Былое

 Две кузины.

Две двоюродные молоденькие сестры – Людмила и Ирина: одна обливается слезами, другая просто хохочет.

А между ними на перроне Кустаная огромный, обитый кожей, увесистый чемодан, полностью забитый мясными продуктами.
Который они обе не могут даже сдвинуть с места, а поезд уже приближается к первому пути. И как быть девчонкам с таким грузом, чтобы хоть втиснуться по высоким ступенькам в тамбур вагона?..

– Ну чего ты ржёшь?! – с возмущением, сквозь слёзы восклицает Людмила. – Как мы попадём в поезд?!
– Попадём! – невозмутимо отвечает младшенькая Ирина, продолжая улыбаться и кокетничать перед молодыми парнями, быстро проходивших мимо и тоже торопившихся к поезду,
который с весёлым трёхкратным гудком подходил к перрону.

У старшей Людмилы от отчаяния ещё сильнее, взахлёб, потекли слёзы. Поезд, шурша и попискивая тормозами, встал.
Причём нужный им вагон остановился прямо перед ними, а вот как взобраться с чемоданом в вагон – это проблема.
Рядом остановился парень и с улыбкой, поглядывая на девчат, спросил:

– Вам помочь?
Ирина с обворожительной улыбкой кивнула, отвечая:
– Помогите.

Парень по-гусарски развёл плечами и схватил за ручку чемодан – о! – И улыбка сползла с лица, чемодан даже не шелохнулся.
Извинившись сконфуженно, парень побежал к своему вагону. А Людмила на весь перрон закатила рёв.
– Ну во-от, никто нам теперь не поможет!!! – в голос причитала она, а Ирина на рёв сестры ещё громче расхохоталась.

Это была уже истерика: одной в слезах, другой в безудержном смехе. Почти перед самым отправлением поезда группа молодых людей-студентов помогла девчонкам вместе с чемоданом взобраться в вагон и даже пробраться к нужному месту.

Истерика прекратилась, и они обе с облегчением счастливо улыбались, глядя друг на друга.
А в соседнем плацкартном купе ехали вместе с ними молодые люди, с которыми из благодарности до самого Целинограда ехали в разговорах и в задорном молодом смехе – пили чай, пели под гитару песни с парнями, выручившими их.

А в Целинограде встретили девчат родители Ирины, и разговорам не было конца.

                2.

Жили двоюродные сестрёнки у родителей Ирины. Отец Ирины доводился старшим братом Людмилиной маме. А Людмила по той причине, что в городе можно больше и лучше получить не только среднее образование, но и высшее, вот поэтому и жила у родного дяди.
Учились сёстры даже в одной школе, как и все дети с одного двора, в школе через улицу. Да и дружили этим же двором с самого детства.

Была и ещё одна, но уже тайная, девичья причина. Там, на селе, осталась её первая юная любовь, первая и последняя – как ей казалось, которую она хранила с упрямой настойчивостью в душе.
И хотя он был женат, имел детей, но он был ещё её первым мужчиной, и позови он её – она бы, казалось, всё бросила и полетела бы на крыльях феникса к нему. Но он не звал.

А здесь и сейчас, уже с десятого класса, был молоденький паренёк, а по окончании школы почти неотлучно раздражал своим присутствием Людмилу. Он всегда находился рядом и молча высиживал вечернее время в девичьей комнате-светёлке.

Ирина лукаво посмеивалась над сестрой. Каждый раз, когда он звонок в дверь, говорила:
– Людка, встречай, твой жених пришёл!
– Скажи, что меня нет.
– Сама скажи! – смеялась Ирина. – Мне он не поверит. – И открывала дверь гостю.

Парень входил, вежливо здоровался и проходил на своё излюбленное место, садился, глядя на Людмилу преданными глазами.
– Ты чего припёрся?! – грубо встречала его Людмила. – У нас свои девчачьи дела, тайны, а ты что слушать будешь? И не стыдно?

– Может, помогу чем, подскажу… – смущённо отзывался парень.
– Нет, Сашка, уходи! – отвечала Люда.
Но Александр продолжал сидеть, не отводя взгляда от Людмилы.
– Вот репей! – восклицала в досаде Люда и самым нахальным образом выпроваживала Сашку за дверь.

Он, не споря, также молча удалялся. А на следующий вечер приходил снова и усаживался на прежнее место. Ирина только фыркала в рукав, а Сашка молчал и также молча созерцал свою Людмилу.

