Глава 1. Мертвый хутор. -

 
                (Создатель  рисунка  Вадим  Камков)

 
                «Глава 1». 
 
                «Мертвый хутор»

  Этот по-летнему жаркий,  сентябрьский день быстро угасал, солнце клонилось  к
  закату и с каждой минутой всё глубже и глубже погружалось в золотые кудрявые 
  кроны старого лиственного леса. Дневной свет таял на глазах, а вместе с ним
  уходил изнуряющий зной, сменяясь свежей осенней прохладой. Очередной день
  закончил свой путь. И на усталую от дневных забот, выгоревшую от палящего
  солнца донскую землю, сменяя прохладный вечер, неумолимо надвигалась
  холодная ночь. Сумерки быстро сгущались, поглощая собой последние очертания
  яров и холмов правого берега Дона, погружая их  вместе с поросшей лесом рекой,
  в бесформенную черную бесконечность. Всё на мгновение вдруг замерло в этом
  мраке и тишине. Казалось, само бытие безвозвратно провалилось в какую-то
  мрачную бездонную бездну, и провалу этому не виделось конца. Но вот глаза
  начали привыкать к темноте, стали появляться грубые, еле заметные
  очертания леса и холмов. В небе, в недавнем черном небе, загорелись алмазной
  россыпью звезды. Бескрайний мрак в мгновение ока  поблек и уже не казался
  таким гнетущим, всепоглощающим, каким он был еще  минуту назад. Ближе к лесу
  вдруг послышались людские голоса, хруст сухих веток, возня, мгновение - и вот
  яркий свет от костра, словно ножом разрезал черный холст этой бесконечной
  мрачной картины. Освещая всё вокруг, этот костер превратил ближайшие деревья в
  грозных, неуклюжих великанов, которые нависли над огнем и безмолвно наблюдали
  за тем,  что происходит там, внизу, у костра.
      А у костра, отбрасывая свои большие и высокие тени, суетились люди. Они
  поддерживали огонь и о чем-то оживленно беседовали. Свет от эго огня уже
  неплохо освещал местность, растворяя в себе недавние сумерки, отчего  хорошо
  виделись не только сам костер и люди возле него, но и вся ближайшая округа.
  Метрах в двадцати от костра, на возвышенности, стояли четыре внедорожника. В
  стороне от них, шагах в пятнадцати ближе к костру, черным квадратом
  виднелась большая армейская палатка. Рядом, метрах в пяти от нее, размещалась
  вторая палатка, размером немного поменьше. Возле этой палатки - походная
  армейская кухня на колесах, тут же стол со всякой посудой, мешки, видимо, с
  картошкой, капустой и другими продуктами. Рядом передвижная бочка на колесах
  на 200 литров воды. Еще один большой стол со скамейками. Всё это говорило о
  том, что вторая палатка была полевой столовой и кухней.
    - Кто эти люди у костра? Рыбаки? Рыбаки для Дона, конечно, явление обычное.
  Особенно здесь бывает много рыбаков ранней осенью, когда нет нереста: и
  злобные инспекторы рыбнадзора со своими протоколами и линейками для замеров
  малой рыбешки не лютуют,  как летом. Сами-то эти «правдолюбы и блюстители
  закона», здесь ловят рыбу сетями круглый год! И не гнушаются ни большой, ни
  малой рыбой! Нет, в этот раз здесь были не рыбаки. Да и до самой реки от этого
  места немало, 250–300 метров, а местами и больше. Лес здесь, на старом русле
  Дона, появился очень давно. Река омывала эти высокие берега в старые времена,
  сотни лет назад. А теперь тут росли вековые дубы, тополя и осины. Нет,
  конечно, это были не рыбаки. - Но если не рыбаки, тогда кто?
      Поисковый отряд Вахты Памяти «Сталинград-43» из 12 человек, включая
  начальника отряда, уже больше месяца вел здесь поиск останков павших советских
  солдат. Раскопки вели на территории заброшенного хутора в двадцати километрах
  от казачьей станицы Клетской. Место и название хутора, где вел поиски и
  располагался этот поисковый отряд, уже давно нельзя найти и отметить ни на
  одной современной карте России. Люди, те немногие жители хутора, кто выжил
  во время войны, не пожелали возвращаться на свое пепелище.
