Книга про семью. Первая часть

Эти  записи  представляют  собой  черновик.  С  названием  я  тоже  ещё  не  определилась.  Возможно,  я  так  и  оставлю  то,  что  есть  сейчас. 

В  2025  году  я  наконец-то  прочитала  книги  Катерины  Шпиллер,  включая  и  её  самую  известную  книгу  «Мама,  не  читай!»  Вообще  я  про  неё  знаю  уже  давно,  с  первой  половины  прошлого  десятилетия.  Я  тогда  начала  читать  блоги  о  психотерапии  и  кое-где  видела  обсуждение  этой  книги.  Но  прочитать  её  тогда  я  почему-то  не  смогла,  начала  и  бросила,  какие-то  триггеры  мне  помешали.  А  ведь  мне  же  нужно  было  не  только  читать  о  чужом  опыте,  но  и  начинать  писать  о  своём.  Только  это  было  для  меня  ещё  труднее.

С  одной  стороны,  я  прекрасно  понимаю,  что  начинать  писать  свою  книгу  мне  нужно  было  гораздо  раньше.  Лучше  всего  в  начале  прошлого  десятилетия.  С  другой  стороны,  я  ведь  хорошо  помню,  какое  у  меня  тогда  было  психологическое  состояние.  Некоторые  вещи  я  очень  долго  ещё  не  могла  произносить  даже  мысленно,  у  меня  с  детства  было  желание  стереть  их  из  памяти.  Или  хотя  бы  никому  о  них  не  рассказывать,  потому  что  они  крайне  унизительны.  Потом  я  всё-таки  смогла  хотя  бы  частично  с  этим  справиться.  Но  на  это  тоже  ушло  много  времени.  И  ещё  больше  времени  у  меня  ушло  на  то,  чтобы  всё  это  хоть  как-то  проанализировать  и  сделать  выводы.      

Понятно,  что  главный  вывод  в  таких  случаях  -  это  «со  мной  так  нельзя».  Но  это  я  как  раз  начала  осознавать  достаточно  рано,  максимум  в  подростковом  возрасте.  А  вот  как  этому  противостоять,  я  тогда  понять  не  могла.  Для  противостояния  нужны  ресурсы,  а  их  у  меня  тогда  не  было  совершенно.  Я  всё  время  пыталась  их  найти,  но  возможностей  было  слишком  мало.  И  в  результате  это  очень  сильно  затянулось. 

Наверное,  главным  ресурсом  в  этом  случае  может  быть  возможность  публично  рассказать  о  произошедшем  и  позвать  на  помощь.  И  как  раз  такой  ресурс  появился  у  меня  слишком  поздно.  Поэтому  я  сейчас  всё  время  пытаюсь  представить  то,  как  я  пишу  эту  книгу  в  начале  прошлого  десятилетия.  Когда  этот  ресурс  уже  был,  но  не  получилось  ещё  всё  осмыслить  и  найти  достаточно  нужной  информации. 

В  принципе,  у  меня  задача  в  чём-то  даже  более  лёгкая,  чем  у  Катерины  Шпиллер.  Главная  тема  моей  книги  -  это  отцы,  которые  бросают  детей  и  не  платят  алименты.  Ну  а  такой  вот  горе-отец  ни  в  каком  обществе  сочувствия  не  найдёт. 

Самая  большая  сложность  заключается  в  том  то,  что  писать  приходится  и  о  других  родственниках.  Об  отце  писать  даже  проще,  с  ним-то  давно  уже  всё  понятно.  Но  проблема  была  не  только  в  нём.  Получилось  так,  что  меня  с  раннего  детства  окружало  как-то  слишком  уж  много  токсичных  взрослых.  Были  и  взрослые,  которые  относились  ко  мне  по-доброму  (и  то  в  разной  степени).  Но  не  было  среди  них  никого  по-настоящему  способного  или  желающего  меня  защитить.

Вообще  меня  в  детстве  довольно  часто  унижали.  Но  происходило  это  не  так,  как  в  тех  семьях,  где  детей  воспитывали  гораздо  более  авторитарно.  В  моём  случае  унижения  эти  чаще  всего  подавались  не  как  наказание,  а  как  стечение  обстоятельств.  Как  будто  бы  это  была  какая-то  сила,  с  которой  ничего  не  поделаешь,  надо  просто  всё  это  перетерпеть  и  смириться  с  ущербом. 

В  действительности  взрослые  как  раз  могли  с  этими  «силами»  справиться  или  хотя  бы  минимизировать  ущерб,  задействовав  свои  взрослые  ресурсы.  Но  они  почему-то  не  считали  нужным  это  делать.  Вместо  этого  они  требовали,  чтобы  я  смирялась,  терпела  и  сама  что-то  придумывала  для  решения  проблем,  созданных  мне  самими  же  этими  взрослыми.  А  моих  детских  ресурсов  было  недостаточно  для  того,  чтобы  с  ними  справиться.  В  результате  все  эти  проблемы  только  накапливались.  И  не  решались,  потому  что  я  не  могла  даже  понять,  с  какой  стороны  к  ним  подступиться. 

Например,  я  только  недавно  смогла  осознать  то,  насколько  токсичным  человеком  была  моя  тётка  (и  не  только  была,  но  и  остаётся  до  сих  пор).   

Когда  я  была  маленькой,  мы  с  тётей  были  очень  близки,  много  времени  проводили  вместе.  Только  периодически  в  этих  отношениях  происходило  именно  то,  о  чём  я  написала  выше.  Какая-то  подлость  и  гадость,  с  которой  мне  надлежало  смириться  или  же  «не  обращать  внимания»  на  неё. 

Было  два  вопиющих  момента,  которые  никогда  не  должны  были  заминаться  и  замалчиваться.  Во-первых,  моя  тётя  Оля  -  это  единственный  взрослый  человек,  который  меня  ударил.  Ещё  и  кулаком.  Произошло  это,  когда  мне  было  около  6  лет.  Причём  она  представила  это  так,  как  будто  бы  это  было  справедливо,  как  будто  бы  она  дала  мне  сдачи  за  что-то  (!!!)  Не  наказала,  а  именно  дала  сдачи.  Взрослая  тётка  дала  сдачи  девочке-дошкольнице,  ударив  её  кулаком. 

И  всё  это  произошло  в  нашей  вроде  бы  совершенно  интеллигентной  семье,  где  насилие  всегда  на  словах  осуждалось.  Самое  удивительное  -  манипуляция  тётки  действительно  удалась.  И  я  много  лет  не  придавала  значения  тому  эпизоду.  Хотя  помнила  о  нём. 

Во-вторых,  когда  мне  было  10  лет,  она  сделала  то,  что  нанесло  материальный  ущерб  мне,  маме  и  бабушке.  Или  более  точно  -  материальный,  моральный  и  даже  физический,  хотя  физический  -  это  только  нам  с  мамой.  И  получилось  так,  что  я  от  этого  пострадала  больше  всех.  К  тому  же  у  меня  как  раз  и  не  было  настоящей  возможности  этому  противостоять,  поскольку  я  была  ребёнком.  Ну  а  потом  тётка  начала  ко  мне  относиться  как  к  «бедной  родственнице,  которая  должна  знать  своё  место». 

Удивительнее  всего  здесь  то,  что  я  ведь  только  недавно  осознала  эти  вещи.  Мы  с  мамой  чётко  это  проговорили.   До  этого  я  в  течение  многих  лет  по  привычке  считала,  что  это  просто  как-то  всё  само  собой  получилось.  Или  это  даже  я  сама  была  в  чём-то  виновата.  В  том,  что  в  10  лет  не  смогла  противостоять  манипуляциям  взрослой  тётки  и  позволила  ей  повесить  на  меня  ответственность  за  свой  глупый  поступок.  Но  и  мама  с  бабушкой  тогда  тоже  не  смогли  ей  дать  отпор,  когда  она  к  нам  обратилась  с  очень  наглой  просьбой.   

