Необыкновенная сказка глава 4

Глава 4

Просторная бальная зала казалась райским уголком в тот вечер. Безупречно вымытый паркет блестел так, что гости, пожалуй, могли смотреться в него как в зеркало; у бархатных кушеток стояли столы с закусками: рыба на тончайших кусочках хлеба, сыры, виноград, вино. Имелись и столы для игры в лото. В залу проходили безупречно одетые женишки: у всех кафтанчики новые, усы напомаженные. Следом прохаживались и остальные гости: родимушки женихов да разные государственные деятели.
Прибыл и особенный гость: царь заморский, Микросий (1). Услыхали стук его каблучков да речь непонятную еще издали, засуетились слуги, едва подносы не пороняли от страху: нельзя ударить в грязь лицом во время приема гостя дорогого! Вошли сперва два герцога-близнеца, (были они кем-то вроде дополнительной свиты заморского царя), покланялись им гости, отойдя на пару шажков назад. Следом царь шествовал, выстукивая ровную дробь сапожками. Был он силою богатырской наделен: грудь широкая, руки сильные, большие. Голова его коротко острижена и покрыта золотой короной с драгоценными каменьями. Глаза серые, зоркие, как у сокола, скулы словно из скалы отесаны, и нос орлиный, который, пожалуй, можно было бы использовать заместо ножа. И самой примечательной деталью образа царя были его сапоги, а точнее длина каблучков, ибо была она не менее фута (2) высотой. Так рост Микросия составлял два с половиной аршина (3)! За царём шёл его переводчик, Аноисий (4), аккуратно одетый молодой человек, в модном заморском камзоле, в отличие от герцогов и царя, носил бакенбарды, а волосы были безукоризненно приглажены и блестящи.
Никому из гостей не было известно, отчего на бал прибыл заморский царь со свитой, однако все сошлись на одной мысли: царь-батюшка будет беседовать с гостем о важных государственных делах, а на бал пригласил, дабы задобрить иностранного государя. Меж тем уселся Микросий за стол с закусками и стал разговаривать с герцогами. Вид у него был несколько недовольным, могучая грудь медленно вздымалась, сдерживая внутренний гнев. Однако пара бокалов вина несколько утихомирила бурю внутри этого богатырского тела.
Вошли в залу родимушки Зимнего, разинули рты в изумлении, подмечая любую деталь интерьера: от переливающихся хрустальных бокалов и огромных люстр, свисающих с высоченных потолков, до безупречных закусок на столах и бочонков для игры в лото. Разбрелись детушки по зале сияющей (даже Чумной отцепился от «мамкиной» юбки и кинулся к гостям), не успела Фёкла даже сказать ничего им и, вздохнув, стала сама осваиваться.
Побродил Сахарный по зале, обмолвился парой слов с гостями и, так не найдя интересного собеседника, принялся за закуски. А Чумной меж тем внимательно всё исследовал, подходил к музыкантам, заглядывал в «дымоход» (так он обозвал трубу) и едва ли не оглох, когда оттуда повалили оглушающие звуки. Вскрикнул Чумной и ухватился за рубаху, заплакал. Подошла к нему одна дородная дама в пышном малиновом платье и сказала лукаво:

- А что это такой маленький мальчик здесь делает один без надзора?
- М… Я – Чумной Адам, госпожа… Да и какой же я «мальчик», когда мне шестнадцать годов отроду?
Изумилась барыня и ухмыльнулась своим мыслям. Решила она позабавиться над этим дурачком, а по сему пригласила пойти с собой в общество ее друзей и знакомых. Сёстры Чумного тем временем искали царевича.
- Этот, похоже знатный, поглядите, девчата, - сказала Любава, указывая на высокого и нескладного молодца, который высмаркивался в платочек, а потом утирал проступившие от напряжения слезы.
- Фи, какой-то он никудышный, - покачала головой Хельга, -Да это, наверное, один из женишков царевны… Надо бы аккуратней выбирать!
- Там царевич! – воскликнула Дарья и чуть не подавилась виноградом.
Девушки устремили свои взгляды туда, куда указывала сестра, и узрели Борща. На нем аккуратненький кафтан, волосы уложены безупречно. Разговаривал он с каким-то темноволосым молодцем, который всё никак не мог отделаться от болтливого царевича. На его счастье сёстры, грациозно придерживая сарафаны, как это делали светские дамы, потопали в сторону царевича.
- Царевич! Вечер добрый, храни тебя Бог, - поклонилась Дарья и подала ручку (видела она, как пара девушек на вечере сделали такой же жест).