      Сгоревший дотла, искалеченный, раздавленный гусеницами танков, разорванный 
  в клочья снарядами и минами, этот хуторок умер навсегда и после войны не
  возрождался. Поэтому на всей его территории практически всё сохранилось так,
  как и осталось после того смертного боя. Земля здесь была буквально изрыта
  воронками от мин и снарядов. Рваные, уродливые раны и язвы земли поражали
  своим ужасным видом и будоражили воображение. Здесь на ее поверхности
  практически не было ни одного живого, ровного места!
      Курганы от сгоревших домов, поросшие бурьяном, полынью и кустарником,
  остались на этой земле единственными временными свидетелями того, что когда-то
  тут жили люди. Жили и любили, возводили курени и бани, растили детей и
  выращивали скот! Женились и умирали, сеяли и собирали хлеб. Строили планы на
  будущее и были по-своему счастливы. Пока в один день ужасная стальная машина
  вермахта, рыча сотнями моторов, под дикий скрежет гусениц своих танков, не
  ворвалась на их мирные земли! Перемалывая донские поля в муку, она прошлась
  огненным валом  по их куреням, испепеляя, уничтожая всё на своем пути!
  Прорываясь бесконечной  лавиной сквозь горящие степи, эта элитная не знавшая
  поражений нацистская армия рвалась всё дальше и дальше на юг, к реке Волге и
  Сталинграду.
      Защищали этот хутор в тот, последний его день, остатки трех батальонов  из
  разбитого полка одной из отступающих стрелковых дивизий Сталинградского
  фронта. Всего этих солдат было 220–250 человек, и с ними опаленное огнем,
  рваное пулями полковое знамя. Всё, что осталось от погибшего полка. Измотанные
  беспрерывными боями и отступлением, плохо вооруженные, без тылового
  обеспечения боеприпасами и продовольствием, под палящим летним солнцем, наши
  солдаты встретили здесь врага. И сгорели в этом последнем бою, словно восковые
  свечи, поедаемые непрерывным огнем неприятеля! Все погибли в той битве, но с
  места ни на шаг не отошли!
    - Бой был коротким, но до жути страшным! - рассказывал поисковикам о тех
  событиях дряхлый старичок из станицы Клетской, один из уцелевших и, видимо,
  последний житель этого мертвого хутора, в то время девятилетний мальчишка.
    - Сражение-то закончилось примерно за один час, - вел свой рассказ старичок.
  Немцы, вопреки данным разведки, прорвались к хутору в полдень, почти на сутки
  раньше, чем их ждали, и едва наши солдаты успели хоть как-то окопаться, как
  начался бой.  Этот неожиданный прорыв передовых частей вермахта и их союзников
  румын и  итальянцев - застал врасплох не толькосолдат но хуторян, которые
  только собирали свой скарб для переправы на левый берег Дона.  Те же из
  местных жителей, кто с вечера собрался и с утра  покинул хутор, не попали под
  обстрел, и успели спокойно перебраться на тот берег! Остальные попали под
  артиллерийский огонь немцев.
    - Мы же с мальцами, - вздыхал старик, как всегда, с утра бегали на улице, -
  а как начался обстрел хутора, растерялись, перепугались до ужаса! Кинулись в
  лес, попрятались за деревьями, под свистом пуль и градом осколков прижимались
  к земле, плакали и смотрели. - Смотрели, как рвались снаряды и горели наши
  дома! Как немецкие танки, лязгая гусеницами, наматывали на себя наших погибших 
  и раненых солдат! Смотрели, как раненые, но еще живые наши ребята подрывали
  эти проклятые танки и бутылками сжигали их в багровом пламени вместе с собой!
  Слушали, как где-то вверху, на окраине хутора, неугомонно строчили пулеметы!
  Гаркали одиночными выстрелами противотанковые ружья! Свистели крылатые мины,
  диким ревом ревели снаряды. Некоторые из снарядов влетали в лес и с бешеной,
  страшной силой, с грохотом, вырывали из земли деревья и, словно спички, ломали
  их!