Сейчас  я  понимаю,  что  они  согласились  на  эту  просьбу,  потому  что  не  хотели  портить  с  ней  отношения  (если   бы  они  отказались,  она  бы  страшно  обиделась).  А  моя  тётка  совершенно  не  осознавала  то,  насколько  нам  навредил  её  поступок.  И  явно  не  хотела  осознавать.  А  нашу  уступку  она  просто  приняла  как  должное.   

И  даже  больше.  После  этого  случая  она  снова  хотела  меня  использовать.  Только  на  этот  раз  речь  уже  шла  о  том,  что  я  не  могла  сделать.  Не  просто  не  хотела,  а  именно  не  могла.  Хотя  сама  тётка  этот  факт  снова  полностью  проигнорировала.  И  вот  как  раз  тогда  она  на  меня  из-за  этого  обиделась  (!)  А  было  мне  при  этом  11  лет.      

Но  самые  ужасные,  унизительные  и  возмутительные  вещи,  которые  я  пережила,  были  связаны  с  моим  отцом.  Как  раз  об  этом  я  пишу  больше  всего  в  этой  книге.   

В  середине  прошлого  десятилетия  у  меня  даже  было  желание  организовать  флешмоб  «плохие  отцы»,  обратившись  для  этого  за  помощью  к  феминисткам.  Но  организовать  это  было  бы  для  меня  ещё  труднее,  чем  написать  книгу.  Зато  теперь  я  её  пишу. 

Как  раз  в  начале  прошлого  десятилетия  я  впервые  прочла  о  психопатах  и  нарциссах  («лишённых  совести»).  И  в  этом  описании  сразу  же  узнала  своего  отца.  Я  не  знаю  точно,  что  у  него  за  патология,  но  характерные  для  нарциссизма  и  психопатии  симптомы  там  имеются  точно.  Ощущение  собственной  грандиозности,  очень    серьёзные  проблемы  с  эмпатией  (особенно  это  проявлялось  по   отношению  ко  мне  почему-то),  склонность  к  манипуляциям  и  даже  садистские  замашки. 

Интересно,  что  и  у  моей  тётки  тоже  имеются  похожие  особенности.  Но  у  неё  ярче  всего  проявляется  именно  инфантилизм.  Какой-то  неприкрытый  детский  эгоизм,  уверенность,  что  ей  все  вокруг  должны,  совершенно  наглые  нелепые  манипуляции  (ей  должны  прощать  нанесение  серьёзного  материального  ущерба  и  удары  кулаком,  а  она  имеет  право  обижаться  на  то,  что  её  недостаточно  хорошо  обслуживают,  причём  ещё  и  на  ребёнка  обижаться).

К  сожалению,  я  только  недавно  смогла  полностью  осознать  то,  насколько  много  токсичных  взрослых  было  вокруг  меня  с  самого  раннего  детства.  И  насколько  сильно  они  мне  навредили.  Кроме  отца  и  тётки  были  там  и  другие  подобные  лица,  но  только  эти  двое  были  ближе  остальных  и  поэтому  больше  всех  навредили.  И  особенно  это  касается  моего  отца.  Нанесённый  им  вред  был  несравненно  большим,  и  проблема  была  не  только  в  том,  что  он  делал,  но  и  в  том,  чего  не  делал,  хотя  по  любым  законам,  должен  был  (именно  что  по  любым  законам,  хоть  официальным,  хоть  неофициальным).  И  я  уже  с  детства  понимала,  что  его  поведение  совершенно  ненормально.  Проблема  была  в  том,  что  с  этим  делать.

В  этой  книге  у  меня  не  будет  сухого  анализа  того  явления,  о  котором  я  пишу.  Будет  только  моя  история  и  мои  эмоции.  Я  ведь  так  и  не  выросла,  не  стала  настоящим  взрослым  человеком,  осталась  маленькой  девочкой.  И  писать  могу  только  как  маленькая  девочка.  Или  как  подросток,  но  это  максимум.  Я  не  знаю,  как  нужно  писать  настоящие  взрослые  произведения.  Другое  дело,  что  я  уже  давно  привыкла  читать  блоги  и  не  считаю,  что  есть  какие-то  критерии  «правильной»  или  «настоящей»  литературы.  Скорее  наоборот,  именно  те  книги,  которые  можно  считать  «написанными  по  всем  правилам»,  часто  оказываются  просто  скучными  или  бессодержательными  (последнее  бывает  ОЧЕНЬ  часто). 

Как  написать  предисловие,  я  тоже  не  знаю.  Но  мне  очень  хочется  прямо  здесь  привести  некоторые  пояснения.  И  я  буду  их  сюда  постепенно  добавлять. 

Существует  такой  популярный  совет  (от  некоторых  особо  одарённых)  -  надо  просто  прекратить  отношения  с  токсичным  родителем,  ну  и  пусть  при  этом  придётся  отказаться  от  любых  материальных  притязаний,  главное,  сохранить  душевное  спокойствие.  Совет  этот  я  считаю  однозначно  вредным  и  глупым.  Как  минимум,  не  стоит  давать  его  всем  подряд  (а  его  обычно  и  подают  как  что-то  универсальное).

Безусловно,  я  здесь  вовсе  не  предлагаю  драться  с  психопатом,  рискуя  жизнью  и  здоровьем.  Можно  с  родителем  прервать  отношения,  если  он  токсичен.  Ещё  можно  с  ним  больше  не  контактировать  наедине.  Но  вот  отказываться  от  материальных  претензий  вовсе  не  обязательно.  Наоборот,  нужно  искать  способ  получить  своё.  Вот  такой  подход  и  должен  быть  нормой.  (Это  для  начала,  а  в  приличном  обществе  всё  это  должно  происходить  автоматически).  Нельзя  так  легко  позволять  себя  грабить.  А  это  именно  есть  ограбление.  Причём  ограбление  родителем  собственного  ребёнка.  Надо  называть  вещи  своими  именами.  Ну  а  все  дающие  идиотский  совет  «простить  и  отпустить»  становятся  соучастниками  этого  ограбления.

Здесь  есть  два  особенно  важных  момента:

Во-первых,  у  человека  не  всегда  есть  достаточно  ресурсов  для  того,  чтобы  обойтись  без  материальной  помощи  того  самого  токсичного  родителя  (а  в  таких  случаях  почти  всегда  речь  идёт  о  отце).  В  первую  очередь  это  зависит  от  материального  положения  матери  и  её  семьи.  И  чаще  всего  одних  только  её  ресурсов  оказывается  недостаточно  для  того,  чтобы  обеспечить  ребёнку  приличный  уровень  жизни  и  хорошие  стартовые  условия.

Кроме  того,  отказ  от  материальных  притязаний  -  это  дополнительное  унижение,  которое  само  по  себе  лишает  сил.  И  наоборот,  стремление  во  что  бы  то  ни  стало  бороться  за  свои  права  должно  способствовать  их  увеличению.   

Ну  а  выражение  «лучше  никакого  отца,  чем  плохой  отец»  означает  то,  что  если  отец  непорядочно  ведёт  себя  по  отношению  к  детям,  то  ему  нельзя  позволять  с  ними  общаться.  Но  платить  алименты  он  всё  равно  обязан,  это  даже  не  обсуждается.  По  закону  отец,  который  не  проживает  с  ребёнком,  всё  равно  обязан  платить  алименты,  даже  если  он  лишён  родительских  прав.  А  уж  если  не  лишён,  тем  более. 

Но  токсичные  отцы  обычно  и  не  стремятся  общаться  со  своими  детьми,  наоборот,  всеми  силами  стремятся  уйти  от  ответственности.  Токсичный  отец  чаще  всего  ведёт  себя  безобразно  со  своими  ребёнком  именно  для  того,  чтобы  от  него  отстали  и  ничего  больше  не  требовали.  Чтобы  спровоцировать  гордое:  «Ну  и  не  надо  мне  от  тебя  ничего!»  И  вот  это  общество  должно  пресекать  на  корню.  Хочешь  ты  общаться  со  своим  ребёнком  или  нет,  но  алименты  платить  ты  обязан. 