«Нет, – думала Людмила, – надо уезжать домой, и тогда всё закончится, он отстанет и может встретит другую…» А ей сейчас очень нужна была мама, её поддержка от этой жуткой нелепости с женатым мужчиной.
Приткнуться к тёплой маминой груди и послушать совета, быть умиротворённой, как от той далёкой колыбельной песни, сладко усыпляющей сознание – даруя то тихое, незыблемое, вечное...

Надо бы, но она не уехала. А Александр приходил, приходил даже тогда, когда она уже училась в инженерном институте на факультете проектирования, и приходил с подарками.
Руки у Александра были золотыми, ими он мог творить ювелирные чудеса. То колечко принесёт серебряное, из ложки сотворённое, то перстень с камнем, то букет медных цветов красоты неописуемой! Все его работы были сделаны с любовью, мастерски!

Он даже участвовал в конкурсах одарённых самоделок и не раз выигрывал первенство. Он и здесь, как курица на гнезде, высидел свою Людмилу. Привыкать она к нему стала, и не выдержало молодое женское сердце – сдалось.

– Будь со мной всегда, – говорил Александр Людмиле. – Ты мне нужна как воздух! Мне без тебя тоскливо.

Она видела и чувствовала, что его слова от сердца верные, без лжи, и думала, что, видать, у неё судьба такая, и стоит ли противиться судьбе? Ну и что, что он моложе её на три года? У кузины вон отец тоже моложе её матери на три года, и живут, детей воспитывают. А я чем хуже… – И дала согласие.

Свадьбу играли летом, во дворе жилого комплекса из трёх двухэтажных восьмиквартирных зданий, где все друг друга знали, как на селе.
Молодые приехали во двор на «Волге» в сопровождении двух «Жигулей» и одного «Москвича».
Сквозь живой коридор жителей двора, встречавших свадебный кортеж цветами, с шумом бросавшими их под колёса.
Прибывшая колонна встала, распахнулись двери, и из салонов вслед за женихом с невестой стали выходить родственники и друзья, прибывшие из загса.

Молодые в сопровождении живой толпы двинулись к подъезду, где у входа поджидали их родители с той и другой стороны на вытянутых руках с подносом, прикрытым цветастой рушницей, с хлебом и солью.
А над нарядной толпой висел расплавленный диск солнца вместе с тополиным пухом, в ладонях текучего с дрожью воздухом. Все на ходу поочерёдно поздравляли молодых, рассаживаясь за накрытые столы.

С тостами и пожеланиями, с подарками и приветственными возгласами – «Горько!» Свадьба кипела, пела и плясала до первых сумерек, когда вечерний воздух стал свежее и гости чаще стали выходить во двор, где от перегретого асфальта продолжало тянуть теплом. Свадьба с песнями и плясками перекинулась на территорию двора и продолжала гудеть под распахнутыми окнами свадебной квартиры.

И только глубокой ночью, когда молодых увели на отдых, свадьба потихоньку стала остывать вместе с прохладной ночью, пока совсем не уснула по углам уютного двора от усталости…

                3.

Солнце взошло и, едва блеснув, скрылось за мутной тучей с полосами серого дождя, широкими струями впивавшегося в землю.

Людмила стояла у окна, вглядываясь в эту неприветливую хмарь. Уже десять лет как она замужем, у неё двое детей – мальчик и девочка.
Она работает в проектном институте города Целинограда, и уже немало домов есть отстроенных по её проекту.
Александр работает на заводе и тоже не на плохом счету, но одно «но» мешает семейной жизни – это пристрастие к спиртным напиткам Александра.
Нет, он не был буйным в подпитии, больше кривлялся, приплясывая, и, что самое страшное, втихушку смахивал спиртное себе в рот с рюмок гостей, пока те курили на свежем воздухе.
Да и сам себе таким же способом наполнял свою рюмку.

Тяжело Людмиле – пьяный человек как слепой, ничего не видит, и как глухой – ничего не слышит; как немой – ничего не может сказать. Пьяный забывает то, что он знал; был умным – стал глупым; покладистый – неуживчивым и злым.
Спиртное дурманит, лишает разума, и пользы в питье абсолютно нет. Из-за этого прекратила встречи со своими друзьями – стыдно за мужа.

