Ч2. Глава 3. Алая Стынь

Дорогой читатель! Вы открыли шестнадцатую (от начала) главу моей книги «Огни чертогов Халльфры». Если вы ещё не читали предыдущих глав, я рекомендую вам перейти по ссылке http://proza.ru/2024/12/06/1741 и начать чтение с первой главы. Помимо неё, там вы найдёте также аннотацию и предисловие к роману.

Если же вы оказались здесь в процессе последовательного чтения, я очень рада. Надеюсь, это означает, что вам нравится моя история!
 
Приятного чтения!

 
* * *

 
ОГНИ ЧЕРТОГОВ ХАЛЛЬФРЫ
Часть 2. Отряд Мираны
Глава 3. Алая Стынь


Темнело. Раскинулись по небесной синеве простыни облаков с рваными краями: розовые и рыжие у самого леса и красновато-лиловые — над просторным полем, заросшим сладко пахнущими высокими цветами. Без телеги двигаться стало куда легче, и кони быстро скакали по узкой тропе. Ветер трепал лошадиные гривы и волосы уставших всадников, и вечерняя прохлада, будто мягкая речная вода, струилась по разгорячённым телам и надувала парусами плащи.

Вот и дома — всё ближе и ближе: уже видно местных жителей, хватающих детей и разбегающихся в разные стороны. Мало ли что за всадники? От приходящих на закате не жди добра. Тем более — если приходят они со стороны Вязкого леса.

— Селяне, мы с миром! — воскликнул Гимри, спрыгивая с коня, но на всякий случай держа ладонь на рукояти меча. — Нам нужна вода. И мы готовы заплатить за еду и ночлег. Не откажите нам!

— Тьфу, — сплюнул Хугар за его спиной и тихо добавил: — Придумал тоже: платить… Мы могли бы просто взять это.

Гимри и ухом не повёл. Люди озадаченно выглянули из укрытий и стали осторожно выходить к всадникам.

— А вы кто такие? — с вызовом спросил высокий темноволосый мужчина.

Он единственный не дрогнул при приближении незнакомого войска и теперь стоял перед ним, скрестив на груди руки. Остальные жители словно выглядывали из-за его необъятной спины: кто-то — робко, а кто-то — потрясая кулаками. Гимри бросил взгляд на топор, воткнутый в пень рядом с этим могучим человеком, поглядел на испуганных женщин и любопытных детей, чьи лица уже плохо различались в сгущающихся сумерках, и тяжело вздохнул:

— Мы из Лисьей Пади.

— Лисьепадские крысы?!

— Но-но! — Хугар тоже спешился. — Какие мы тебе крысы? На драку нарываешься?

Гимри отстранил воеводу:

— Помолчи, Хугар.

— Известно, какие! — выкрикнул молодой парень из толпы. — Пока ваш Рован не поссорился с Ингом Серебряным, мы и бед не знали! У нас здесь стоял город! А теперь что? Захудалая деревенька.

— Про «захудалую» ты зря, — оборвал его мужчина, ставя ногу на пень с топором. — Хорошая у нас деревня. Но да. Покуда лисьепадские псы не начали прочёсывать каждый куст нашей земли в поисках Инга, жечь наши дома и убивать людей, мы действительно бед не знали. Что вам теперь нужно? Опять хотите нашей крови?

Но Гимри оставался спокоен:

— Как тебя зовут?

— Удвинг, — мужчина гордо вскинул голову.

— Я Гимри, сын Фарина, — представился предводитель. — И я сожалею, что наши князья принесли столько горя твоим родным землям.

— Сожалеет он, будет врать! — крикнул кто-то из селян.

— Дедов наших порубили, а теперь «сожалеют»…

— Но я здесь не от имени князя, — повысил голос Гимри. — И не по его делам, а по своим личным, — он указал на Мирану. — У этой женщины тяжело болеет дочь, и мы ищем колдуна или другого способного лекаря, потому что в наших землях никто не в силах справиться с этой хворью.

— Это вам кара, — мстительно засмеялась одна из женщин, но Удвинг не проронил ни слова.

— Тьфу, — вновь сплюнул Хугар.

— Возможно, и кара, — осторожно согласился Гимри, следя за руками воеводы — не схватился бы тот за меч. — И всё же… Пусть даже наши князья и разоряли ваши земли в прошлом, но мы лично, — предводитель указал на весь свой отряд, — зла вам не делали. На пути нас ждал обвал, загородивший всю дорогу. Пришлось пробираться через лес: там мы потеряли соратника. И у нас кончилась вода. Я буду благодарен за воду из ваших колодцев. И повторю, что заплачу за еду и ночлег — хотя бы для женщин и ребёнка.

Гимри достал заранее приготовленный мешочек с монетами и кинул его Удвингу. Но тот не стал ловить, и мешочек тяжело бухнулся к его ногам.

— Мамочка, — вдруг подала голос Инара. — Мамочка! Пить…

Удвинг поглядел на Мирану, скользнул взглядом по исхудавшему лицу ребёнка у неё на руках, и наконец указал себе за спину:

— Ладно. Вон колодец: наберите, сколько нужно. Еды лишней у нас нет. Ночлег — на старом сеновале, — он кивнул на высокое деревянное строение, темнеющее на пригорке. — Это всё, Гимри, сын Фарина?

К мешочку с монетами он так и не притронулся.

— Позволь ещё спросить… Не появлялся ли в ваших краях Инг Серебряный или какой другой колдун?

— Даже если появлялся, думаешь, я признался бы в этом лисьепадцам? — усмехнулся Удвинг. — Никого мы не видели.

— А что за обвал на дороге за лесом?

— Знать не знаю. Может, хёгг какой проходил.