И  ни  в  коем  случае  не  должно  возникать  ситуаций,  когда  отец  отказывается  платить  алименты,  мать  не  хочет  ничего  делать  для  того,  чтобы  их  взыскать,  а  ребёнок  при  этом  не  может  самостоятельно  подать  в  суд  на  отца.  Вообще  у  матери  не  должно  быть  права  отказываться  от  алиментов,  не  учитывая  при  этом  мнение  ребёнка.

Но  самое  главное  -  невыплата  алиментов  должна  быть  преступлением  без  срока  давности.  У  ребёнка  и  после  совершеннолетия  должна  быть  возможность  взыскать  с  родителя  невыплаченные  вовремя  алименты.  И  не  только  сами  алименты,  но  ещё  и  компенсацию  за  моральный  ущерб.  За  то,  что  пришлось  расти  в  такой  атмосфере.  Ограбление  собственного  ребёнка  -  это  преступление,  которому  нет  и  не  может  быть  никаких  оправданий.  А  психопатия  отца  в  этом  случае  должна  выступать  отягчающим  обстоятельством. 

Папашу,  который  бросил  ребёнка  и  не  платил  алименты,  нужно  преследовать,  позорить  и  требовать  конфисковать  у  него  имущество  в  пользу  брошенного  им  ребёнка. 

Тут  есть  и  ещё  один  очень  важный  момент.  Такой  папаша  часто  предпочитает  считать,  что  у  брошенного  ребёнка  за  время  его  отсутствия  уже  сложилась  какая-то  «своя  жизнь»,  он  же  всё  это  время  как-то  жил  без  отца.  Соответственно,  и  дальше  проживёт.  Просто  вот  так  сложились  обстоятельства,  и  сложились  давно.  Ну  а  сам  отец  на  основании  этого  имеет  право  считать,  что  он  ребёнку  «ничего  не  должен».  И  вот  это  тоже  должно  пресекаться  на  корню. 

После  своего  возвращения  этот  папаша  может  даже  обижаться  на  брошенного  им  ребёнка.  Как  раз  из-за  того,  что  у  ребёнка  и  правда  есть  уже  какая-то  своя  жизнь,  выстроенная  за  время  отсутствия  папы.  Хотя  на  самом  деле  там  никакой  «своей  жизни»  может  и  не  быть  толком,  а  есть  только  ожидание,  когда  папа  наконец-то  вернётся  и  позаботится.

Кстати,  я  бы  не  удивилась,  если  бы  мой  папаша  начал  мне  ставить  в  пример  каких-нибудь  детей,  которых  отцы  тоже  бросили,  но  они  (дети)  с  этим  смирились.  И  даже  не  понял  бы,  а  что  здесь  такого.  Правда,  в  реальности  такого  всё  же  не  было.  Но  он,  видимо,  до  этого  просто  не  додумался.  Потому  что  нечто  сопоставимое  с  этим  всё-таки  было. 

Во-вторых,  может  так  оказаться,  что  для  кого-то  вы  всё  равно  часть  семьи  вашего  токсичного  родителя.  И  в  результате  этого  вы  можете  оказаться  в  совершенно  ужасной  ситуации,  при  этом  годами  не  понимая,  что  происходит.  В  моём  случае  именно  так  и  произошло.

Я  в  том  числе  по  этой  причине  постоянно  вспоминаю  начало  прошлого  десятилетия. Когда  всё  это  только  начиналось.  Как  раз  в  2011  году  со  мной  случилась  ещё  одна  неприятность,  которая  отняла  у  меня  последние  силы.  Но  я  очень  долго  думала,  что  эта  неприятность  была  простой  случайностью.  И  даже  не  думала,  что  это  может  быть  связано  с  моей  семьёй.  А  оказалось,  что  может.

И  вот  как  раз  из-за  этой  неприятности  я  тогда  и  не  начала  писать  книгу  про  свою  семью.  Отвлекалась  на  решение  новой  проблемы.  Но  возможностей  для  её  решения  у  меня  было  слишком  мало.  И  вот  так  год  за  годом  моё  состояние  ухудшалось,  а  сил  становилось  всё  меньше.  Нормальной  жизни  у  меня  не  было  никогда,  а  с  2011  года  нет  даже  её  подобия.  Правда,  благодаря  этой  неприятности  получилось  так,  что  один  довольно  богатый  человек  должен  мне  теперь  компенсацию  за  причинённый  ущерб.  Поскольку  формально  я  пострадала  из-за  его  профессиональной  деятельности.

То,  что  я  всё-таки  начала  писать  эту  книгу,  связано  с  нынешней  политической  ситуацией.  Более  подробно  я  об  этом  пишу  в  других  местах  (уж  точно  не  здесь).  А  здесь  я  буду  писать  только  о  том,  что  имеет  отношение  к  моей  семье. 

Я  уже  достаточно  давно  знаю  о  том,  что  мой  дедушка  (по  отцовской  линии)  был  сотрудником  спецслужб.  Но  подробностей  об  этом  мне  известно  мало,  только  то,  что  мне  рассказывала  мама.  Именно  мама.  С  отцом  мы  об  этом  никогда  толком  и  не  говорили.  Я  вообще  не  помню,  чтобы  мы  с  ним  когда-нибудь  обсуждали  это.

Но  потом  выяснилось  что-то  совсем  уж  невероятное.  Есть  такая  конспирологическая  теория  «Барухи  правят  миром».  И  существует  она  только  в  русскоязычном  интернете.  В  англоязычном  интернете  ничего  такого  нет.  Так  вот,  выяснилось,  что  те  самые  Барухи  -  это  наши  родственники  (в  смысле,  родственники  моего  отца).  Причём  довольно  близкие.  В  качестве  доказательства  этого  родства  публичном  пространстве  я  использую  фотографии,  свои  и  семейства  Барухов.  Там  и  без  документов  видно,  кто  кому  родственник  (мои  фотографии  есть  в  разных  социальных  сетях).

Совсем  недавно  выяснилось  и  ещё  кое-что  -  возможно,  у  меня  есть  и  другие  интересные  родственники,  на  этот  раз  по  материнской  линии  (кое-кто  из  нынешнего  европейского  руководства).  Я  об  этом  услышала  от  мамы  и  троюродного  брата.  Но  это  пока  ещё  только  предположение,  проверить   это  я  прямо  сейчас  не  могу.  А  вот  то,  что  те  самые  Барухи  -  мои  родственники,  это  совершенно  точно. 

Я  очень  долго  не  могла  понять,  что  те  самые  новые  неприятности,  появившиеся  в  моей  жизни  2011  году,  как-то  связаны  с  моей  семьёй.  А  вот  оказалось,  что  могут.  Но  выяснилось  это  только  в  2023  году.  Хотя  можно  было  бы  и  раньше  догадаться,  но,  боюсь,  только  на  год  раньше.  До  этого  ещё  слишком  мало  было  совпадений,  по  которым  можно  определить  такое.   

Произошедшее  со  мной  похоже  на  элитные  разборки  или  же  на  чьё-то  желание  против  воли  втянуть  меня  в  какие-то  политические  игры.  Но  сама  по  себе  я  никому и  не  могла  быть  интересна.  Политикой  я  не  занималась  и  вообще  не  была  нормально  социализирована.  К  тому  же  это  всё,  похоже,  готовилось  ещё  с  тех  времён,  когда  я  была  подростком.  Так  что  это  может  быть  связано  только  с  моей  семьёй.  Мне  кто-то  навредил  из-за  того,  что  я  часть  этой  семьи.  Только  навредили  почему-то  именно  мне,  самой  слабой,  бедной  и  уязвимой.

Сейчас  я  стремлюсь  установить  контакт  со  всей  своей  семьёй.  В  первую  очередь  с  самой  адекватной  её  частью.  Мне  необходима  помощь.  И  нужно  выяснить,  что  же  со  мной  произошло  на  самом  деле.  А  также  получить  компенсацию  от  того  человека,  который  мне  навредил  (это  тайваньско-американский  певец  Ван  Лихом).   Компенсацию  он  мне  однозначно  должен,  там  всё  достаточно  понятно.  А  моя  семья  теперь  обязана  защитить  меня  от  дискриминации.      

Перечислю  ещё  три  важные  вещи,  о  которых  мне  хотелось  написать  прямо  здесь,  в  предисловии. 