    - Одна из крылатых мин со свистом пролетела над нашими головами и, ломая
  ветки, разорвалась за деревом прямо возле нас. Осколок от этой шальной мины
  попал в одного из наших мальчиков. Будто скошенная травинка, семилетний малыш,
  даже не вскрикнув, молча припал к земле и затих навсегда! Кровавое багровое
  пятно большой лужей растеклось под его худеньким телом.
    - Ошарашенные такой неожиданной смертью нашего товарища, мы в ужасе и с
  криками наперегонки бросились бежать в лес. Прорываясь сквозь кусты и
  буреломы, мы рвали на себе одежду в клочья, а тело - в кровь! Падали, вставали
  и бежали, бежали без оглядки и остановки, пока не вырвались к реке.
      На берегу Дона было очень много людей. В основном это были старики,
  женщины и дети. Обстановка здесь была по-своему накаленной. Суета, паника,
  плач детей, полная неразбериха! Одни бегали вдоль реки, разыскивая своих детей
  и родных.  Другие стягивали к реке тюки и мешки, свой горький скарб, всё, что
  успели собрать под обстрелом в своих домах. Третьи стояли и взволнованно
  смотрели на воду, ожидая с нетерпением, когда одна из свободных лодок
  вернется с того тихого берега и подберет их. Четыре или пять рыбачьих лодок с
  измученными от усталости гребцами без отдыха перевозили людей на левый берег.
  Только бы успеть! Оглядывались в страхе женщины и прижимали к себе
  перепуганных детей!
      Едва мы выбежали на берег, как я увидел свою маму и старшую сестру. Они в
  слезах и страхе бегали по берегу и искали меня! - улыбнулся старик. - Но тут
  я, конечно, получил от матки «леденцов». - Дала мне-таки по уху. Ну, а дальше
  лодка забрала нас, и мы тоже, как все, благополучно перебрались на левый берег
  и так спаслись!
    - Да, как все  удивительно, - воскликнул дед, остановив свой рассказ. На его
  овальном морщинистом лице появилась легкая улыбка, и он продолжил: - Это
  просто уму непостижимо. Здесь, на правом берегу, рвутся снаряды, гибнут люди,
  земля под ногами горит! А там тишина! Мирно! Хозяйский скот пасется: коровы,
  козы. Немцев на правом берегу Дона нет! Просто поразительно! Конечно, бывали
  случаи, и нередко, когда и туда снаряды долетали и скот, и людей побивало,
  было и такое! Особенно это было в те дни, когда основное наступление вермахта
  на Сталинград было: немецкие самолеты тогда там тоже бомбили, но не так
  массированно, как наш правый берег! Поэтому и дома там более-менее
  сохранились, и скот, войны там не было, вот и жили как-то люди. Тут дед
  замолчал  на минуту, достал тряпичный кисет с самосадом, своими желтыми сухими
  пальцами закрутил цигарку, прикурил, испустил облако дыма и продолжил свой
  рассказ.
    - Сам я не помню, конечно, - сплюнул попавший в рот табак старик. - С той
  поры много лет прошло, да и малой я тогда был. Но старики намного позже, уже
  после войны, гутарили: едва последняя лодка причалила к левому берегу, как бой
  в хуторе стих. А еще через 30 минут на берегу появились первые немецкие
  мотоциклы и машины. Люди, скрываясь в кустах  на том берегу, со страхом и
  любопытством смотрели на этих отборных немецких солдат. Одетые в хорошую новую
  форму с крестами и знаками по всей груди, он разговаривали о чем-то между
  собой и посмеиваясь, а затем разделись догола и бросились в прохладную воду.
    - Управились, гады! Перебили наших солдат! - воскликнул с ненавистью один 
  высокий худой мужчина лет пятидесяти пяти с загорелым усталым лицом. Он со
  скорбью в глазах смотрел на черные клубы дыма, которые стеной поднимались и
  стелились над макушками леса в том месте, где когда-то был их любимый хутор.
    - Подождите, сволочи! Будет еще под вашими ногами земля гореть!
    - А вдруг они к нам переберутся?! - заворчали неожиданно бабы, поглядывая,
  как немецкие солдаты, словно хозяева, плещутся в Дону. - Побьют ведь всех!
