Соль

Генерал Рылов обедал с генералом Колышином.
Колышин потчевал первого всевозможными яствами, от профессионально приготовленных вареных яиц до жареной картошки с луком и хлебом. Живот Рылова трясся от попадания обильного множества еды в него. Сам Рылов хохотал, бултыхаясь как рыба в сетке, и заплетающимся языком говорил какие-то фразы Колышину, понятные и смешные лишь ему самому.
Колышин озабоченно слушал Рылова, покачивая головой. Иногда он спрашивал генерала:
-Чего еще изволите-с, сударь? Всем ли довольны, друг мой? Удобно ли вам сиденье? Если нет, вы только скажите, сразу заменим. А занозу от стола, случаем, не посадили? Я не очень уверен в качестве тех мастеров, которых я попросил сделать его.
Рылов стучал, захлебываясь, кулаком по столу, и отвечал, явно пьяный, что всего ему хватает и вообще ничего боле в жизни не надо, и говорил, как он рад такой встрече и что за это надобно еще выпить.
Взяв в руки яйцо, Рылов протянул руки к соломке. Он мощно осыпал солью его, и тут случился казус.
Солнце вообще очень любит шалить. То разбудит в часы, в которые вы обычно сладко спите, то глаза слепит. А сейчас оно метко угодило в ноздрю генерала Рылова.
В порыве яростного смеха, да еще и под таким воздействием, Рылов громко и богатырски чихнул.
Соль с яйца крупными крошками разлетелась по кухне. Но Рылов под действием алкоголя на столь неприятное обстоятельство внимания обращать не стал, а лишь продолжил беседу с Колышином.
На следующий день Колышин начал умирать. Он повалился в кресло и обратился к слуге:
-Ой, знаете-с, голубчик, что-то мне нехорошо. Помирать время пришло, что-ли… Ой, милок, позовите доктора… Что-то действительно колко в теле…
Доктор прибежал. Озабоченно он расспрашивал Колышина:
-Сударь, что с вами? Где у вас болит? Боль какая? Тупая, острая? Ну, записывайте же.
Опрос продолжался довольно долго. Колышин толком ничего сказать не мог, лишь стонал:
-Ой, доктор, умираю! Ой, плохо мне, плохо! Завещание пишите, что-ли… Чем так Боженька прогневался? Осмотрите же еще раз! Ой, лишь б живым остаться…
Важный нотариус, ежеминутно поправляя очки, с серьезным видом говорил:
-Так. Дом кому? Записано. Так. Сбереженья кому? Записано.
Колышин же решил, что этот доктор плох да и вообще врачевать не умеет, ворочаясь, он кричал:
-Да позовите вы уже хорошего доктора, что-ли! Ой, умираю!! А вы доктора не можете позвать, эх вы! Я вас лелеял, а вы в черный час и помочь не можете, неблагодарные! Ой, умираю…
В доме Колышина собрались все его друзья и знакомые. Рылов, трезвый, говорил сочувственно:
-Эх, друг… Вот напасть… Вот напасть…
Колышин же бился в агонии и кричал, что видит свет в конце тоннеля и вообще вся жизнь у него перед глазами проносится.
Кто-то пришел за упоминанием в завещании, и заговаривал зубы Колышину. Новый доктор пытался пробиться сквозь толпу, работая локтями и беспомощно крича:
-Чтож вы, окаянные! Пройти дайте! Человек там умирает, ну!
В тот же вечер Колышин волшебным образом помер. А на следующий день при его осмотре в районе груди была найдена… крупица соли.