Сапсан

 Итальянцы, оба некрасивые той оторопелой обезоруживающей
красотой, что посещает пары после 50 -ти, и кроется в тембре голоса, в обаянии улыбки, искренне-кривозубой словно бабушкин забор, в искрящихся
смешинках глаз сквозь разноцветную оправу, он, большой, шумный, лысый, с вышитой таксой на свитере, слушает музыку в наушниках, прищёлкивая пальцами в такт и озираясь вокруг с детсадовским восторгом: ух ты, поезд, едем, окно, снег, по
звоню Антонио, расскажу!
Антонио! чао! грация! белиссимо! спагетти! комплименти!
И она, грациозно-нескладная, со встрепанными короткими волосами, большим носом, наряженным в ярко-желтые очки, тоже в наушниках, без перерыва вещающая кому-то (не Антонио), без восклицательных знаков, ровным мелодичным текстом, в который невидимый собеседник в редкие моменты вдоха может ловко ввернуть: оу, си, си, и в особо удачные моменты: о-ла-ла!
Иногда она отрывается от пробегающих мимо заснеженных деревень, затихает на секунду (собеседник успевает произнести «оу, си», дважды ) и смотрит на своего спутника большими влюблёнными
глазами, кладёт голову ему на  плечо.
Он изумленно и немного растерянно улыбается, будто до сих пор не верит, за что ему такое счастье, и тихо целует взъерошенную макушку.