Четвертый муж

(исповедь немолодой женщины)

Я собиралась было начать свою историю с того, что почти не помню своего первого мужа, так сказать, для интриги, в развитие сюжета, но как можно забыть первые свидания, первый поцелуй с ним, свадьбу, взволнованные лица родителей, - младшенькую замуж отдаём, - искренние, радостные глаза друзей и подружек, будто они сами женятся. Помню себя тогдашнюю, молоденькую, семнадцати годков, глупенькую девчонку. (Нынешние молодые поостерегутся идентифицировать (выговорила) себя так, чтобы не сбить себе самооценку). Да, и я такая смелая, лишь по прошествии времени. Так что придётся пожертвовать сюжетом и разобрать всё как было…
Костя, так звали моего первого мужа, студент – физик, приходил к моей сестре, что на десять месяцев родилась раньше меня. Возможно, у него были чувства к ней, но первый поцелуй у него был со мной. Вроде как нечаянный, при прощании в коридоре, но с него всё понеслось… У нас пошли тайные встречи в парке, что рядом с моим домом и поцелуи уже не случайные. С Костей я прошла школу женского эгоизма: научилась хитрить, изворачиваться, когда меня «прижимают к стенке», пропускала «музыкалку» подбивала подружек, чтоб те врали о моих посиделках с ними. Маме, сестре было крайне неудобно выслушивать мои придумки и отговорки о моей занятости. И когда я объявила, что выхожу замуж, мне показалось, все вздохнули с облегчением, всё-таки, хоть какая-то определённость.
Потом был ЗАГС, свадьба, где я любовалась собой, но семейная жизнь не задалась с самого начала.
Я так и не успела побыть женой в известном значении этого слова. Костю, по окончании университета, по распределению отправили в Мурманск. Меня он с собой не взял, полагая, что было логично, надо сначала самому оглядеться на месте. Мы переписывались, созванивались, пережидая разлуку. Потом Костя ушёл в плавание, в экспедицию, когда связи не было. За это время я поступила на работу в клинику лаборанткой и у меня началась взрослая жизнь, с обязанностями, требованиями, новыми отношениями и знакомыми. Среди знакомых я выделяла Дениса, молодого человека, который помогал мне освоиться на новом, для меня поприще.
Несколько раз я наведывалась в Мурманск. После нашего города, он показался мне провинциальным, с непроглядным днём полярной ночи, пропахший рыбой.
Костя, как мог, старался развлечь меня, я делала вид, что мне интересно, а на самом деле, скучала по дому, маме.
Однажды Костя устроил мне прогулку на катере. Опять была полярная ночь, прожектор пробивал узкую дорожку света в темноте, катер подскакивал на волнах, был ветер, солёные брызги били мне в лицо, меня укачало, я промёрзла. На берегу Костя спросил о впечатлении, я ответила, что понравилось, но во мне уже всё говорило, что это город не мой и не для меня.
Вернувшись домой, мы ещё переписывались с Костей, а потом я отправила ему длинное письмо, где, как-бы оправдывалась, что у меня здесь работа, надо смотреть за мамой, а тратить свою молодость в Мурманске я не стану и жить порознь – это неправильно, и я прошу развода.
Костя ответил не сразу… Письмо было коротким, что он уважает мое мнение и даёт согласие на развод, но продолжает меня любить.
Мы развелись… Смешно, - нас развёл город. Я же говорю – глупенькая…
Второй муж… Мне ужасно неловко нумеровать их, своих мужей. Это всё одно, как исчислять любовь в каких-то единицах.
И, всё-таки, на втором муже следует остановиться особо…
Дело в том, что в этом, втором замужестве у меня родилась наша дочка, Леночка…
А впереди, перед браком, был бурный роман с признаниями в любви, ссорами, примирениями и снова объятиями, и поцелуями.
Саша, так звали моего второго мужа – студент политеха, был родом из Сочи и хоть по крови не южанин, характер имел перенятый с кавказцев: ревнив, временами резок и скор на выводы.
Вспышки ревности сменялись такими же горячими извинениями и вымаливанием прощения.
Особенно мне памятен один случай…
Был вечер… Мы гуляли в зимнем саду. Погода располагала к благодушию и умиротворению: было тихо, легкий морозец щипал щёки, кружились снежинки. Мы болтали… Я взялась рассказывать Саше, что была на соревнованиях по гимнастике (как я могла забыть, кому всё говорю) куда меня пригласил и сам выступал, Денис. Денис – коллега по работе и Саша знал о нём. Не знал Саша только, что Денис также был неравнодушен ко мне, - такое трудно не заметить. Хорошо, когда тебя любят. А ведь не писанная красавица, - себя-то я знаю. Правда Денис именовал меня «куколкой», но то, думаю, от избытка чувств.