  Нас-то не жалко, мы пожили свое! А деток наших как жалко! Ведь не пощадят,
  побьют, окаянные! - заворчали, запричитали бабы.
    - А ну-ка цыц! Раскудахтались, мать вашу! - фыркнул на них один рябой
  хуторской дед лет семидесяти, с седыми пышными усами и окладистой бородой. По
  всему видно, в прошлом он был лихой рубака-казак.
    - Чего раскрыли свои курятники! - продолжал материть баб дед. - Переберутся
  да переберутся! Не переберутся. Не пужайтесь, нужны вы им как горбу ухват! - А
  вот услышат, коль, ваши стенания, то враз пальнут из пушки, али с ружья и будь
  здоров!
      Бабы притихли, продолжая, всматриваясь в родной берег:
    - Сейчас охлынутся проклятые да и уйдут отсель! Они на Клетскую идут, а там
  на Сталинград! Туды рвутся, проклятые!
      Этот дед, конечно же, был прав. Немцы не смотрели на левый берег, и
  купались они недолго. Там, вдали, в двадцати километрах вниз по реке, уже
  грохотала канонада, шло ожесточенное сражение за станицу Клетскую! Поэтому эти
  солдаты  быстро собрались и покинули Дон. А к вечеру, как стемнело, стихла и
  замерла сама станица! Канонада громовыми раскатами с каждым днем откатывалась
  всё дальше и дальше  по Дону, пока совсем не стихла за горизонтом!
      Оставив у себя в тылу на захваченных территориях своих сателлитов
  румынские войска и итальянские моторизованные части, - немцы покинули наши
  земли  и  ушли в Сталинград, на свою скорую и неминуемую погибель!
    - Так как наш хуторок сгорел полностью, - продолжал старик, - то румынских
  солдат на постоянном постое у нас не было. Штаб их дивизии был выше по Дону, в
  станице Распопинской! А в станице Клетской стоял один из их моторизованных
  полков.
      Узнав, что в ближайшей округе румынских солдат нет, несколько наших
  пожилых казаков-смельчаков ранним утром, на зорьке, когда было еще немного
  темно, на нескольких лодках переплыли реку и ушли в сторону хутора. Это они,
  когда вернулись назад, рассказали нам о той ужасной картине, которую увидели
  там. Весь хутор, от нижних домов до самой верхней его окраины, превратился в
  черное, покрытое сплошным пеплом мертвое поле. Пять сгоревших, развороченных
  немецких танков с рваными гусеницами и разбитыми башнями навсегда застыли
  черной грудой металла в разных уголках хутора. Запах сгоревшей плоти
  вперемешку с запахом разложения исходил от наших павших воинов.
      Немцы и румыны, и итальянцы своих солдат похоронили, образовав два больших
  кладбища вверху, на выезде у дороги. Только немецких могил там насчитали 96!
  Румын и итальянцев не считали, их было раза в два больше! Наши же бойцы, те, 
  кого не засыпало взрывами снарядов в одиночках и окопах, те, кто не сгорел в
  огне погибшего хутора, так и валялись повсюду: в воронках, у уничтоженных
  пулеметов. Разорванные, обгорелые, подавленные танками, они несчастным видом
  своим  довели до слез пожилых казаков!
    - Не, братцы, так дело не пойдет! – Немцы своих солдат похоронили, а мы
  что?! - Не варвары же мы, чтобы оставить своих братьев так гнить! - Похоронить
  наших солдат тоже надо, - сказал один из казаков, когда они вернулись назад.
    - Как же мы их похороним?! А вдруг румыны увидят, побьют нас! - опять
  запричитали бабы.
    - Ночью будем хоронить! Ночью не увидят! - единогласно решили пожилые
  казаки. Так и хоронили наших солдат ночью старики, бабы и мы, подростки! Пока
  всех, кого нашли, не похоронили, хутор не бросили! - Тогда же и мальца, того,
  который от осколка мины погиб, тоже нашли и похоронили! - Мать его шибко
  убивалась по сыночку своему! - Ох, - заканчивал свой рассказ старик, - сколько
  же ужаса и страха натерпелись мы тогда! Сколько горя! Не дай вам Бог,
  сынки! Не дай Бог!