— Ясно… — вздохнул Гимри. — Что ж, я благодарен тебе, Удвинг. Мы спешим и утром уже покинем твою деревню.

— Она не только моя, — поправил мужчина, приосанившись.

— Не нужно быть вёлльрой, чтобы понять, кто здесь главный, — и Гимри слегка склонил голову в знак уважения.

Удвинг глянул на мешочек у своих ног:

— Деньги можешь забрать. Никто их трогать не будет, — разочарованный вздох вырвался у людей за его спиной, и Удвинг грозно повторил: — Я сказал: никто их трогать не будет!

На том и разошлись.



* * *



Ночь наползала густыми сумерками и волнами прохлады. Она стелила кругом непроглядные покрывала: в низинах — темнее, на пригорках — светлее и тоньше, и сквозь сотканную мглой ткань уже едва различались очертания деревни. Лишь виднелось высокое пламя, разведённое посреди открытой площади, где Гимри беседовал с Удвингом. В свете рыжих языков порой сновал туда-сюда человек: то дров подкинет, то по сторонам оглядится. Деревенские, верно, выставили караульного: мало ли чего ждать от незваных гостей?

Уже догорел поминальный костёр, который Гимри сложил в память о Говаре, и рассыпались горячие угли, переливаясь красным сиянием. И теперь предводитель стоял на пригорке перед старой постройкой и вслушивался в доносившиеся со всех сторон звуки.

На сеновале ночевала нынче Мирана со своей дочерью и служанкой, а воины расположились ниже по склону. Люди утолили жажду и наполнили про запас меха, а потом и поели. И теперь слышалась чья-то тихая болтовня у костров да негромкий храп. Внизу, у реки, воины Хугара поили и мыли лошадей, и животные блаженно фырчали и плескались в холодившей их тела воде.

— Ай, да не брызгай ты на меня, морда! — недовольно завопил лучник Хьянг. — Я помылся и больше не хочу!

— Выводи лошадей! — крикнули ему. — Ночь на дворе: русалки утащат.

— Нас много, они побоятся.

— Да ерунда эти ваши русалки, — сплюнул Хугар. — Хьянг, зови меня, если покажутся. Я им хвосты на локти понаматываю.

Гимри покачал головой: слишком уж княжеский воевода самоуверен…

Трещали кузнечики в покошенной траве вокруг сеновала. Ещё громче стрекотали они с пышных ив, растущих у берега. Пролетела над головой большая ночная птица, и крылья её с шумом рассекли воздух:

— Шух, шух, шух…

А в вышине раскинулась бесконечная чернота, усеянная звёздами. Будто тысячи свечей, горящих серебристым пламенем, — огни чертогов Халльфры.

«И да будет путь твой к предкам прямой и лёгкий, Говар», — пожелал Гимри.

Он прихлопнул комара на шее и вздохнул: вроде всё так спокойно и обыденно, что можно и самому лечь спать.

— Гимри? — раздался вдруг позади голос. — Это ты там стоишь?

Тёплая улыбка тронула губы предводителя:

— Я.

— Так и знала!

И, прикрыв покосившуюся дверь, Мирана устроилась на старом бревне у сеновала. На ней была просторная рубаха и лёгкие льняные штаны — одежда, в какой редкая женщина рискнула бы появиться на людях. В Лисьей Пади про дочь Винлинга не зря говорили: «Девка с причудами», да Мирана не боялась пересудов за спиной. Она хорошо понимала: в дальний поход лучше надеть штаны, а не платье, которое повиснет лоскутами на ближайшей горе.

Волосы женщины ещё не просохли после вечернего купания, и она не стала заплетать их в косы. Сегодня все наконец смогли вымыться. И Гимри, входя в прохладную речку, с грустью подумал, что Говар, тоже забоялся бы русалок, живущих в ночной воде, и стал бы отговаривать дружину от купания в сумерках. Он всегда такой был: ходячий набор примет.

Гимри вздохнул и подошёл к Миране:

— Как Инара?

— Да никак, — глухо отозвалась женщина. И неожиданно призналась: — Мне страшно, Гимри. То, что она сегодня говорила, когда мы были в лесу… Дети не говорят таких вещей. Они просто играют с другими, бегают по полям, собирают цветочки… Инара никогда раньше не слышала шёпота леса. И раз теперь слышит, должно быть, уже… — Мирана шумно выдохнула: — Должно быть, она уже одной ногой на пороге Халльфры, откуда открывается многое.

Женщина сгорбилась, обхватив голову руками:

— Я понимаю, рассчитывать и так не на что. Но как не хочется терять её! Ведь Инара ещё столько не видела! Жизнь такая… такая красивая… — Мирана сжала зубы и закрыла глаза.

Гимри молча сел рядом, не зная, что отвечать.

— Я, наверное, странная, но в этом походе я чувствую себя такой живой. У меня умирает дочь, и это ужасно. Мы потеряли Говара… Но вместе с тем, когда я последний раз делала то, что считаю по-настоящему важным? Я говорю не только о лечении Инары. Ведь колдуны покинули людей очень давно, и с тех пор люди судачат, что всё в мире идёт не так. Уж не потому ли хворь бушует в Лисьей Пади, что равновесие мира нарушено? Представь: вдруг нам удастся изменить это? И если даже мы не вернёмся назад, я хотя бы умру с чувством, что жила в самом деле, пыталась сделать что-то! А не была лишь тенью при своём отце и муже.

У Гимри вырвался сдавленный смешок:

— У меня язык не повернулся бы назвать тебя тенью.

— И всё же, — возразила Мирана: — Мне в детстве так хотелось стать великой воительницей — знаешь же, из тех женщин, о которых слагают легенды. Которые в каждой руке могут поднять по рослому мужику и растереть их в порошок.