Не знаю что меня удерживало рядом с Денисом? Может жалость? Он рано лишился родителей, рос в детском доме, обделенный лаской. Иногда, после работы, Денис провожал меня до дома и… мы целовались с ним, и это, когда у нас с Сашей был во всю роман.
А в парке я продолжала верещать о соревнованиях: Денис поставил мне стул, отдельно от зрителей, ближе к помосту. (Он подрабатывал в клубе электриком и ему дозволяли вольности). Так, что я была у всех на виду. Между упражнениями мы с Денисом переглядывались, обменивались знаками и зрители, наверное принимали нас за пару.
Денис в гимнастическом трико, стройный, мускулистый, выглядел мачо. А я тоже смотрелась эффектно: на мне был костюм бежевого цвета из буклированной ткани. «Ты помнишь его?» - обратилась я к Саше.
Он взорвался… Посыпались оскорбления, обвинения меня во всех смертных грехах, из которых самое мягкое: «Ты мимо себя ни одного мужика не пропустишь».
Я оторопела… Дальше слушать было невыносимо. Я повернулась, чтоб уйти, он удерживал меня, но я вырвалась и ушла. Вслед мне летели гадости, но я не слушала.
Ревновать и обижаться Саше хватило три дня. Он появился с цветами, просил прощения, показал свою руку, что прокусил до крови, чтоб сдержаться и не ударить меня. Ну как после такого подвига не простить его. Мы помирились.
Вскоре я забеременела и всё шло к нашей свадьбе с Сашей. Денис, как ни в чём не бывало зашел ко мне. Мы сидели на диване, он обнимал меня, целовал мне руки. Мне было с ним уютно и спокойно. Я даже позволила ему погладить мой, округлившийся дочкой, живот. Он, конечно, знал о моём романе с Сашей, - я не скрывала, - но никак не реагировал на соперника. Я понимала это так: ему было хорошо со мной, а если кто-то другой еще любит меня, - то так оно и должно быть.
Свадьбу с Сашей играли мы в Сочи: шумно, с длинными слащавыми тостами, с лезгинкой. Под дикие возгласы «горько!» - мы целовались, целовались и целовались. Разгулявшиеся гости демонстрировали свои таланты, кто во что горазд: один жонглировал мандаринами, другой на спор съел целый лимон, - у нас сводило скулы, третий грыз тарелку. Было весело…
А уж когда совсем разошлись, мужчины развернули стулья и скакали на них вокруг стола, изображая казаков. К концу дня я устала и ушла спать, думаю, мой уход никто не заметил. Слышала, как во дворе стреляли, пели и плясали до утра. Засыпая, я почему-то вспомнила Дениса…
Что сказать о нашей семейной жизни, известно, у каждого она своя. Я уже знала, - её надо строить.
Я старалась… Мы старались. Саша переехал из общежития к нам. Я перешла на другую работу, чтоб быть ближе к дому. Саше надо было заканчивать институт и я взяла на себя все хозяйские хлопоты. С Денисом после свадьбы мы больше не виделись, он перестал бывать у нас. Лишь однажды в городе, я встретила его: он шёл с друзьями, а я с Сашей. Заметила как он переменился в лице и побледнел. Слышала потом, что он перешел на тренерскую работу и перебрался в столицу.
Время шло… У меня родилась дочка: невозможно описать словами радость от появления на свет маленького человечка. Я стала мамой. И новое положение наполняло меня гордостью. Теперь уже не знаю, не с этого события, когда мир для меня сузился на моей крошке, возникла первая трещинка в наших отношениях.
До конца своих дней придётся мне разгадывать, как клятвы в вечной любви обернулись взаимной ненавистью, разводом и стоили мне здоровья.
Когда я поняла, что всё, ранее восхищавшее меня в Саше: его задиристость, независимость характера, даже ревность, в семейной жизни не важны, а важно то, что не хватало Саше: внимания, сочувствия, поддержки, что входит в понятие семейного счастья. Он оставался беззаботным студентом, мало помогал мне с дочкой, зачастил с выпивкой, а на мои увещевания отвечал грубостью, становился агрессивным. Наши отпуски, что проводили мы в Сочи, превращались для меня в настоящую пытку. Постоянные пьянки с друзьями, «курортницами», выводили меня из себя. В один из таких «отпусков» моё терпение лопнуло. Я забрала дочку и вернулась домой.
Так жить я не хотела и подала на развод.

Третий муж… Опять я считаю (чаще мужья ведут счёт своим наложницам), ну мне, видно, так выпало. Нашёлся человек предложивший мне руку и сердце. Он был старше меня, но я не стала долго раздумывать, - много ли нас любят вышедших из беспечного возраста?