Уговаривала его, просила бросить эту наркотическую зависимость. Он обещал и продолжал пить – на работе, после работы и дома, да ещё и курил в добавок, засоряя никотином лёгкие и мозги.

Людмила отошла от окна – пора собираться на работу, и хоть жуть как неохота идти в этот надвигающийся дождь, а надо.
Муж ещё спал, пришедший с вечера во хмелю, и в спальне повис запах перегара.

Она открыла форточку и торопливо вышла, закрыв за собой дверь. Хорошо, что ещё вчера оставила детей у деда с бабушкой, – думала она, надевая сапожки в прихожей.
И уже сноровисто выскочила на улицу прямо в ливень грозового дождя.

А вечером, после работы, придя домой вместе с детьми, Людмила Александра не застала и пожалела, что зря привела детей – опять муж припрётся пьяным. И он явился, но только под утро, причём с глубокого похмелья.

Да, он пил, но чтобы прийти утром, такого ещё не было, и как женщина, сквозь запах спиртного, почувствовала запах чужой самки и увидела на плече мужа светлый и длинно-волнистый женский волос.
Да, Александр пил, но не ощущал интимных влечений к посторонним женщинам. Не зря алкаши говорят сами за себя: «Я не ёбарь, я алкаш». Его интересовала только водка под любым градусом, в весёлой компанейской попойке.

Где изредко, но бывали и женщины с подобными наклонностями в мутных глазах. А как известно, в подпитии женщина – это лёгкая добыча для мужчин, которая никоим образом даже не возмутится попыткам желанию самцов…

Одна из женщин, некая Валя, предложила Александру приятно провести время вместе у неё на квартире, разумеется, под хорошую выпивку.
И на сегодняшний день Александр честно признался Людмиле в своём грехопадении, не отказываясь от продолжения «банкета» в дальнейшем.

Естественно, подобная выходка возмутила Людмилу, и она закатила ему первый серьёзный скандал.
Вот так украдкой подошла осень их любви… Нет, она его не прогнала, он сам ушёл, оставляя её в растерянности – одинокую с детьми.

Она молчала и только вздрогнула, когда захлопнулась входная дверь. Молча заплакала – мысли её лихорадочно метались от свалившейся тяжести предательства.

Душевный дождь слёз затопил сердце. «Я не смогу, я не вынесу этого! – молниеносно думала она. – Он должен вернуться, он же любит, он не должен оставить меня одну! Когда я так нуждаюсь в нём, пусть даже с пьющим, но ведь он помогает! А теперь?..»
Людмила присела на диван, в растерянности глянула в окно на кипящую жизнь за окном – на снующие машины, на спешащих людей, с горечью подумала, что никому нет никакого дела до её рухнувшей любви…

Она склонила голову на раскрытые ладони, замерла, как в забытье, но жизнь-то продолжается, и надо жить, ломая её теперь под себя и своих детей.

Она снова подняла голову и опять посмотрела в окно, и пусть ещё с затуманенным взором, но с надеждой, что эта боль, как любая боль, пусть не скоро, но пройдёт,

оставляя в душе глубокий, изредка напоминающий о себе, зарубцевавшийся след. И теперь, спустя время, осколки вдребезги разбитой супружеской жизни напоминал ей памятник безвозвратной юности и любви – этот комплекс двухэтажных домов.

Когда проходила мимо, где она проживала вместе с кузиной, служил как бы мемориалом счастливой городской юности, и где друзья юности приглашали к танцам и украдкой срывали горячие поцелуи. И вместе с этим это был мемориал-символ разрушенной любви.
Да, она любила и была любима, и теперь, – думала Людмила, – что никогда не полюбит его снова. Так она думала, а жизнь шла своим чередом, не отпуская от себя участников событий.
         
                4.

Пьяное застолье в угаре сивушных паров угасает, уставшее от воплей и матов. На столе – недоеденная ржавая селёдка вперемешку с надкусанными солёными огурцами, кусками хлеба, залитого вином, лужей, растёкшейся из опрокинутой на столе бутылки.

Разбросанная по столу грязная посуда с недоеденной пищей неизвестного происхождения и спящий мужик – это был Александр, склонивший голову в миску с солёными огурцами.
Наполненные и опрокинутые стаканы с облепленными мухами, грязные вилки, ложки, смятые ворохом лоскуты газет вместо салфеток.