— Всегда считал, что они выглядят как уродливые великанши. С бородами и бородавками, — поделился Гимри. — Никогда не хотел столкнуться с такой.

— А я хотела, — улыбнулась Мирана. — Мечтала, что однажды повстречаю какую-нибудь Ривану, дочь Милльдора, и она научит меня, как быть сильной и отрывать чужие головы. И потом в мою честь тоже назовут море… А вместо этого я встретила знахарку.

— Гарунду?

Мирана подняла голову к небу. Над деревьями уже всходила неполная луна, и её бледный свет мягко ложился на поля, на крыши деревенских домов и верхушки прибрежных ив, за которыми слышались плеск и ржание. Лошадей всё ещё мыли… Гимри тоже слышал это и вяло размышлял: зачем так долго? Неужто люди Хугара не устали и не хотят спать?

— Мне минуло зим семь или восемь, когда я решила, что тоже буду ходить с отцом в военные походы, — начала Мирана. — Отец меня, конечно, не пустил. Оставил дома с матерью… Но я тайно пробралась в его обоз и прикрылась вещами. Хорошо, погода стояла не жаркая, а то я бы, наверное, спеклась и задохнулась. Ну и дожди не шли. Телега качалась, качалась… Я уснула. А когда проснулась, на меня таращились отцовские дружинники. Они искали какие-то вещи, а нашли меня.

Гимри рассмеялся:

— Я помню это!

— Ты? — изумилась Мирана.

— Да, я тогда тоже… ну… — Гимри развёл руками: — Приврал про свой возраст, чтобы пойти с твоим отцом. Мне, конечно, не восемь было, побольше… Но никто не задавал вопросов. И я помню, какой переполох начался, когда в телеге среди припасов обнаружилась рыжая девочка, дочь грозного Винлинга.

— Ох, а я тебя совсем не помню, — расстроилась Мирана, но Гимри лишь пожал плечами:

— Ну, чего там… Я старался не попадаться на глаза лишний раз: вдруг меня назад отошлют? Вот ты и не заметила.

— Должно быть, так, — согласилась Мирана. — Но знаешь, отец совсем не рассердился, когда меня нашли. Он смеялся! До сих пор иногда слышу его хохот, стоит только закрыть глаза. А потом он оставил меня в деревне, которая попалась нам по пути. Отец говорил, он оттуда родом. Так что, может, и нарочно заехал. Как же она называлась? Не могу вспомнить… Ты не помнишь?

— Нет, — покачал головой Гимри.

— Ну, не важно. Я, конечно, воспротивилась и кричала, что всё равно проберусь в обоз… — Мирана усмехнулась. — Отцу даже пришлось меня связать. Он примотал меня к дереву возле дома знахарки и велел ей отвязать меня лишь к обеду, не раньше, иначе я побегу за его дружиной и потеряюсь в лесу. Он сказал Гарунде, что если не вернётся за мной сам, то меня следует отвезти в Ощрицу и разыскать там мою мать. Не знаю, что всё это время думала мама… Наверное, места себе не находила. Но отец хорошо знал Гарунду: они росли по соседству. Он считал, что лучше оставить меня у неё, чем доверять кому-то везти меня домой. И в тот раз он действительно вернулся… Ох, и досталось нам с ним от мамы! Как же она ругалась! Таких слов даже отец никогда не произносил.

— У вас в роду все женщины необычные, — улыбнулся Гимри.

Он уже не слышал плеска от реки, хотя тот всё ещё разносился по округе. Теперь предводитель слушал лишь голос Мираны и вспоминал её мать, сердитую худую женщину, отчитывающую мужа, которому она едва ли доставала до плеча. А Винлинг смеялся — что ему эти крики и слабые женские кулаки? — а потом обнимал жену да шептал примирительно: «Ну, ну, всё ж обошлось, вон твоя рыжая козявка. Живая приехала». И маленькая Мирана испуганно выглядывала из-за его ноги.

— Ну… необычные, — задумчиво повторила взрослая Мирана. — Мне просто так всегда хотелось сделать что-нибудь, чтобы отец гордился мной.

— А разве он не гордился?

— Не знаю… Его не стало слишком рано. Да и мужчины часто… — Мирана прерывисто вздохнула: — Хотят сыновей. А я у родителей была единственная. Я желала стать сильнее и целыми днями всё вокруг колотила — руками, ногами, палкой. Надеялась, что отец вернётся и заберёт меня воевать, если я стану сильной. Но Гарунда отобрала у меня палку и сказала: «Никто не пустит тебя на войну. Тебе следует жить, и жить долго! Не только на поле боя можно обрести славу. Найди для себя иную дорогу, и я клянусь: придёт день, и люди сложат легенды не только о храбром Винлинге, но и о дочери его Миране, чьё сердце не ведало преград!».

Мирана усмехнулась, вспоминая, с каким жаром говорила это Гарунда. Будто в знахарке вдруг проснулась вёлльра, которой известно грядущее.

— Ну вот, Гимри, нашла я иную дорогу… И куда меня это привело? — вздохнула Мирана. — В несчастливое замужество. А теперь и на эту тропу — в поисках колдуна-лекаря. И я не могу не идти вперёд, но мы уже потеряли Говара и наверняка потеряем ещё людей. А я так этого не хочу! Что же выходит? Что люди сложат потом легенды о том, как Мирана, дочь Винлинга, привела целый отряд на смерть?

— Люди следуют за тобой по доброй воле.

— Они следуют не за мной, а за толстым кошельком.

— Разве это плохо? — возразил предводитель. — Но кто-то и в самом деле верит, что у нас получится найти колдуна. Ведь у многих Белая смерть увела родных.

Мирана повернулась к Гимри, и во взгляде её отразилась луна — по половинке в каждом глазу.

— А ты веришь? — серьёзно спросила она.