Геннадий, так звали его, был в разводе, и я к тому времени, тоже свободна. Геннадий знал жизнь: ко мне был добр, выдержан, неприхотлив, не скуп (мою дочку принял, как свою, а когда она вышла замуж, подарил им свою квартиру).
Конечно, он любил меня… Любила ли я его? (Бумаге можно признаться). Он устраивал меня, или так, - меня устраивало, что меня любят. Во всяком случае, с ним мы прожили долгую (далее обычно следует счастливую, но тут надо подумать) спокойную жизнь…
Отчего же, когда Геннадия не стало и я осталась одна, мне всё чаще, когда за окном ночь, в тишине, за пяльцами вспоминается Денис. Соскучилась через много лет по тому кто страдал по мне? Или память о нём навевает сладкое томление о годах юности? Временами, я обижаюсь на него, что он не ищет меня, не позвонит… Иногда ворчу вслух: «Ты всегда в мыслях был со мной, со всеми моими мужьями. Я обращалась к тебе, когда мне было плохо или больно от обид, успокаивала себя, что где-то на свете есть человек, кто любит меня, несмотря ни на что.
Ты был мне незаметным для других мужем, кому я несла свои беды и надежды, - четвёртым мужем».
Я всё помню… Помнишь ли ты, как в один выходной день мы пошли с тобой на пляж. Был солнечный день, у реки собралось чуть не полгорода. Веселье разливалось в воздухе: песни, гитары, смех, детские голоса. Ты сразу кинулся в воду, а вернувшись бодрый и энергичный, призывал мня последовать за тобой и окунуться.
Я отказывалась, а ты не мог понять, как можно в такой день, в такую погоду не желать искупаться. Забавлял меня: делал стойки на руках, прыгал сальто, засыпал песком мои ноги, - пусть прогреются. Опять нырял, плавал, приносил в пригоршне воду, поливал меня, я визжала. А когда собрались домой, принёс воду и мыл мне ноги. Вёл себя, как мальчишка и, как мальчишка не догадывался, что девушкам в определенные дни, лучше воздержаться от купания. Сейчас я вспоминаю тот день и смеюсь: видно я его недоцеловала, вот он и не всё узнал про девушек.
Денис, я верю, что ты тоже помнишь меня.
Ох, что-то я размечталась… Ладно, пойду спать.
Утром проснулась и вспомнила сон…
Мы с Денисом, взявшись за руки проходим цветущим, благоухающим, яблоневым садом, где нет прошлого, нет воспоминаний, где всё прощается… На душе легко, радость наполняет наши сердца от того, что мы встретились…
За завтраком на меня «накатила» идея. Не ждать, как Ассоль на берегу своего капитана Грея, а самой «слетать» в Москву и поискать Дениса.
Сказано – сделано. В Москве я пробыла три дня, спрашивала о нём в спортклубах, что были на слуху, но никто не знал, где он.
Возвратилась домой ни с чем. Встреча с Денисом, о которой я навоображала себе той ночью, не случилась, да и не могла случиться… Наивность попытки отыскать в огромной городе Дениса, мне была ясна еще до отъезда, но воспоминания о нём разбередили душу, а желание узнать, как он живёт, пересилило здравый смысл.
В столице, расспрашивая про него, внимательно вглядывалась в лица людей, что должны знать о нахождении Дениса, прикидывала, кто эти люди, что могли пересекаться с ним и как он сам мог перемениться от общения с ними.
Бродила, спрашивала о нём, отдавшись настроению, что хожу дорогами, где мог проходить Денис, бываю в местах, где он мог трудиться, и, наконец дышу сейчас одним воздухом с ним…
И только дома расстроилась, когда до меня дошло: разыскивая Дениса, постоянно думая о нём, я была, как бы с ним вдвоём, вместе, как в том сне. И вот снова одна, - разбилась моя мечта о позднем счастье.
Успокаивала себя, что мне и так везло в жизни, - я недолго оставалась одна, удостоившись трёх мужей. Что ещё хотеть? Да я уже свыклась с одиночеством… Ну да, не с кем переброситься словом, никто не подаст руки на выходе из автобуса, некому поплакаться, когда тебе плохо и т.д. Но есть дочка, сестра, внучка, что ещё надо? А потом, ведь не одна я такая и сколько нас горемычных позднебальзаковского возраста? Убаюкивала себя, что так «жаждать» любви в моём возрасте вообще неприлично.
И вот, когда уж я смирилась со своей долей, решив для себя, что любовь в мои года излишество, - он позвонил…
Я проплакала всю ночь…