Первое.  Я  никогда  не  буду  ругать  себя  или  подшучивать  над  собой.  Самоирония  -  это  в  принципе  отвратительная  вещь,  ну  а  в  некоторых  обстоятельствах  ещё  и  на  100%  недопустимая.  В  моём  случае  это  именно  так.  Потому  что  у  меня  было  слишком   много  травм,  связанных  с  унижениями.  И  унижать  себя  сама  я  тем  более  не  буду. 

Второе.  Мне  очень  близка  идея  о  том,  что  родители  детям  кругом  должны,  потому  что  дети  не  просили  их  рожать.  И  не  выбирали  своих  родителей.  Так  что  да,  «мы  в  ответе  за  тех,  кого  приручили».  И  это  даже  не  должно  обсуждаться.  Ну  а  ребёнок  может  быть  должен  своим  родителям  что-то  только  в  том  случае,  если  они  хорошо  выполняли  свои  родительские  обязанности.   

Третье.  Я  очень  плохо  отношусь  к  атомизации  общества  и  не  выношу  всю  эту  модную  до  сих  пор  пропаганду  «самостоятельности,  независимости  и  необходимости  опираться  на  себя».  Тем  более,  что  пропаганда  эта  ещё  и  совершено  лживая,  потому  что  богатые  обычно  так  не  живут.  Особенно  это  касается  богатых  наследников.   

Ну  и  ещё  хочу  уточнить,  что  я,  безусловно,  имею  право  как  угодно  говорить  о  своём  отце.   Это  он  передо  мной  бесконечно  виноват  и  бесконечно  мне  должен.  И  с  точки  зрения  любого  общества  права  я,  а  не  он. 

О  других  его  родственниках  я  здесь  тоже  напишу.  В  первую  очередь  о  его  родителях.  К  ним  у  меня  тоже  много  претензий.  Теперь  мы  уже  не  сможем  решить  этот  вопрос  напрямую.  Поэтому  я  просто  напишу  о  том,  что  было. 

Правда,  претензии  у  меня  не  к  тому,  что  они  делали,  а  к  тому,  чего  они  не  делали,  хотя  должны  были.  И  теперь  я  уже  никогда  их  не  прощу.  Простить  можно  только  тех,  кто  искреннее  просит  прощение  и  старается  загладить  вину.  А  они  этого  никогда  не  делали.  Как  раз  наоборот.  Это  они  много  лет  не  хотели  знать  родную  внучку.  И  не  пытались  никак  надавить  на  сына  для  того,  чтобы  он  общался  со  мной  и  платил  алименты.  Я  была  им  совсем  не  нужна  и  не  интересна,  независимо  от  того,  что  со  мной  происходило.  И  когда  я  была  совсем  ещё  маленькой  девочкой,  и  когда  училась  на  пятёрки  и  занималась  рисованием,  и  когда  у  меня  уже  появились  проблемы.  Я  вообще  сомневаюсь,  что  они  в  то  время  знали  о  том,  как  я  живу.  Зато  с  другими  внуками  они  общались  вовсю.  И  не  просто  общались,  там  была  нежная  дружба.  Я  ведь  не  единственная  их  внучка. 

От  меня  при  этом  ждали,  что  я  всего  этого  то  ли  не  замечу,  то  ли  «отнесусь  с  пониманием».  Удивительно,  но  я  ведь  и  правда  очень  долго  не  обращала  внимания  на  это.  Не  могла  назвать  вещи  своими  именами.  Настолько  на  меня  тогда  давили  с  требованием  «смириться».  Я  только  смутно  чувствовала,  что  здесь  что-то  не  так.  Это  чувство  вообще  меня  постоянно  преследовало  с  раннего  детства,  поскольку  этого  самого  «не  так»  вокруг  меня  всегда  было  как-то  уж  слишком  много.  И  даже  не  просто  вокруг  меня,  а  непосредствен  в  моей  жизни.  И  это  «не  так»  всегда  было  связано  с  моей  семьёй. 

В  итоге  мы  с  бабушкой   и  дедушкой  (родителями  отца)  всё-таки  увиделись.  Когда  мне  было  уже  17  лет,  и  у  меня  было  множество  проблем.  Мне  эта  наша  встреча  совершенно  не  понравилась,  а  закончилось  она  вообще  чем-то  феерическим.  И  я  об  этом  обязательно  напишу  в  книге. 

Моя  главная  цель  -  сделать  так,  чтобы  моя  семья  не  только  не  пыталась  меня  игнорировать,  но  и  занялась  решением  тех  проблем,  которые  у  меня  из-за  неё  появились.  У  меня  вообще  нет  никаких  «лично  моих»  проблем,  они  все  связаны  с  моей  семьёй.   

Типичное  поведение  моей  семьи  (той  её  части,  с  которой  мне  приходилось  контактировать)  -  это  навредить  мне,  а  потом  бросить,  попутно  обвиняя  в  несамостоятельности.  И  я  уже  не  говорю  о  том,  что  «самостоятельности»  пытались  требовать  от  девочки,  у  которой  с  раннего  детства  тяжелейшая  травма  отвержения  (спасибо  папеньке).  Из-за  этого  я  много  лет  находилась  в  ужасном  психологическом  состоянии.  Что,  конечно  же,  отразилось  и  на  моём  физическом  здоровье.  Причём  на  физическом  здоровье  это  стало  отражаться  очень  рано.  Психосоматические  болезни  у  меня  начали  проявляться  ещё  с  детства.  Но  и  это  тоже  воспринималось  как  моя  проблема,  на  которую  я  должна  или  «не  обращать  внимания»,  или  же  сама  с  ней  что-то  сделать. 

И  вот  я  много  лет  не  могла  никак  этому  противостоять.  Выученная  беспомощность.  Но  и  стать  самостоятельной  я  тоже  не  могла.  Это  оказалось  единственной  доступной  мне  формой  протеста.  Причём  даже  не  сознательного,  а  подсознательного.  На  сознательном  уровне  у  меня  как  раз  было  стремление  стать  самостоятельной  и  ужасное  чувство  собственной  неправильности  и  никчёмности  из-за  того,  что  у  меня  это  совершено  не  получается.   

Ещё  я  хотела  добавить,  что  книги  Катерины  Шпиллер  я  прочитала  уже  после  того,  как  начала  писать  книгу  о  своей  семье.  И  мне  при  написании  своей  книги  очень  не  хочется  подражать  чужой  работе.  Но  в  подобных  историях  всегда  много  похожих  деталей.  И  это  никак  нельзя  обойти. 

При  этом  моя  ситуация  довольно  сильно  отличается  от  той,  что  описана  у  Катерины  Шпиллер.  У  меня  она  всё-таки  гораздо  более  тяжёлая.  И  никакого  счастливого  финала  до  сих  пор  нет. 

В  конце  третьей  части  я  написала  о  тех  манипуляциях,  которые  мой  отец  использовал  для  того,  чтобы  убедить  меня  в  том,  что  он  мне  «ничего  не  должен»  (он  их  использовал,  когда  я  была  подростком).  Полагаю,  что  они  достаточно  универсальны.

Наверное,  надо  было  бы   здесь  ещё  что-то  добавить,  какие-то  особенно  важные  фразы.  Но  у  меня  пока  не  получается  ничего  добавить.  Поэтому  буду  переходить  непосредственно  к  тексту  книги.

В  первой  части  я  сначала  напишу  о  том,  что  можно  назвать  хорошим  или  нейтральным.  Или  хотя  бы  не  очень  плохим.  Единственная  плохая  вещь,  о  которой  здесь  сразу  нужно  не  упомянуть  -  это  «исчезновение»  моего  отца.  О  других  неприятных  вещах  я  напишу  немного  позже.  А  их  уже  в  первой  части  набирается  достаточно  много  (первая  часть  описывает  мою  жизнь  до  12  лет).   

Начало  книги  про  семью.