— Как знать…

— Не веришь, значит, — Мирана сжала кулаки. — Вот Говар тоже не верил. Считал, что боги против нашего похода. Нелегко, наверно, умирать за то, во что не веришь. Ведь никакое золото не окупит этого!

— Мы все здесь по собственной воле, — напомнил Гимри. — Воины часто не возвращаются домой. И они всегда готовы к этому.

Мирана закрыла глаза и опёрлась спиной о пахнущую сеном и солнцем стену. Какие знакомые слова! Когда-то ведь и отец говорил ей ровно то же самое. Сидел с ней почти так же, бок о бок, под раскинувшимся над ними безбрежным звёздным небом. Лёгкий ветер овевал его лицо, с грустью касаясь выбившихся из хвоста седеющих прядей волос. Он казался таким большим, таким сильным и бесконечным — невозможно было даже представить, что когда-нибудь наступит день без него.

«Мирана, — Винлинг тёплой ладонью прижал к себе дочь, — воины часто не возвращаются домой. Возможно, и я однажды не вернусь».

«А куда ты денешься?» — не поняла Мирана.

Отец поднял другую руку и указал вверх:

«Я буду там, — ответил он, и ветер, будто повинуясь его движению, тоже поднялся и растревожил листья на деревьях. Он холодно задул прямо под платье Миране, и она поёжилась и плотнее прильнула к отцу. — Видишь, сколько серебряных точек? Всё это — огни чертогов Халльфры. К ней отправляются, когда жизнь подошла к концу. Там уже ждут меня многие из моих воинов, павшие в давних битвах. И мои родители. И даже мои враги…»

«А как же я?» — насупилась Мирана.

«Наступит день, и ты присоединишься ко мне там».

«А когда он наступит?»

«Кто знает? Но я надеюсь, не скоро».

«Опять ты не хочешь брать меня с собой! — Мирана надула щёки и отвернулась. — Я недостаточно мальчик для этого?»

Винлинг расхохотался и притянул её обратно:

«Нет. Я просто хочу, чтобы ты пожила здесь и насладилась всем, что даёт жизнь. Когда Халльфра придёт за мной, я стану приглядывать за тобой из её чертогов. Я буду где-нибудь… — он задумчиво чертил пальцем по небу. — Вон там! Видишь? Такая яркая-яркая точка. Уверен, это самые красивые чертоги, и я обязательно займу тебе место рядом с собой. Но сначала ты вырастешь, родишь своих детей, станешь вся такая в морщинах, — Винлинг свободной рукой оттянул одну щёку, изображая отвисшую старческую кожу, — сгорбленная, трясущаяся…»

«Я не хочу такой быть!» — возмутилась Мирана.

«Но я всё равно узнаю тебя, — заверил Винлинг. — Ведь ты моя дочь».

Он помолчал и с усмешкой добавил:

«А из меня наверняка будет торчать чей-нибудь топор. А, может, и не один».

Другая, взрослая Мирана распахнула глаза и посмотрела вверх, пытаясь отыскать чертоги, откуда отец обещал присматривать за ней. Но звёзды так густо усеяли небо, что сложно было понять, где там самая яркая звезда. Вот эта? Или эта? А, может, отец гуляет от одних богатых чертогов к другим, навещая знакомых и колотя врагов? А мама ходит за ним и ругается, ходит и ругается — потому что ужасно боится вновь остаться без него.

Мирана покачала головой: кто бы мог подумать, что мама так привязана к отцу? Она отправилась за ним к Халльфре на следующую же зиму. Хотя, может, она лишь хотела закатить ему взбучку, которую не успела устроить при жизни? Мирана усмехнулась: наверняка, встретив дочь за гранью жизни, мама и на неё наорёт первым делом. И только потом — обнимет и расцелует. И вздохнув, женщина повернулась к Гимри:

— Отец тоже говорил мне, что воины часто не возвращаются, — она помолчала и добавила с грустью: — Но мне ужасно жаль, что это так. Мне хотелось бы сохранить как можно больше людей. Вылечить болеющих, помирить враждующих… Чтобы тихо стало в чертогах Халльфры!

— Это слишком большая ноша для одного человека, — заметил Гимри.

— Но кто-то должен это делать!

Предводитель не ответил. Он вдруг поднялся на ноги, напряжённо вслушиваясь в ночь.

— Что случилось? — с тревогой спросила Мирана, тоже вставая.

Внизу по-прежнему купали лошадей. Да сколько ж можно их купать? До утра они что ли это делать решили, сердился Гимри, пытаясь расслышать хоть что-то за ржанием и плеском воды. Ведь не показалось же только что? И тут предводитель понял: он потому и не слышит, потому и не различает ничего больше, что всё заглушают эти всплески, это намеренно долгое мытьё…

И Гимри стремглав бросился вниз по пригорку, не чуя под собой ног от овладевшей им ярости. Мирана кинулась за ним, ещё ничего не понимая. Но вот впереди заблестела потревоженная гладь реки, показались её поросшие травой и ивами берега, вынырнули из тьмы очертания лошадиных тел, а за ними…

— Хугар, скотина! — Гимри с разбегу налетел на княжеского воеводу, сбивая того с ног ударом кулака.

Мирана похолодела: да что же происходит? Но тут она увидела перед собой девушку, которую тащили двое дружинников Хугара. Она изо всех сил вырывалась и мычала, но вокруг её рта была туго намотана ткань. Коса растрепалась, из волос торчали ветки и трава, платье кое-где порвалось: видно, девушку уже поваляли по земле, пока тащили, или пока…

— Что ты делаешь, урод?! — прошипел Гимри. — Кто позволил тебе самовольничать? Ты хочешь, чтобы нас всех вилами во сне закололи за твои выходки?!

