Просто смотрела издалека

Допустим, звали её Маша. Во всяком случае, за несколько лет я так и не узнала её имени из первых уст. Но однажды в моём присутствии кто-то обратился к ней именно так, а она слегка повернула голову и что-то негромко ответила.

Я уже не помню её лица. Совсем! А это значит, что если я и узнаю её однажды, то лишь благодаря тому необыкновенному впечатлению, которое она всегда создавала. Или... тогда создавала? Туманные перспективы.

Всё-таки это странно: помнить почти всё, но не помнить лица... Светлые волосы, собранные в высокий хвост, бордовый свитер с молнией сбоку, тёмные прямые джинсы и плавные медленные движения в галдящем людском потоке. Интересно, что её хрупкость совсем не означала уязвимости, и даже в этом хаосе она оставалась непоколебимой, целостной. Смотреть на неё было спокойно, а время замедлялось и начинало идти так, как и должно было идти: размеренно, степенно; оно словно падало ленивыми каплями из плохо закрученного крана. Смотреть на неё было как-то необычно приятно, странно приятно. Наблюдать её завораживающую плавность до тех пор, пока она не исчезнет вновь за каким-нибудь углом. И это её исчезновение спускало время с поводка, как удерживаемую до поры собаку с пенящейся пастью. Она знала что-то о времени...

Маша — это не только девушка, которая была когда-то. Маша — это тёплый летний день, невесомая бабочка, порхающая над полевыми цветами, тихо струящаяся по камням вода и разноцветные рыбки в слегка мутной воде пруда. Просто ей было тесно в переполненном здании и не хватало воздуха, вот она и распахнула окна на этаже, хлынула в мир потоком. Потому так влечёт тишина, пьянящие цветочные ароматы и бабочки, которых нельзя трогать руками.