Было  время,  когда  мы  с  папой  совершенно  нормально  общались.  До  моих  5  лет.  Только  он  с  нами  не  жил,  а  приезжал  к  нам  домой.  Как  часто,  я  даже  и  не  помню,  я  была  тогда  ещё  слишком  маленькой.  Мне  было  известно,  что  мой  папа  -  капитан  второго  ранга  на  подводной  лодке.  Однажды  он  даже  привёз  мне  капитанскую  фуражку  в  подарок.  Белую, с  чёрным  козырьком  и  с  золотыми  цепочками.

У  меня  осталось  совсем   мало  воспоминаний  о  том  времени.  Помню,  как  мы  с  папой  однажды  вечером  ехали  на  автобусе  мимо  магазина,  и  он  сказал,  что  хочет  зайти  туда  посмотреть  себе  свитер.  Или  как  мы  у  нас  дома  пили  чай  из  чашек  с  розочками.

Но  тогда  у  меня  в  жизни  была  опора,  было  ощущение,  что  всё  было  хорошо,  у  меня  есть  папа.  Он  хороший  и  добрый.  И  с  ним  очень  интересно.

А  потом  вдруг  папа  куда-то  пропал!  И  мне  ничего  не  объяснили.  Первое  время  я  из-за  этого  как  будто  бы  даже  и  не  переживала.  Я  просто  не  понимала,  что  происходит.  Казалось,  что  он  куда-то  уехал,  но  скоро  вернётся. 

Но  он  всё  никак  не  возвращался.  И  со  мной  об  этом  не  говорили.  Вот  как-то  не  обсуждалась  эта  тема  и  всё.  При  этом  запретной  она  даже  и  не  была.  Просто  я  всё  время  ощущала  её  как  что-то  безмерно  неловкое.  Было  там  и  ещё  какое-то  чувство.  И  только  потом  я  поняла,  что  это  было  чувство  очень  сильного  унижения,  которое  и  пряталось  за  неловкостью.   

Позже  я  узнала  о  папе  необыкновенные  вещи.  Например,  то,  что  в  детстве  он  вместе  с  родителями  жил  в  Иране,  там  родилась  его  сестра  (моя  тётя). 

Но  тогда  я  не  знала  о  папе  практически  ничего.  Я  была  маленькой  девочкой.  И  он  вдруг  куда-то  пропал,  куда-то  уехал.  С  тех  пор  я  стала  его  ждать.  Мне  было  5  лет.  Шёл  1988  год. 

Я  жила  с  мамой,  бабушкой  и  тётей  в  трёхкомнатной  квартире.  У  нас  с  мамой  была  одна  комната  на  двоих  -  средняя.  В  большой  жила  бабушка,  а  тётя  в  маленькой. 

В  том  же  году  мама  ездила  в  горы  кататься  на  лыжах  и  привезла  замечательный  плед  -  оранжевый  по  краям,  а  в  середине  три  тигра  на  сером  фоне.  Этот  плед  мы  повесили  на  стену  над  моим  диваном.  У  мамы  диван  был  зелёный  с  тёмно-зелёным  пледом.  Это  был  наш  мир. 

Осенью  я  пошла  в  изостудию.  У  меня  был  талант  к  рисованию.  Очень  скоро  я  начала  рисовать  красками  настоящие  картины,  ими  восхищались  все  наши  знакомые.  Я  уже  считала  себя  настоящей  художницей.  Даже  гордилась  этим  -  я  ещё  не  хожу  в  школу,  а  у  меня  уже  есть  профессия! 

Помню,  как  Дима,  сын  маминой  подруги  Надежды,  подарил  мне  открытку  и  написал,  что  желает  мне  стать  хорошей  художницей.  Он  был  старше  меня  на  год  и  уже  умел  писать.  Я  этого  пока  не  умела. 

Больше  всего  я  любила  рисовать  лошадей.  Они  меня  очень  интересовали.  Той  осенью  я  стала  собирать  коллекцию  маленьких  игрушечных  лошадок  -  они  тогда  повсюду  продавались. 

Я  жила  в  мире  сказок.  Сочиняла  невероятные  истории.  Мы  с  бабушкой  часто  ходили  в  детскую  библиотеку  рядом  с  домом  и  брали  новые  книжки.  Особенно  я  любила  сказку  про  Конька-Горбунка.  И  много  раз  его  рисовала.

А  ещё  мы  ездили  в  магазин  для  художников.  Это  было  какое-то  чудо!  Мы  постоянно  привозили  оттуда  что-то  интересное.  Но  особенно  мне  нравилось  ходить  по  магазину  и  всё  там  рассматривать.

Рядом  был  огромный  парк,  где  в  тени  деревьев  пряталась  маленькая  площадка  с  аттракционами.  Был  там  и  мой  самый  любимый  аттракцион  -  олени,  которые  ездили  по  кругу.  Мне  очень  нравилось  туда  приходить. 

А  ещё  мы  с  мамой  любили  гулять  в  Заречье.  Там  были  яблоневые  сады,  поля,  а  ещё  дальше  лес  и  пруд.  Иногда  мы  сидели  под  деревьями  на  одеяле.  Брали  с собой  сладкий  чай.  Когда  мы  возвращались  домой,  повторяли  «с  каждым  шагом  мы  всё  ближе  к  дому».

За  дорогой  была  роща,  которую  я  называла  лесом  Бабы  Яги.  Мне  всё  время  хотелось  верить  в  то,  что  нечто  сказочное  находится  где-то  совсем  рядом  с  нами.  А  ещё  я  придумала,  что  в  Заречье  водятся  природоеды  -  самые  страшные  существа  на  свете.  Природоеды  -  потому  что  могут  съесть  ВСЁ.  Только  их  очень  трудно  увидеть. 

К  нам  часто  приходили  гости.  Родственники,  друзья, старые  знакомые  из  других  городов,  которые  ненадолго  приезжали  в  Москву.  И  мы  тоже  ходили  в  гости.  Часто  звонил  телефон  -  тёмно-зелёный  аппарат  с  диском  и  длинным  проводом. 

Мы  с  мамой  постоянно  ходили  в  театр  и  на  выставки.  У  меня  была  Театральная  Корова  -  маленькая  резиновая  игрушка.  Она  была  в  длинном  платье  и  с  букетом  цветов,  как  будто  бы  на  самом  деле  собралась  в  театр. 

У  меня  было  много  разных  игрушек.  Было  два  конструктора  -  металлический  и  пластмассовый.  Пластмассовый  я  обожала,  а  металлический  был  какой-то  сложный.  Обычно  у  меня  не  получалось  ничего  из  него  собрать.

Была  коричневая  плюшевая  собака  Каро.  Был  Чебурашка.  Ещё  была  подушка  Полина  -  солнце  с  глазами,  носиком  и  ротиком.  Было  много  игрушечных  зверюшек.  Были  куклы  и  игрушечная  посуда.  И  была  кукла  Танечка,  чем-то  похожая  на  мою  маму.

И  был  заводной  луноход!  Однажды  вечером  мы  с  мамой  собирались  спать,  и  тут  он  внезапно  завёлся  в  коробке.  Мы  не  могли  понять,  что  это  за  звук.  А  потом  вдруг  догадались,  что  это  луноход.

Мы  с  тётей  иногда  пекли  плюшки.  И  ещё  мы  с  ней  ездили  в  центр  города.  Смотрели,  как  на  улице  продают  картины  и  маленькие  расписные  фигурки.  Что-то  из  этого  мы  несколько  раз  даже  покупали.

Только  была  у  меня  в  жизни  одна  заметная  неприятность.  Дело  в  том,  что  меня  совершенно  не  устраивало  моё  имя.  Меня  почему-то  назвали  Екатериной,  а  это  имя  мне  совсем  не  подходило.  Мне  очень  не  нравилось,  когда  меня  называли  Катей.  И  я  понимала,  что  для  меня  это  очень  серьёзно.  Я  не  Катя  и  не  могу  стать  Катей.

На  это  мне  говорили  «ничего,  будешь  получать  паспорт,  поменяешь  имя».  Но  всё  равно  продолжали  называть  Катей.  Я  очень  хотела,  чтобы  меня  называли  по-другому,  но  не  могла  выбрать  какое-то  конкретное  имя.  Хотя  это  было  бесполезно.  Как-то  я  попросила  называть  меня  Машей  -  не  стали.  К  моей  просьбе  не  отнеслись  серьёзно.