Хугар, не поднимаясь, попытался поддеть Гимри ногой, но тот отскочил. Воины, державшие девушку, отпустили её и тоже кинулись в драку, навалившись разом на одного. Явились и двое, купавшие лошадей: всего четверо, не считая воеводы. Но Гимри был так разъярён, что сбросил с себя сразу троих, а четвёртому наподдал коленом в пах, и тот согнулся пополам от острой боли. Мирана подбежала к девушке и принялась трясущимися руками снимать с неё кляп и распутывать узлы на запястьях.

— Что они с тобой сделали? — спросила она, страшась ответа. — Они… тебя?..

— Не успели, — выдохнула девушка. — Только… приволокли… — взгляд её бегал вокруг, не способный ни на чём остановиться, и она вновь прерывисто выдохнула. — И всё. Всё… Всё… — девушка закачалась взад-вперёд, пытаясь справиться с пережитым ужасом, и вдруг громко разрыдалась.

Мирана обняла её, как ребёнка, и стала тихонько покачиваться вместе с ней, гладя по голове, пока рыдания не стихли, перейдя в редкие всхлипывания и икоту. Тем временем кончилась и драка, и Гимри, стоя к женщинам спиной, тяжело дышал и вытирал рукавом кровь, сочащуюся из рассечённой губы да разбитого лба. Тёмное лицо Хугара тоже было в крови. Его дружинники скорчились вокруг и всё пытались подняться. Один из них, Тангур, отполз на четвереньках подальше, бормоча:

— Ну в баню этого Гимри: у него, видать, тоже железные кулаки…

Воевода вынул изо рта выбитый зуб и со злостью закинул его в кусты.

— Что б ты сдох, — прохрипел он, с ненавистью глядя на предводителя. — Сам не отдыхаешь и другим не даёшь.

— Отдыхаешь?! — опешил Гимри. — Ты в своём уме? Ты понимаешь, что за этой девушкой может вся деревня прийти? Чего ты добивался?

— Позабавиться с ней хотел. А потом и порубить кого-нибудь, — ответил Хугар, сплюнув кровь. — Они нас крысами назвали. Мы могли бы перебить всю деревню и перетрахать всех баб за это. Людей-то здесь… Один дровосек и калеки, — Хугар ткнул пальцем в Гимри: — Но ты просто проглотил это. Ещё и в извинениях рассыпался: ах, простите, пожалуйста, за наших князей, как мне жаль, как мне жаль… Не дадите ли водички? Возьмите все наши деньги… Тьфу!

— Хугар! — Мирана поднялась. Её трясло от гнева, но голос звенел подобно ледяной стали. — Зачем Мьямир отправил тебя со мной?

Хугар посмотрел на неё здоровым глазом, двигая из стороны в стороны челюстью, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. Хриплый голос воеводы прорезал ночь:

— Чтоб я берёг его подстилку? — спросил он с издёвкой.

Гимри едва не кинулся на него вновь, но Мирана удержала его:

— Это Мьямир тебе так сказал?

— Да кто ж такое прямо скажет? — ухмыльнулся воевода. — Я сделал выводы. Что, скажешь, я ошибся?

— Скажу, что это не твоё дело — выводы делать. Какой приказ дал тебе Мьямир?

Хугар помрачнел:

— Привезти тебя назад живой.

Мирана вскинула брови:

— И как ты выполняешь этот приказ? Ты думаешь, что сможешь защитить меня, унизив девушек в этой деревне? Или, может, ты собой прикроешь меня от топоров разъярённых мужчин, которые явятся сюда?

— Зачем прикрывать? — усмехнулся Хугар. — Ты, верно, забыла, госпожа, как меня называют. Я просто им всем топоры пообломаю.

— Ты слишком самоуверен, Хугар Железные кулаки, — холодно заметила Мирана. — Пока ты обламываешь им топоры, меня могут убить. И кого тогда ты вернёшь князю? Вряд ли он даст тебе награду за мой труп.

Воевода озадаченно почесал затылок:

— Любопытная ты баба, Мирана, — изрёк он. — Я только что прилюдно оскорбил тебя, а ты и ухом не повела. Как и твой прихвостень, — Хугар кивнул на Гимри, — когда нас обозвали лисьепадскими крысами. Я за оскорбления убивать привык, а ты…

— У меня другие цели, — перебила Мирана. — Я не потерплю насилия над женщинами…

— А у себя дома терпела… — ядовито вставил воевода.

— Что это значит?

— Да не прикидывайся, госпожа, будто не знаешь, что твой Дарангар направо и налево трахал всех девок в округе. Ему, стало быть, ты позволяла… А у других такого не потерпишь, — оскалился Хугар.

Мирана покачнулась, и Гимри с тревогой оглянулся на неё, готовый подхватить. Но она устояла, с силой сжав кулаки. Сильный порыв ветра разметал по плечам её волосы, охладил разгорячённую грудь и взмыл ввысь, беспокоя деревья и нагоняя тёмные облака на небо. Да когда же Дарангар оставит её наконец? Он ведь умер… Умер! Но нет-нет, да и встанет, как живой, разбуженный от вечного сна словами тварей, подобных Хугару. Мирана глубоко вздохнула, успокаиваясь. Она бросила отрешённый взгляд на княжеского воеводу, будто был он не больше, чем пыль под её сапогами — подует вновь ветер, и всё развеется.

— Хугар, — даже голос её звучал как издалека, — не припомню, чтобы ты жил в моём доме. Тогда откуда тебе знать, что было между мной и моим мужем, противилась я его выходкам или нет? Правила нашего отряда ты слышал. Здесь главный — Гимри. Не нравится, — она указала на тёмную громадину Вязкого леса, — дорогу назад ты знаешь.

