пианино, купленным бабушкой в кредит. Я был чрезвычайно любопытен в детстве (видимо к старости я исчерпал лимит любопытства и интересуюсь только тем, что может пригодиться) и обнаружил, что рояль сделан в St.-Peterburg , а главное, если поднять его крышку там под струнами были портреты всех царей семейства Романовых. Рояль датировался 1913 годом и это был юбилейный год. Почему-то кроме меня на это никто не обращал внимания или все боялись в то время упоминания о царской семье. Рояль продали в комиссионном за бесценок за один день.
    Надо сказать, что дед Арон был очень щепетилен и мало заботился о доходах, выгодах и т.д.. При том, что он занимал достаточно видные должности, это мало что давало в смысле достатка. Даже квартира, полученная им на нас всех, дедушку, бабушку, сестру, меня, тетю Галю и Дядю Сеню(мужа тети Гали) состояла из 3 комнат, 2 из которых были смежными и имела площадь всего 62 кв.м.. Кроме того, окна выходили на Ленинский проспект, что позже, когда движение стало оживленным, стало сильным минусом. Но для себя что-либо получить дед всегда стеснялся.
  Мы, конечно, не бедствовали. Родители на Севере получали большую для Советского Союза зарплату, но она вся уходила незаметно. Мы каждый год ездили на море с родителями, и это было замечательно.  Но родители жили, надрываясь, в тяжелых условиях военных поселений без солнца, освещаемыми редкими северными сияниями, которые я тоже иногда наблюдал в годы, проведенные в Мурманске.

           Семья папы
 
Мой папа Иосиф Михайлович Валкин родился в еврейской семье примерно там же, где и дед Арон, в городе Новозыбкове, Брянской области. Позже семья переехала в Ленинград.
Бабушка Роза Исаковна Валкина (урожденная Блантер), мама моего папы, родилась в достаточно богатой семье купца Блантера. Ее двоюродный брат – известный композитор Матвей Блантер как-то приезжал, по маминым воспоминаниям к деду Арону, когда тот был директором завода в Орехово-Зуево. Мама хорошо это помнила. В Орехово-Зуево и познакомились мои родители. Папа приезжал туда курсантом к своим родственникам – Климовицким. Галя Климовицкая, кажется двоюродная сестра папы, сейчас живет в Нью-Йорке. Она удивительно жизнерадостный и позитивный человек. Там же живет ее дочь Ира и внучка. Несмотря на солидный возраст до последнего времени ходила в кино и радовалась жизни.
Дедушка, папин отец, Михаил Иосифович Валкин, работал  товароведом где-то в Ленинграде. Папа жутко стеснялся, когда дед что-то покупал. Он тщательно осматривал товар и был  добытчиком для семьи в то голодное и бедное время. Жили они в коммунальной квартире на улице Верейской, с окнами, выходящими на один  из дворов - колодцев, что представляло чрезвычайно унылую картину. Кроме того, это был последний этаж и сырость – в случае сильного дождя с крыши текло в комнату. Это и есть суть моих младенческих воспоминаний – холодно, сыро, мерзко. Вероятно поэтому до сих пор у меня неприятие Питера.
Оба, бабушка Роза и дедушка Миша, пережили блокаду и чудом уцелели. Рассказывали, что когда их переправляли из осажденного Ленинграда, они были почти мертвецы. Случайно их увидел кто-то из родственников, работавших, кажется , начальником госпиталя, поэтому удалось их выходить. Вероятно, все равно, здоровье было подорвано. Дед умер в середине 60-х годов. Бабушка много последних лет жизни почти не могла двигаться сама. У нее были какие-то неестественно тонкие руки и ноги. Папа забрал ее на Север, к себе, в Видяево и в 1972 году она умерла. 
По смыслу меня должны были назвать, как деда, Михаилом Иосифовичем, потому что у них в семье было принято по очереди Иосифы Михайловичи и Михаилы Иосифовичи, но мама возражала, и я получил имя Евгений. 
Папа в начале войны поступил в морские курсанты. Когда началась война, их готовили, как резерв для боевых действий. Но, к счастью, он не успел побывать в реальных боях.
После войны, когда военные профессии были чрезвычайно престижными, он пошел в военно-морское училище в Ленинграде. Он прекрасно владел математическими и другими естественными науками, но, по глупости, следуя за одним из своих многочисленных друзей, абсолютно тупым во всех науках, пошел обучаться на замполита, о чем сокрушался всю оставшуюся жизнь.
 С кораблями и подводными лодками ему пришлось ходить неоднократно, т.е. он не был сухопутным морским волком, но много времени занимался дурной работой. Он умел разговаривать с матросами и умел разруливать всякие ситуации. Поэтому имел множество друзей. Он служил в Советской Гавани (Императорской), Очакове, где начал создавать музей лейтенанта Шмидта в доме офицеров (моя сестра Лена с мужем приезжали посмотреть уже созданный музей гораздо позже), в Николаеве , Мурманске, Видяево – одной из главных северных баз подводного флота.
В Николаеве я, с моим любопытством в третьем классе школы, обнаружил напечатанную на машинке следующую стихотворную поэму, запомнившуюся мне навсегда:
«Шел я верхом, шел я низом
Строил мост социализм
Не достроил и устал
И уселся у моста и т.д.»
Как понятно мне теперь, в хрущевские времена можно было минимум получить партийное взыскание или исключение из партии. 
Лекции для матросов папа читал интересно, приводя и анализируя факты из истории и географии, выискивая изюминку в сухом и нелепом зерне политических партийных заданий. Могу это сказать, так как сам присутствовал несколько раз на его лекциях в Видяево, когда приезжал к родителям, будучи уже студентом.
В 1974 году  папа уволился с флота в звании капитана второго ранга. Он устроился на тихую работу, сначала в туристическое бюро (что дало мне возможность студентом бесплатно поездить в качестве руководителя туристических групп по нескольким маршрутам), а затем в институт Физики Земли, расположенный рядом с домом. Из папиных родственников, оставшихся в Ленинграде, мне довелось общаться только с Коробкиными Левой (двоюродным братом папы) и Любой – потрясающе доброжелательными и искренними людьми. Потом, после 2006 года они уже не отвечали на звонки. Они были старше папы и ,вероятно, уже ушли из жизни. Возможно, переехали к детям, Володе и Сергею, затеявшим какой-то удачный бизнес под Москвой. Я был знаком с детьми, но контакта с ними не получалось.
Также более тесно мы общались с Ревзиными - Мареком(двоюродным братом папы, который давно ушел из жизни) и Женей, чрезвычайно активной до старости, совсем недавно покинувшей нас. Продолжаем с удовольствием общаться с их дочкой Аней, также как и родители очень приятной женщиной.
В 1984 году папа неожиданно умер в возрасте 56 лет от разлившейся грыжи по недосмотру врачей военного госпиталя им. Бурденко. С операцией затянули до окончания выходных.
Их жизнь с мамой, начавшаяся в 1950 году, была для меня примером взаимного понимания и любви. Оба они боготворили семью и нас с сестрой.