Я  не  понимала,  почему  я  не  могу  сама  выбрать  себе  имя.  Почему  кто-то  решает,  как  я  должна  себя  называть? 

Но  в  целом  моя  жизнь  была  нормальной.  И  на  эту  неприятность  я  обращала  не  очень  много  внимания.

Когда  папа  вдруг  надолго  пропал,  я  поначалу  восприняла  это  как  должное.  Когда  меня  спрашивали  о  папе,  я  отвечала:  «Мой  папа  далеко  живёт».  Видимо,  мне  так  сказали  дома.  Я  привыкла  относиться  к  этому  именно  так  -  он  куда-то  уехал,  но  в  любой  момент  может  вернуться.  Я  знала,  что  мой  папа  -  человек  необычный,  и  у  него  необычная  работа. 

Но  папа  всё  не  возвращался,  и  со  мной  об  этом  не  говорили.  Я  продолжала  жить  как  прежде.  И  при  этом  всё  время  помнила,  что  папа  где-то  есть  и  однажды  обязательно  вернётся.  Почему-то  я  была  в  этом  уверена.

Я  никогда  не  смогла  бы  смириться  с  уходом  папы.  Это  было  просто  невозможно.  В  детстве  все  эти  соображения  существовали  только  в  виде  каких-то  неясных  мыслей  и  чувств.  Но  они  всегда  были  со  мной.

***

Тем  временем,  наша  жизнь  менялась.  Шла  перестройка.  По  телевизору  показывали  съезд  народных  депутатов,  передачу  «600  секунд»  (я  её  обожала  и  не  ложилась  спать,  пока  её  не  посмотрю).  Было  ещё  много  разных  новых  передач.  И  ещё  итальянский  сериал  «Спрут»  -  про  мафию.  Его  я  тоже  смотрела.  Мы  его  обсуждали  в  изостудии. 

В  1990  году  я  пошла  в  школу.  И  сразу  стала  учиться  очень  хорошо.  Учительницей  была  наша  соседка  Тамара  Николаевна.  У  меня  появилась  лучшая  подруга  Света  -  она  жила  в  квартире  напротив.  Мы  вместе  ходили  в  школу  и  из  школы.

Тамара  Николаевна  говорила,  что  я  так  хорошо  учусь,  потому  что  уже  давно  играю  в  школу  со  своими  зверюшками.  Я  и  правда  очень  любила  играть  в  школу.  Даже  сама  писала  для  своих  игрушек  маленькие  учебники.

Мои  занятия  рисованием  продолжались.  Я  рисовала  всё  лучше  и  лучше.  Мастерства  мне  всё  ещё  не  хватало,  но  мои  рисунки  были  очень  живыми.  Наверное,  я  уже  могла  нарисовать  настоящий  мультфильм  о  зверюшках. 

Первый  рассказ  я  написала  в  8  лет.  Это  было  летом  1991  года.  После  этого  я  стала  регулярно  что-то  писать.  Делала  книжки  самостоятельно  -  сшивала  листы,  переписывала  от  руки  текст,  рисовала  обложки  и  иллюстрации.  И  я  привыкла  считать,  что  у  меня  есть  литературные  способности.  Об  этом  говорили  взрослые,  которым  я  показывала  свои  сочинения.  Но  написать  что-то  настоящее  я  ещё  не  могла.  Это  были  истории  из  моего  собственного  мира,  непонятного  окружающим.   Я  почти  ничего  не  знала  о  жизни. 

В  это  время  было  очень  распространено  увлечение  мистикой,  НЛО,  аномальными  явлениями.  Появилось  множество  книг  и  передач  на  эту  тему.  Меня  это  всё  тоже  очень  сильно  интересовало.  Это  создавало  какую-то  необыкновенную  атмосферу.  Казалось,  что  в  любой  момент  можно  столкнуться  с  аномальным  явлением.  Особенно  ночью. 

В  одной  из  таких  книг  я  впервые  прочла  о  Шамбале.  Узнала  о  том,  что  существует  такая  легенда.  И  ещё  там  были  описания  контактов  с  внеземными  цивилизациями,  причём  описывалось  всё  это  очень  правдоподобно. Было  ощущение,  что  где-то  рядом  есть  абсолютно  другой  мир,  с  которым  можно  войти  в  контакт  и  даже  туда  переселиться. 

Несколько  раз  к  нам  в  гости  приходила  Светлана  Петровна  -  экстрасенс.  Она  рассказывала  очень  интересные  вещи.  О  прошлых  жизнях,  об  астрале,  что-то  эзотерическое.  При  этом  она  производила  впечатление  человека  очень  умного  и  серьёзного.  Полностью  благополучного.  Я  стала  и  этот  факт  воспринимать  как  должное  -  в  мире  есть  экстрасенсы,  и  это  совершенно  нормальные  серьёзные  люди,  просто  работа  у  них  необычная. 

В  1992  году  я  перестала  ходить  в  изостудию.  Считалось,  что  я  её  переросла  и  больше  ничему  не  смогу  там  научиться.  Я  продолжила  рисовать  дома.

Тогда  в  нашу  жизнь  стремительно  входил  капитализм.  Я  тоже  воспринимала  это  как  должное.  Хоть  и  не  понимала  толком,  что  всё  это  значит.

И  ещё  в  нашу  жизнь  входила  американская  культура.  Она  мне  очень  нравилась,  казалась  родной  и  близкой.  Хотя  у  меня  было  мало  возможностей  к  ней  прикоснуться.  Кино,  передачи,  книги,  журналы,  где-то  случайно  услышанная  музыка.  Вещи  в  магазинах.  Магнитофона  у  нас  не  было,  музыку  я  в  основном  слышала  по  телевизору.  Или  в  гостях.

Летом  1992  года  у  меня  появилось  желание  в  будущем  переехать  в  США.  Причём  это  была  даже  не  мечта  или  план,  я  это  воспринимала  как  что-то  естественное.  В  то  время  это  было  какое-то  обычное  желание,  очень  распространённое.  Какое-то  «общее  место».  «Хочу  переехать  в  Америку».  Моё  желание  появилось  из  того  же  информационного  пространства.  Но  мне  кажется,  что  в  нём  было  что-то  более  глубокое.  А  оно  там  на  самом  деле  было.  Потому  что  я  себя  воспринимала  не  как  российскую  девочку,  которая  хочет  уехать  в  Америку,  а  как  американскую  девочку,  которая  оказалась  в  чужой  стране  и  никак  не  может  вернуться  домой. 

Долгое  время  мне  казалось,  что  у  меня  эти  ощущения  появились  под  влиянием  той  самой  американской культуры,  которая  тогда  всё  вокруг  заполонила.  Но  потом  на  самом  деле  выяснилось,  что  большая  часть  моих  родственников  проживает  именно  в  США. 

Нравилась  мне  и  азиатская  культура,  но  возможности  к  ней  прикоснуться  было  ещё  меньше.  Очень  редкие  азиатские  фильмы  по  телевизору,  картины  и  книги  -  вот  и  всё,  что  было.  О  Японии  часто  говорили  как  о  каком-то  технологическом  рае.  Но  это  тоже  было  что-то  загадочное.  И  японских  мультфильмов  мы  тогда  ещё  видели  очень  мало.

Ещё  в  1990  году  по  телевизору  начали  показывать  диснеевские  мультфильмы.  Они  шли  в  воскресенье  вечером,  как  небольшое  утешение  перед  возвращением  в  школу  после  выходных.  Однажды  вечером  мы  ходили  в  кино  на  фильм  «Терминатор».  Это  было  совершенно  эпическое  зрелище,  один  из  тех  вечеров,  которые  запоминаются  на  всю  жизнь. 

Позже  мы  с  подругой  увлеклись  куклами  Барби.  Это  было  уже  в  1992  году.  Мы  просто  обожали  на  них  смотреть  в  магазинах.  И  всё,  что  было  связано  с  Барби,  приводило  нас  в  восторг  -  реклама  по  телевизору  или  канцелярские  товары  с  изображением  Барби. 