Ухмылка сползла с лица Хугара, и он с омерзением сплюнул в сторону Мираны.

— Предводитель! — раздался вдруг голос Атвира, и сам он бегом спустился к речке, размахивая топором.

Дружинник подошёл к Гимри, с подозрением глядя на княжеского воеводу и его людей:

— Что стряслось?

— Хугару скучно, — процедил предводитель.

Мирана же присела перед перепуганной девушкой:

— Как тебя зовут?

— Одра.

— Одра… — повторила Мирана мягко, — воины из моего отряда поступили ужасно. Ни я, ни Гимри не знали об этом и не давали такого приказа. Прости нас. Мы проводим тебя домой и дадим денег. Взамен, — она умолкла, вслушиваясь в ночь: нет, из деревни до сих пор сюда никто не спешит, — взамен я прошу тебя никому не рассказывать о случившемся, пока мы не покинем ваши края.

Девушка колебалась, и Мирана с неохотой добавила:

— Мои воины закалены в битвах, и мечи их очень остры. Я не сомневаюсь, что в вашей деревне живут такие же сильные мужчины, — Хугар за её спиной вновь сплюнул. — Но будет много жертв и крови. Я хочу избежать этого. Пусть останутся живы и мои люди, и твои близкие. Договорились, Одра?

Девушка наконец разлепила пересохшие губы:

— Ты добрая, — слабо улыбнулась она. — Мне сразу так показалось, как я увидела тебя… А у нас всегда говорили, что лисьепадские — точно дикие звери. Только и могут, что убивать.

Мирана благодарно сжала её руку и помогла подняться. Гимри стоял рядом и задумчиво глядел на высокие языки сторожевого костра, видные даже под холмом:

— Одра, — обратился он к девушке, — ты можешь провести нас мимо вашего дозора? Чтобы не вызывать лишних вопросов, — и Одра согласно кивнула.

Предводитель велел Хугару и четверым его дружинникам взять лошадей и подниматься к сеновалу.

— Если ты всё ещё хочешь драки с местными, — сказал Гимри воеводе, — то хорошенько подумай, кто первый попадётся им под руку, — он кивнул на Мирану, уже уходящую вслед за Одрой во тьму у реки. — Атвир, не спускай с них глаз!

— И не подумаю, — отозвался тот и крепче перехватил топор.

Хугар ответом не удостоил. Гимри провожал его взглядом какое-то время, пока окутанные лунным светом люди и лошади не скрылись за вершиной холма. А затем зашагал вдоль берега, обходя деревню по дуге.

Земля, густо поросшая травой, влажно чавкала. Над головами шуршали листьями невысокие ивы, скрывавшие путников в своей тени. Тонкие лунные нити пронизывали кроны, то тут, то там падая под ноги. Озарялась тогда синевато-молочным светом узкая тропа, и мелькали в этом свете сапоги Мираны, идущей впереди. Гимри обеспокоенно вслушивался во тьму, подступавшую со всех сторон: во тьму, застывшую над рекой, во тьму, поднимавшуюся на холм, за которым спала деревня, во тьму, где остался отряд и склочный княжеский воевода… Если деревенские и слышали крики и драку, то, верно, решили не вмешиваться в разборки лисьепадских воинов. И то хорошо…

Гимри попытался припомнить, сколько мужчин он увидел, едва только спешился в деревне, но отчего-то не мог. Всех затмевал громадный Удвинг, хмуро сдвинувший брови, да большой, воткнутый в пень топор — оружие под стать мощной руке.

Тропа начала подниматься вверх, и Одра шепнула:

— Сюда, мы почти пришли.

Она вдруг пропала в густых зарослях, но спустя несколько шагов кусты сами собой расступились, и Гимри увидел низкий покосившийся дом. На крыльце стоял старик, и лицо его, освещённое бледным лунным светом, показалось вначале лицом мертвеца. Но тут жизнь мелькнула в нём:

— Одра! — встрепенулся старик. — Я уж собирался будить Удвинга…

И он неуклюже сошёл по ступенькам и протянул к девушке трясущиеся руки.

— Всё хорошо, дедушка. Всё хорошо, — но старик с тревогой сжал её плечи. От его взгляда не укрылась ни растрёпанная коса, ни порванное платье, ни пришедшие с Одрой люди.

— Что вам нужно? — спросил он, пытаясь заслонить собой внучку.

— Дедушка, они… выручили меня из беды, — Одра взяла его за руку и со вздохом добавила: — Я ходила к лесу, узнать вернётся ли Одган…

— Дура ты, — посетовал старик, но без злобы. — И чего тебя сегодня понесло?

— Так сон мне приснился, — оправдывалась девушка. — Не могла я ждать, дедушка, ну правда. Надо было знать.

— И что же? Встала звезда над лесом?

Одра потупилась:

— Я не успела увидеть, — и быстро обернувшись к Миране и Гимри, пояснила: — У нас есть поверье: если кто-то долго не возвращается, сходи к Вязкому лесу после ясного дня, дождись ночи и погляди, встанет ли над кронами яркая звезда Аганара, которая ведёт по земле всех путников. Если встанет, значит, жив ещё человек и вернётся к тебе. Но если небо застелют тёмные облака… — голос Одры оборвался, но спустя мгновение она продолжила: — Вот я и ходила сегодня: хотела знать, дождусь ли любимого.

Все помолчали, и Гимри, кашлянув, промолвил:

— Ну, Одра, мы тебя проводили… — больше им тут делать нечего, и он потянулся к висевшему на поясе кошелю, помня, что Мирана обещала дать девушке денег.

— Зайдите к нам, — вдруг предложила Одра. — Я накормлю вас. Ну или с собой дам что-нибудь. У вас ведь долгий путь впереди…

— Спасибо, мы с радостью, — улыбнулась Мирана и легко последовала за хозяевами в ветхий домишко.