И напротив Александра, в такой же позе, за столом, спит пьяная баба. Другая, вяло упирающаяся, прожёванная спиртными парами, как жевательная резинка, – это была она, Валя-вафлентина, влекомая пьяным мужиком к соседнему старому дивану у стола, тупо мычавшая в ответ:

– Не хочу я, отстань! Я замужем…
– Молчи, дурёха! Это я твой мужик, совсем ни хрена не видишь спьяну – отглажу, понравится…

Очнувшись под утро, Александр осоловелым взглядом обвёл комнату и увидел на диване свою спящую, новоявленную жену, оголённую снизу подолом платья, а рядом мужика со спущенными штанами.
И хоть Сашка был небольшого росточка, но сила в нём была дубовая. Он резко поднялся, опрокидывая стул, подскочил к дивану и, как котёнка, сгрёб за шиворот и спущенные штаны мужика, озабоченного до чужих баб, и вышвырнул за дверь.

От этой возни обе подруги очнулись и сидели, шлёпая ничего не понимающими тупыми глазами.
А когда созрели, то истерично захохотали, а Валя сквозь смех ещё и гнусила:

– Саша, я же не сама... Я пьяная была, а ты спал.

Александр без сожаления махнул рукой, доставая из-под дивана полную бутылку водки, и, распечатывая её, пригласил Валентину и её подругу – за любовь:
– Ладно, – сказал он. – Опохмелимся, а потом мой, на десерт – по очереди...

Так и жили, практически каждый день, не работая. Но деньги водились – откуда и как – непонятно…
С этими попойками Александр потерял работу, да и кому нужен на производстве пропойца, пусть даже с золотыми руками. Да и Валя нигде не работала, перебиваясь случайными заработками.
Так и жили: где что урвут, на бутылку наскребут – и ладно. О детях Александр забыл, к жене Людмиле не захаживал.

Тяжело Людмиле одной – работа, дом, дети и снова работа. Как цветок без запаха, привлекала мужчин проектного института внешним видом, достойным восхищения.

Может, и было что у молодой женщины на стороне?.. Кто знает, умела прятать, да и не нагуляешь досыта – дети.

Редко, но встречалась с кузиной. Так посидят вечерком за бокалом красного чая, посплетничают о своём, о бабском – перемоют кости пакостливым мужикам, поплачут со слезами и улыбками на лицах, а потом вдруг и расхохочутся! Пригубят из бокалов по глоточку и заговорят, перескакивая на другие темы.

– Родители мои, – говорила Людмила, – с братьями и сёстрами в Германию собрались. Средний брат уже уехал.
– Насовсем, что ли? – поинтересовалась кузина Ирина.
– Да. И меня зовут, но эта волокита длинная. Я замужняя, не разведённая. С мужем надо ехать, а где он, муж тот?..
А если без него – развод нужен, да и фамилию поменять на отцовскую – Септ. Бумаг нужно прорва! И время. А они, родители и остальные, уже оформились.

– Дела-а, – протянула словами Ирина. – С этой перестройкой все как с ума посходили – немцы в Германию; русские – в Россию; хохлы – в Украину; бульбаши – в Белоруссию. Кто куда! А зачем?

Людмила пожала плечами, а Ирина стала выкладывать свои мысли вслух:
– Ладно, с тобой всё понятно: папа твой – высланный в Казахстан немец, и хоть родился в России на Волге, а вот рвётся на историческую родину. А славяне-то зачем бегут?

– Мне бы с Сашей встретиться, – говорила, как бы не слушая Ирину, Людмила. – Поговорить, с собой забрать. А здесь он сопьётся, а там вылечат.
– Нужен он тебе?! Езжай сама с детьми. – Не согласилась Ирина.
– Жалко его, сопьётся.
– Да он уже спился!
– А там вылечат. – Утвердительно отвечала Людмила.
– Ну не знаю, решай сама. – отвечала Ирина.

И такие разговоры при встречах двоюродных сестёр велись постоянно, пока сама Ирина не уверовала в правильность решения Людмилы. А время движется с востока, даже не движется, а стремительно летит – не остановишь.

                5.

И вдруг появился Александр. Да не вдруг, а спустя три года. В прихожей раздался звонок, был субботний вечер. Дети были дома, смотрели телевизор. Людмила поднялась с дивана и пошла открывать дверь.