Свои  куклы  у  нас  тоже  появились,  но  более  дешёвые.  У  Светы  Вероника,  а  у  меня  Венди.  Настоящие  Барби  у  нас  тоже  позже  появились,  но  только  в  1994  году.  Мы  в  них  долго  играли.  Мне  особенно  нравилось  то,  что  для  них  можно  было  шить  и  вязать  взрослую  одежду.

Иногда  зимой  мы  ездили  в  лес  кататься  на  лыжах  в  компании  знакомых.  Три  лета  подряд  снимали  дачу.  Это  было  с  1990  по  1992  год.  Мы  жили  там  с  бабушкой,  её  подругой  Анной  Павловной  и  её  внучкой  Аней. 

Почему-то  именно  на  даче  всегда  было  много  разговоров  об  НЛО  и  других  сверхъестественных  вещах.  Я  часто  думала  о  том,  хочу  ли  я  на  самом  деле  увидеть  нечто  такое.  И  мне  всё  чаще  начинало  казаться,  что  я  этого  на  самом  деле  хочу.  Потому  что  это  может  принести  с  собой  какие-то  положительные  изменения.  Откроются  новые  возможности,  и  весь  окружающий  мир  изменится.  Изменится  к  лучшему.

В  1992  году  мы  со  Светой  перешли  в  новую  школу.  Она  была  дальше  от  дома,  нужно  было  ездить  туда  на  автобусе.  Когда  мы  впервые  оказались  в  ней  -  здание  было  только  что  построено  -  мы  почему-то  решили,   что  здесь  должно  будет  произойти  что-то  необычное.  Какое-то  аномальное  явление.  Было  у  нас  такое  чувство,  когда  мы  ходили  по  первому  этажу  этого  нового  здания.  Но  мы  знали,  что  эта  школа  лучше  предыдущей,  и  она  нам  нравилась.  И  нас  в  неё  с  радостью  приняли,  потому  что  мы  были  отличницами.

И  ещё  тогда  же,  в  9  лет,  я  попробовала  петь,  и  мне  понравился  мой  голос.  Я  решила,  что  могу  стать  певицей.  Вот  только  музыкой  я  не  занималась,  мне  никогда  не  предлагали  пойти  в  музыкальную  школу.  Видимо,  из-за  того,  что  я  уже  занималась  рисованием.  Или  у  нас  просто  негде  было  поставить  пианино. 

Осенью  моя  тётя  Оля  переехала  в  новую  квартиру.  У  меня  появилась  своя  комната,  постепенно  я  туда  переселилась. 

В  следующем  году  я  часто  бывала  в  гостях  у  тёти  -  приезжала  иногда  на  все  выходные.  Мы  покупали  шоколад  и  смотрели  кабельное  телевидение.  Ходили  в  маленькие  коммерческие  магазины  и  на  рынок  -  «толкучку».  Мне  очень  нравилось  туда  ходить,  в  основном  из-за  того,  что  там  часто  можно  было  увидеть  кукол  Барби  -  самых  разных.   

Помню,  как  однажды  вечером  мы  смотрели  какой-то  фантастический  фильм  по  телевизору,  и  я  услышала  голос  переводчика  «2019  год,  ноябрь»,  это  было  время  действия.  Фраза  врезалась  мне  в  память.  Почему-то  я  часто  её  вспоминала.

3  октября  1993  года  я  тоже  была  в  гостях  у  тёти.  Вечером  бабушка  приехала  за  мной.  Мы  ехали  в  автобусе  домой  и  там  были  разговоры  о  том,  что  в  центре  города  творится  что-то  невообразимое.   А  вечером  мы  дома  смотрели  телевизор.  Показывали  фильм-катастрофу  про  самолёт.  Я  потом  хотела  его  увидеть  ещё  раз,  но  так  и  не  смогла  найти.  Помню,  что  он  был   очень  интересный. 

На  следующий  день  мы  все  эти  события  обсуждали  в  школе.  На  музыке  нам  дали  задание  -  написать  о  своих  чувствах  и  мыслях  по  поводу  того,  что  произошло  вчера.  Я  написала  что-то  эмоциональное.  О  том,  что  все  эти  политики  психи,  если  творят  такое.  Учительница  даже  это  прокомментировала.  Мол,  я  слишком  резко  выразилась.  Помню  её  слова  «я  понимаю,  что  это  тоже  мнение,  но…»  (дальше  я  не  помню).

Кстати,  мне  тогда  не  было  страшно.  Это  было  что-то  далёкое  от  моего  привычного  мира.  Несмотря  на  то,  что  я  всё  же  интересовалась  политикой  (и  вообще  мы  все  ею  интересовались).

Тогда  же,  1993  году,  у  мамы  появился  друг  -  дядя  Серёжа.  Они  с  мамой  вместе  работали.  Он  часто  приезжал  к  нам  в  гости.  И  в  выходные,  и  на  неделе.  Мы  часто  ходили  гулять  втроём,  ездили  в  гости  или  в  театр. 

У  нас  с  дядей  Серёжей  были  хорошие  отношения.  И  мне  даже  иногда  казалось,  что  он  заменяет  мне  папу.  Но  настоящим  папой  он  так  и  не  стал.  Не  стал  даже  отчимом.  Он  был  скорее  как  друг  семьи.   

В  те  годы  я  не  могла  думать  о  некоторых  вещах.  Моё  детское  сознание  их  не  вмещало.  Я  только  что-то  чувствовала  и  могла  обдумывать  краешком  сознания.   Но  всё  это  было  настолько  трудно  (и  не  просто  трудно,  а  безмерно  неловко  и  пугающе),  что  я  предпочитала   поскорее  переключиться  на  что-то  более  понятное  и  привычное.  Из  моего  собственного,  детского,  мира.  Где  были  яркие  краски,  простые  задачи  и  мечты  о  прекрасном  будущем.

***   

Мне  хочется  написать  о  том,  что  меня  тогда  больше  всего  беспокоило.  И  написать  как  можно  подробнее.  Потому  что  это  на  самом  деле  было  невероятно  важно. 

С  каждым  годом  я  всё  больше  обращала  внимание  на  то,  что  мы  с  мамой  и  бабушкой  живём  как-то  чересчур  скромно.  Почти  все  наши  родственники,  друзья  и  знакомые  жили  лучше  нас.  А  некоторые  и  намного  лучше.  В  нашем  окружении  было  как  минимум  две  состоятельные  семьи.  У  моего  дяди  (маминого  двоюродного  брата)  были  знакомые  из  мира  искусства.  Он  потом  вступил  в  союз  писателей  и  даже  был  там  в  президиуме.  Вокруг  нас  всё  время  были  какие-то  возможности,  но  по-настоящему  воспользоваться  ими  почему-то  не  получалось.

Часто  приходилось  слышать  истории  о  талантливых  детях,  которые  достигали  успеха  с  самых  юных  лет.  Им  в  этом  помогали  родители.  Вся  жизнь  ребёнка  в  этом  случае  выстраивалась  вокруг  развития  его  главного  таланта.  Мне  тоже  хотелось,  чтобы  моя  жизнь  строилась  вокруг  рисования.  Рисование  не  было  моим  хобби,  оно  было  работой.  Ещё  в  изостудии  я  привыкла  считать,  что  я  художница.  А  не  просто  девочка,  которая  увлекается  рисованием. 

У  меня  было  очень  сильное  желание  делать  что-то  настоящее  -  рисовать,  например,  иллюстрации  для  книг  или  мультфильмы.  Вообще  хоть  что-нибудь,  где  можно  задействовать  мои  творческие  способности  и  с  помощью  этого  зарабатывать  деньги.  Хотелось  целенаправленно  учиться  чему-то  такому.  И  учиться  прямо  сейчас.  Потому  что  я  это  могу,  и  мне  это  интересно.   

Но  моя  жизнь  строилась  вокруг  школы.  Рисованием  предлагалось  заниматься  в  свободное  время,  а  его  становилось  всё  меньше  (я  училась  на  пятёрки  и  делала  все  уроки,  иначе  было  просто  нельзя).  Уже  тогда  у  меня  начали  появляться  мысли  о  том,  что  с  системой  образования  что-то  сильно  не  так. 