Гимри покачал головой: ну что за женщина… Как можно быть такой беспечной?! Мало ли кто там прячется? Но внутри оказалось пусто, лишь кошка в страхе шмыгнула в угол, испугавшись гостей. Дом состоял из сеней и одной большой комнаты, посреди которой чуть теплился огонь в очаге. Одра наклонилась над ним, раздувая пламя, и поставила греться воду в котле.

— Одган обещал, что когда вернётся, мы станем жить вместе, и он построит большую глиняную печь в нашем доме, — поделилась она. — В деревне ни у кого нет печей, но, говорят, это очень удобно… И куда теплее зимой, чем вот так топить. Но у нас нет мастеров, которые умеют делать печи. Кто-то пробовал сам, да плохо вышло: целый дом угорел… Вот Одган и сказал, что заработает денег да уговорит хорошего печника прийти в Алую Стынь. Ну и не только печника… Хочется ведь, чтоб жизнь здесь кипела!

— А куда отправился твой жених? — спросила Мирана, садясь на скамью.

— За соболиными шкурами. Здесь у нас нет соболей, а там, — Одра махнула рукой на запад, — там много.

— В Живолесье? — поразилась Мирана.

— Да, — кивнула девушка. — Страшные места. Сколько людей оттуда не возвращается… Но сколько там зверья — обогатиться можно на всю жизнь! Только надо потом в Ерилль-град идти торговать. Ну или в Лисью Падь, но туда у нас редко кто ходит, сами понимаете… В Живолесье соболей много! Их шкуры ведь дороги-и-ие. Краси-и-ивые. За одну такую можно было бы целую корову купить, наверное. У нас так-то много людей ушло, не только Одган, уж с зимы их нету. Потому все так и переполошились, когда вас увидели: деревню защищать один Удвинг, считай, и остался.

— Одра, не болтала бы ты лишнего, — вставил старик.

— Ну а что такого, дедушка? Они и сами всё понимают, — она ткнула пальцем в гостей. — Ты их видел? Посмотри, какой меч! — она скользнула взглядом по оружию в ножнах. — Какие кулаки! Сам Гумгвар, отец всех воинов, верно, незримо шагает с их отрядом! Наш Удвинг, конечно, молодец — кто ж спорит? Да он один, а их вон как много.

Мирана попыталась вернуть беседу в прежнее русло:

— А почему Удвинг не пошёл за соболями?

— Да на что они ему? — удивилась Одра, но тут же опомнилась: — А, да вы ж не знаете… У нас говорят, будто Удвинг — сын Вязкого леса.

— Да мамка его там просто бросила, — отмахнулся старик.

— А я в это не верю! — горячо возразила девушка. — Какая мать бросит своё дитя?! Родился он там, и лес его выкормил. К нам он вышел мальчишкой, зим трёх от роду. Говорил, будто его нашёл в лесу колдун в зелёном плаще и проводил до деревни…

— Ишь навыдумывал! — вновь вмешался старик. — Колдун! В зелёном плаще…

— Он ещё и на чёрном коне был! — сердито добавила Одра. — И спрашивал, не помнит ли Удвинг, как попал в лес… Но Удвинг не мог вспомнить. Так он и стал жить в нашей деревне. И вырос таким сильным, что никто с ним не может сравниться. К нам однажды явились разбойники из Лисьей Пади… Дьяр их знает, как они прошли через Вязкий лес! Да только они наткнулись на Удвинга: он в тот час в поле работал. И знаете, что? Он их сначала отмутузил, а потом заставил землю пахать! И они пахали как миленькие! Не знали, как восвояси убраться…

Одра засмеялась, вспоминая. И добавила уже серьёзнее:

— Удвинг никогда не покидает этих земель. Он стал нашим хранителем. И верите ли, он всё говорит, что однажды тот колдун ещё явится, — Одра уставилась на Мирану. — Вот ты идёшь за колдуном… Коли найдёшь, попроси его прийти и к нам тоже! Попроси! Ладно? В деревне многие болеют. Травы порой гниют прям на полях. Дичи — мало. Прошлой зимой наша корова померла: видите, ни молока, ни масла для каши… А ведь когда-то — дедушка рассказывал мне! — когда-то тут были такие урожаи! Земля полнилась!

— Полнилась, — кивнул старик. — Да сам я этого тоже не застал. То было ещё в те времена, когда Инг Серебряный жил в Диких горах. Тогда он частенько спускался, чтобы помочь людям и нашептать что-то полям… Да с тех пор, как Инга не стало, из нашей деревни даже Диких гор не видать. Пропали они.

Мирана нахмурилась:

— Что значит — пропали?

— На них теперь всегда облака лежат, точно кто-то прячется там. Говорят, если смотреть из других мест, то можно увидеть покрытые льдами вершины. Далеко блестят они… — старик чуть подался вперёд, и лицо его в свете огня сделалось зловещим, а глаза колюче вцепились в гостей. — Далеко дуют ветра, летящие с гор. Несут они холодный колкий снег, который никогда не тает. И кого настигнет тот снег, тот навеки обратится в пыль!

— Дедушка, да будет тебе… — испуганно промолвила Одра. Она как раз сыпала крупу в закипевшую воду, но рука её дрогнула, и часть овса полетела в огонь.

— Будет не будет, а пусть они знают, что их ждёт, — отрезал старик. — Помрёте вы все, ясно?

— Дедушка! — умоляюще воскликнула Одра.

Старик отвернулся, и Мирана заметила покатившуюся по дряблой щеке слезу: она блеснула в свете пламени, да пропала, как не было. Как Дикие горы пропали для жителей этих мест.