За порогом стоял Александр. Она даже отшатнулась, спрашивая растерянно:
– Тебе чего?..
– Вот, пришёл… – глядя через её плечо в прихожую, ответил Александр.

– Мы тебя не ждали, – чуть оправившись от растерянности, ответила Людмила. – Как пришёл, так можешь и уйти.
– Что, даже не пригласишь войти?
– Зачем? Ты здесь ничего не оставил.
– На детей взглянуть.
– Раньше ты о них не думал, да и сейчас без подарка для них припёрся. Уходи!

– Погоди, Люда. Отец говорил мне: тебе туговато живётся, и я подумал…
Но Людмила оборвала его речь словами:
– Отцу твоему спасибо! Не забывал внуков, помогал, пока ты водку жрал и жизни радовался вместе со своей Валькой! Вот и проваливай к ней!

И почти перед самым носом Александра захлопнула дверь. И уже оттуда приглушённо услышала голос мужа:
– Да померла Валька, сгорела от водки! – И быстрые удаляющиеся шаги по лестничному маршу.

На другой воскресный вечер снова в прихожей раздался звонок. Людмила пошла открывать, но прежде чем открыть, глянула в глазок – на площадке стоял Сашка с огромным букетом цветов. Людмила через дверь ответила:
– Сашка, уходи, я не открою.
– Да я и детям подарки принёс! – отозвался за дверью его голос. – Открой.

– Нет. Уходи!
– Я не уйду, пока ты не откроешь. До утра стоять буду! Пусть жильцы видят, как ты с человеком обращаешься!
– Вот-вот, пусть видят! – отозвалась Людмила. – А я не открою!

Ответа не последовало, за дверями возникла тишина. Людмила осторожно посмотрела в глазок – Александр присел на корточки у боковой стены лестничной площадки.

Людмила посмотрела-посмотрела и вернулась в комнату к детям.
– Кто там, мама? – спросил старший сын.
– Ошиблись квартирой. – Ответила Людмила и прижала к себе младшенькую дочь.

Все опять уставились в экран под гипноз телевизора. Шёл мультипликационный фильм про львёнка Симбу, где от увиденного дети радостно вскрикивали или в испуге жались к матери.

Все разом вздрогнули, когда с шумом распахнулась балконная дверь пятого этажа и в комнате появился отец, с букетом цветов и двумя коробками подарков. Все ошалело уставились на Александра. Людмила с застывшей тревогой произнесла:

– Как это ты?..
– С крыши, на ваш балкон. – с улыбкой ответил Александр.
– Ты что, дурак?! Ты мог бы разбиться!..
– Дурак бы разбился, а я здесь.

Людмила зажмурилась, гася душевный испуг, рукой хватаясь за сердце, а дети радостно с криком «Папка!» кинулись к нему в объятия. Целый вечер Александр забавлялся с детьми, а потом пили чай с раздавленным наполовину тортом – опускаясь с крыши на балкон, Александр его примял.

И когда зажглись ночные фонари, Александр ушёл к своим родителям. Уложив детей, Людмила снова вернулась к мысли, что Сашка мог бы разбиться, а посему пусть ходит и заходит нормально в двери, чтоб не случилось чего…

Встречи их продолжались. И в отсутствии Людмилы Александр чинил обветшавшие предметы – то кран, водяной вентиль переберёт,
то отвалившуюся дверку шкафчика пришурупит, то дверную ручку приладит. А порой к её приходу приготовит и ужин, и они, как в былые времена, садились трапезничать всей семьёй.

А потом, попрощавшись, он уходил. Подошло время, когда появилась необходимость поговорить с Александром о переезде в Германию и лечении его там. В очередной приход, когда дети гостили у дедушки с бабушкой, Людмила подняла этот вопрос.

Ей было легче выкладывать свои мысли, прохаживаясь вдоль дивана, на котором расположился Александр.
Она говорила, поглядывая на мужа, и ей казалось, что у него абсолютно отсутствует интерес к её словам, но она всё-таки предложила ему вместе уехать в Германию:

– Там тебя вылечат от зависимости к алкоголю, – говорила она. – И ты станешь нормальным человеком. Там хорошие врачи.

– Откуда ты можешь знать, какие там врачи? – отвечал Александр. – И потом, я нормальный человек и могу сам бросить пить, без лечения.