Мне  казалось,  что  мой  талант  слишком  уж  недооценивают.  Но  недооценивают  как-то  странно.  Отмечают,  что  он  есть,  однако  не  помогают  мне  как  можно  скорее  сделать  из  этого  настоящую  профессию.

Причём  не  было  даже  попыток  что-то  подобное  организовать.  Даже  стремления  это  сделать  не  было.  Отношение  к  моим  творческим  занятиям  было  какое-то  слишком  уж  несерьёзное.   

Я  этого  не  понимала.  Ведь  если  я  буду  усиленно  заниматься  рисованием,  и  меня  будут  продвигать,  я  смогу  очень  скоро  стать  настоящей  профессиональной  художницей.  А  пятёрки  в  школе  -  это  просто  пятёрки  в  школе.  Школу  бросать  я  не  собиралась,  мне  просто  нужно  было  профессиональное  признание.  И  как  можно  скорее.  Тогда  моя  жизнь  стала  бы  нормальной.  Благополучной.

А  мы  на  самом  деле  жили  чересчур  скромно.

У  меня  было  много  игрушек,  проблем  с  одеждой  вроде  бы  не  было,  особенно  у  мамы,  но  и  у  меня  тоже.  Мама  очень  хорошо  вязала,  бабушка  шила.  Иногда  друзья  или  родственники  отдавали  нам  какие-то  вещи  -  в  основном  для  меня. 

Даже  телевизоры  нам  отдавали,  я  помню,  что  они  у  нас  тогда  часто  менялись.  Не  знаю  только,  бесплатно  нам  их  отдавали  или  за  небольшую  плату.  Но  поскольку  они  все  были  чёрно-белыми,  думаю,  их  могли  отдавать  и  бесплатно.  Потому  что  они  были  просто  не  нужны.    

И  ещё  мы  три  лета  подряд  ( в  1993,  1994  и  1995)  ездили  на  дачу  к  бабушкиной   бывшей  однокурснице  Валентине  Алексеевне.  Её  семья  как  раз  и  была  одной  из  тех  двух  состоятельных  семей  в  нашем  окружении. 

При  этом  нам  очень  многого  не  хватало.  Не  было  фотоаппарата,  магнитофона,  видеомагнитофона.  Телевизоры  были  чёрно-белые  (первый  цветной  телевизор  у  нас  появился  в  конце  1996  года).  А  о  путешествиях  не  могло  быть  и  речи.  Мы  ездили  только  на  дачу.  И  то  она  была  чужой  (и  ездили  мы  туда  чаще  всего  на  общественном  транспорте,  что  было  ужасно  неудобно).  Нормального  ремонта  в  нашей  квартире  тоже  никогда  не  было.

Но  меня  всё  это  даже  не  очень  расстраивало  тогда.  Было  ощущение,  что  всё  ещё  впереди.  К  тому  же  какими-то  вещами  можно  было  воспользоваться  в  гостях  (хоть  и  очень  ограниченно). 

И  в  целом  было  ощущение,  что  вокруг  много  добрых  друзей,  которые  нам  помогают.  Это  было  ещё  то  самое  советское  товарищество,  дружба  семьями.  И  даже  никакой  капитализм  не  был  бы  страшен,  если  бы  эта  система  взаимопомощи  нормально  работала.

И  только  уход  папы  был  чем-то  очень  странным.  Настолько  странным,  что  он  никак  не  вписывался  в  ту  картину  мира.  Поэтому  я  не  могла  о  нём  думать.  Не  могла  вместить  его  в  своём  сознании.  (Если  мой  папа  хороший  и  добрый,  он  любит  меня,  то  как  он  мог  пропасть?)

При  этом  я  уже  начинала  осознавать,  что  возможность  нормально  жить  напрямую  зависит  от  того,  кто  мои  родители  и  насколько  хорошо  они  обо  мне  заботятся.  Вся  окружающая  меня  действительность  говорила  об  этом.  Существует  некая  граница  благополучия  -  нижняя  граница.

Эта  граница  включает  в  себя  конкретные  вещи.  Относительно  просторную  квартиру  с  хорошим  ремонтом.  Определённый  набор  современной  качественной  техники.  Приличную  одежду  на  все  случаи  жизни.  Путешествия  в  относительно  комфортных  условиях.  И  ещё  возможность  оплатить  образование.  И  медицинские  услуги  в  частных  клиниках.  Сюда  же  можно  добавить  машину  или  возможность  позволить  себе  такси  на  дальние  расстояния. 

Мы  до  этой  границы  очень  сильно  не  дотягивали.  И  даже  то,  что  у  нас  было,  держалось  преимущественно  на  старых  советских  связях,  большая  часть  которых  происходила  ещё  из  времён  бабушкиной  молодости.

Но  в  общем  и  целом  моя  жизнь  тогда  действительно  была  ещё  нормальной.  Она  была  полна  событий  -  чаще  всего  приятных.  Самым  важным  событием  было  окончание  учебного  года  и  поездка  на  дачу.  Были  походы  в  театр  и  в  цирк,  покупка  игрушек  и  подарки  на  праздники,  интересные  фильмы  и  передачи  по  телевизору.  Рисование  под  телевизор.  Игры  с  подругами,  интересные  разговоры,  шитьё  одежды  для  Барби,  вязание.  Книги  и  журналы.  И  катание  на  лошади!  Это  было  моё  любимое  развлечение.

У  мамы  в  комнате  был  маленький  чёрно-белый  телевизор  «Юность».  Он  появился  там,  когда  я  ещё  жила  в  этой  комнате  вместе  с  мамой.  Мы  смотрели  по  нему  новые  передачи,  фильмы,  сериалы,  интервью  голливудских  актёров.  Он  был  как  окно  в  большой  мир.

В  мае  1994  года  мы  ездили  в  дельфинарий.  А  в  августе  на  выставку  динозавров  в  парке  Сокольники.

Жизнь  тогда  ещё  довольно  часто  казалась  мне  интересной  и  наполненной  красками.  Где-то  рядом  было  благополучие,  а  впереди  будущее,  которое  обязательно  должно  было  стать  прекрасным.

Моя  самооценка  держалась  на  двух  вещах  -  на  том,  что  я  отличница  и  у  меня  есть  творческие  способности,  которые  я  понемногу  развиваю.  Тогда  у  меня  ещё  была  какая-то  зона  комфорта.  Она  была  шаткой  и  непрочной,  внутри  я  периодически  натыкалась  на  острые  углы  (в  основном  они  были  связаны  с  нашей  бедностью).  Но  она  всё  же  была.  Я  ещё  могла  спокойно  жить  и  двигаться  вперёд.   

***

В  конце  первой  части  я  буду  писать  уже  только  о  неприятных  вещах,  происходивших  со  мной  в  тот  период  (то  есть  до  12  лет).  Пока  я  написала  о  двух  из  них  -  об  уходе  моего  папы  и  моих  переживаниях  из-за  нашей  бедности.  Точнее,  дело  было  именно  в  самой  бедности,  а  не  в  моём  к  ней  отношении.  Странно  было  бы  мне  из-за  неё  не  переживать,  учитывая  то,  что  мы  (совершенно  объективно!)  жили  хуже  большинства  родственников  и  знакомых.  А  если  уж  говорить  только  о  родственниках,  то  как  раз  хуже  всех,  без  «почти». 

Но  были  и  другие  вещи,  которые  можно  назвать  чуть  менее  неприятными.  Я  их  насчитала  около  десятка.  Те  самые  тёткины  фокусы,  о  которых  я  упоминала  в  предисловии,  тоже  входят  в  число  этих  вещей.  Здесь  я  них  я  напишу  подробнее.

Не  знаю  только,  в  каком  порядке  мне  писать  обо  всех  этих  вещах,  в  хронологическом  или  по  степени  их  опасности  для  физического  и  психического  здоровья.  Попробую  это  как-то  совместить. 

Но  пока  я  об  этом  не  написала  (это  действительно  трудно).  Поэтому  буду  переходить  к  следующей  части.