— У нас считают, будто лес — дело рук Инга, — заговорила Одра. — Был обычный лес, стал Вязкий — Инг наложил на него колдовство, чтобы защитить нас от лисьепадских князей.

— Да себя он просто защищал, — проворчал старик.

— Может, и себя, — согласилась Одра. — Да и нас заодно: лишь из наших деревень люди могут сквозь него ходить и не бояться… Да что я всё — деревень, деревень… — одёрнула себя девушка. — Была ещё одна деревня на востоке, да мы уж зим пять никого из неё не видели. Теперь, наверно, только мы и остались.

— А всё из-за ваших князей…

— А лес-то наш и правда колдовской, — повысив голос, продолжала Одра. — Он что-то сотворил с нашими закатами. Вы, верно, тоже заметили? Они всегда такие багряные… Нигде больше таких закатов нет. Хотя я сама и не бывала нигде больше, но люди так говорят. Оттого-то наша деревня и зовётся Алая Стынь. Алая — из-за закатов. Стынь — из-за студёных зим. Снега здесь наваливает иной раз по самую крышу. Поутру начнёшь чистить: к вечеру, может, откопаешься…

Одра помешала кашу в котле и постучала ложкой о край, чтобы стряхнуть налипший овёс. Пламя в очаге заискрило и занялось сильнее и ярче.

— Но из-за леса мы теперь отрезаны от всего мира, — грустно поделилась Одра. — Раньше тут много людей жило, да где они все теперь? А ещё раньше, говорят, Гадур-град стоял… Вот бы посмотреть на такое диво! Целая крепость близ Диких гор! И на дороге, верно, было не протолкнуться от торговых обозов… — она невесело усмехнулась: — Теперь-то такая глушь кругом! Зимой иногда выйдешь из дому, крикнешь, и будто один на всём белом свете… И нигде больше никого нет.

Она замолчала, и Миране подумалось, что и сейчас в мире такая тишь, словно не явился в Алую Стынь небольшой отряд воинов и не навёл страху.

— Последняя зима у нас больно голодная выдалась, — Одра вновь умоляюще воззрилась на Мирану: — Приведите к нам колдуна, если найдёте его! Приведите, прошу!

— Многие пытались отыскать Инга, — хрипло промолвил старик, покачав головой. — Говорят, в Диких горах живёт и другой колдун — да его отродясь не видели. Мы давно потеряли надежду. Сколько людей ушло туда и не вернулось! А всё из-за ваших лисьепадских князей! — он ткнул пальцем в Мирану и резко обернулся к внучке: — Никого они не найдут, Одра! Слышишь? Никого! Одним богам ведомо, чего ради они рыскают снова по нашим землям! Может, чуму нам принести решили! Ехали бы лучше восвояси: меньше бед будет.

Мирана утомлённо прикрыла глаза: сколько боли, верно, причинил род Рована этим людям… Но у неё самой уже не осталось сил для сочувствия. Это оказалось слишком трудно: выслушивать всех, пытаться примирить, искать решение, которое… Которое бы что? Чего она хотела на самом деле? Вылечить дочь? Остановить Белую смерть? Положить конец древней вражде, о которой мало что знала? Да возможно ли это? Мирана чувствовала, что Мьямир умалчивает об истинных причинах разлада князей и колдунов. А как мирить стороны, если не знаешь, из-за чего они поссорились? Будто издалека услышала Мирана:

— Прости, добрый хозяин, что так тебя беспокоим. Если хочешь, мы сейчас же уйдём.

Старик обернулся к Гимри:

— Сдурел что ли? Каша почти готова, куда ты собрался?

— Как скажешь, — согласился предводитель, но в голосе его зазвучала усталость и злость: — Тогда оставь свои обиды, пока мы здесь. Ни я, ни госпожа Мирана не сделали тебе ничего дурного. А, может, мы даже сделаем для вас добро, если отыщем колдуна и уговорим прийти и к вам тоже.

Старик поглядел на него, сощурившись, но промолчал. Одра разложила кашу по деревянным плошкам: самые лучшие протянула гостям, а себе оставила с выщербинкой.

— Дура, — нахмурился дед, отбирая у неё миску и отдавая свою. — Кто ж из треснувшей ест? Тебе ещё Одгана своего ждать! Будто забыла: кто из битой посуды обедает, тому и жизнь будет битая.

— А ты сам, дедушка?..

— А я потом поем, — и старик решительно отставил миску и поднялся. Не оборачиваясь, он бросил через плечо: — И вы ешьте и уходите. А то увидеть вас могут, переполох поднимется. Никто у нас лисьепадских не любит.

Он уже вышел за дверь, и с порога негромко добавил:

— Спасибо. Что помогли Одре.

Скрип, скрип, скрип, — спустился старик по ступенькам, не дожидаясь ответа, и заковылял прочь по ночной прохладе. Сел на старую лавочку неподалёку от дома да глянул в небо, в котором еле-еле различал самые яркие звёзды — зрение уж давно подводило. Где-то над Вязким лесом, должно быть, горит сейчас Аганара, светит в спины всем бредущим по миру. Хоть бы Одра дождалась своего Одгана: а то на кого девку оставить? Ведь помирать уже пора, помирать…

И старик с тяжёлым вздохом сгорбился на лавочке. Луна тихо раздвинула листья и коснулась его усталых плеч, но он не шелохнулся. Лишь едва слышалось тихое тяжёлое дыхание. И бледный свет вскоре соскользнул прочь и пятнами пополз по земле дальше: не сегодня забирать с собой эту душу. Не сегодня…


* * *


Читать дальше: «Смерть на пороге» — http://proza.ru/2025/04/04/1926

Справка по всем именам и названиям, которые встречаются в романе (с пояснениями и ударениями) — http://proza.ru/2024/12/22/1314