– Не можешь. Тебе требуется лечение, и ты сам это прекрасно знаешь. Соглашайся!
– Послушай, зачем мне эта Германия? Мой отец воевал против этих германцев, а я русский, причём не знаю их языка. Английский ещё с трудом могу понять, а немецкий – ноль.
– Выучишь. И я буду учить, и дети. Мы все не знаем этого языка, выучим. Вместе мы сила!
– Нет, – категорично ответил Александр. – Родину не предают, и никуда из Союза я не тронусь!
Людмила остановилась, взглянула в открытые глаза Александра, присела рядом, сказала:
– Причём здесь это? Продают, не продают! Тебе лечиться надо. И потом, ты что, не хочешь с нами и детьми ехать? Ты подумай, но только не долго, а то нам пора оформлять документы.
Сашка пожал в ответ плечами.

– Делай как знаешь, – ответил он и, поднявшись с дивана, стал собираться восвояси.
– Так ты подумай, – снова предложила Людмила.
– Подумал и сказал уже, – отозвался Александр и заспешил к выходу.

                6.

Родители Людмилы, родные сёстры и братья уезжали в Германию. Людмила оставалась – задержка заключалась в переоформлении фамилии Людмилы, с мужниной на свою девичью: по отцу она была Септ, по матери – Солдатова.

А вскоре скончался отец Александра, который не оставлял без внимания детей Людмилы и своих внуков, пока его сын под спиртное колобродил с другой женщиной.

И вот теперь его не стало. Александр с поминок по усопшему уже не просыхал от паров алкоголя, да и его семья – младший брат и мать – тоже. Пили почти каждый день.
А следом, с грохотом, рухнул Союз, и скольких семей ломала эта величественная громадина и хоронила, захлёбываясь в кровавых разборках и алкогольном буйстве – неведомо!

Людмила готовилась к переезду, раздаривая и продавая нажитые вещи, и продавала квартиру. Вот в эти-то дни пришёл Александр и почти с порога объявил, что согласен с ней и детьми ехать в Германию.

Людмила прошла с ним на кухню, предложила стул и, сама присев рядом, ответила на желание бывшего мужа отказом:
– Ты поздно спохватился. У нас уже документы на руках, и мы не сегодня-завтра улетаем.
– А как же я?.. – опустив голову, промолвил Александр.
– Я тебе говорила, ты не слушал. Но если ты не поменяешь своё желание, через год я заберу тебя. Согласен?

Александр кивнул, отвечая:
– А что мне остаётся делать…
– Ждать. И прекрати пить! – сказала Людмила. – И уйди от своего дома. Я тебя голого не оставлю, помогу.

И она не оставила. Она купила ему однокомнатную квартиру в малосемейке, обставила мебелью.
Холодильник забила продуктами на целый месяц и, в придачу, небольшую сумму денег положила ему на книжку – пользуйся.

Она улетала с детьми, а он провожал их. В аэропорту было много народа, ждали регистрации. На международный рейс выстроилась большая очередь. Александр, обращаясь к Людмиле, сказал:
– Я сейчас подойду.
– Ты куда? – сразу же отозвалась Людмила. – Скоро начнётся регистрация, далеко не отлучайся.
– Я быстро! – И Александр пошёл куда-то вглубь здания аэропорта. Людмила проследила за ним, пока он не скрылся в многолюдии, и тут же началась регистрация на рейс в Германию.

Александр долго не появлялся. Людмила с детьми уже прошли регистрацию, и отъезжающих проводили в другое помещение, где они ожидали уже посадку в самолёт.

Через толстое стекло она с детьми наблюдала за регистрационным залом, и наконец они увидели Александра. Он встал посреди зала и искал взглядом свою семью. Людмила и дети кричали ему через стекло, стучали:
– Папа! Папа!! Папа!!!
– Саша! Саша!! Саша!!!
Но он их не слышал и не видел за стеклом второго этажа. Последний раз Александр пробежал взглядом по залу и быстро зашагал к выходу, на ходу смахивая слёзы.

Мужчина плакал. Ни он, ни она, ни дети не знали, что больше никогда они не увидятся. И только его слёзы и её взволнованная до боли душа знали – это разлука навечно.
Он, Александр, по пьяному делу будет убит в собственной квартире и захоронен в казахстанской земле. Она упокоится в германской, рядом со своим отцом и матерью.

И только дети, от смешанного брака Грицук и Септ, продолжат свой род на германской земле.

                Конец.