Молодец, беседовавший с Борщем, вздохнул глубоко и поспешил удалиться. Впрочем, Борщ уже и забыл о нем. Царевич нехотя поцеловал руку Дарьи, затем и остальных сестер, в тот момент ему показалось, что, то ли коровьим молоком, то ли какой-то птицей пропахли все три руки. И отчего-то неловко стало царевичу в компании этих девушек, будто бы они были готовы наброситься на него. Глаза всех троих сестер внимательно изучали Борща, а сами девушки осыпали его вопросами:

- А это правда, что вы жену себе подыскиваете?
- Могли бы вы любить за душу?
- Как к искусству относитесь?

На эти и подобные вопросы Борщ едва ли успевал отвечать, даже пот на челе и румянец на щеках проступили от напряжения. Но тут Дарья нанесла сокрушительный «удар»: прыгнула девица на шею царевичу, совсем позабыв про «матушкины» наказы. Увидали то охранники и уже собирались выпроводить сестер, как внезапно с грацией лебёдушки вплыла в залу Анастасия: ее белоснежное изысканное платье волоклось за ней блестящим шлейфом, изображая перышки, а на голове сияла серебряная диадема.

- Оставьте дорогих гостий, - приказала она охранникам, подавая руку Борщу, - Перенервничали дамы, с кем не бывает?
Зимний тем временем прохаживался по зале, нервно оглядывая гостей и нехотя ведя пустые беседы. Кручинился молодец, сжала тоска его сердце пылкое: искал он глазами царевну, да никак не мог углядеть. Тут почувствовал он чье-то нежное прикосновение руки и шелохнулся от неожиданности. Обернулся: это царевна шутки с ним подшучивала.
- Ну, здравствуй, Адам, добрый молодец… - ласково произнесла Анастасия, и голос её как глоток свежего воздуха для Зимнего, - Готов сегодня ко второму испытанию?
- Я думаю, что по силам мне всё будет! Вещай, что за поединок ныне состоится? – уверенно отвечал Адам, уперев руки в боки и расставив широко ноги.
- Ну-ну, я же не могу тебе все тайны разглашать, - хитро улыбнулась царевна, - как время придёт, сам всё узнаешь. – обмолвившись с Адамом, ушла Анастасия, а молодец еще долго бесцельно ходил от столика к столику, завязывая короткие безынтересные разговоры.

Скоро начались танцы. По зале разлилась музыка: звуки духовых и струнных инструментов составляли занятную симфонию. Ноги так и пускались в пляс, их топот слился с мелодией оркестра, однако нисколько не нарушал ее, а, напротив, дополнял и становился неотъемлемой частью залихватского танца. Многие гости не выдержали таких плясок и присели, не сделав и двух кругов. Зато как плясали братья-Адамы! Откидывал ловко ноги в разные стороны Сахарный, а Чумной пустился рысью по кругу, размахивая своими молодецкими руками и улыбаясь криво барышне, которая «подобрала» его на балу. А у той дамы лицо приобрело окраску как у платья: малиновую, от смеха, и приятели ее за животы ухватились и смеялись до задыхания. А как плясал Зимний! Вскидывал он ноги широко и плавно, руками в разные стороны разводил, словно всю жизню готовился к танцам таким удалым. И лицо его сияло радостью и гордостью: видал Зимний, что царевна не сводила очей с него. Тут на середку зала вышла Хельга со своим «номером» и стала плясать, как дома делывала. Старалась девица красная, аж пот на лбу проступил, сделала она финальный прыжок и с такой силой упала на паркет, что сарафан на ней лопнул и пуговичка отлетела в лицо Тришке, что проходил мимо с подносами, едва ли на ногах бедняга остался. Сконфузилась Хельга несказанно, тотчас подоспела к ней Фёкла и оттащила «дочку» непутевую подальше, дабы от сраму уберечь. Танец доплясали без происшествий.
На некоторое время музыка утихла, после заиграл оркестр на флейтах да на клавикордах, кавалеры взяли под руки своих дам и повели кругом, затем расходились парами и исполняли различные фигуры и по новой. Сёстры, едва не подравшись за царевича, определили меж собой, что позволят потанцевать Хельге с ним, в качестве утешения за произошедший конфуз. Борщ, натужно улыбаясь, взялся одной рукой за ее талию, обвязанную скатертью, и повел в танце. Другие девицы стали плясать с женихами царевны. Чумной танцевал с той барышней, ставшей ему «матерью» на этот вечер. Смотрел он на нее как на ангела и помыкивал по старой несносной привычке. Сахарный же вовсе не плясал, а сидел на кушетке и смотрел с презрением на кружащиеся пары. Танцевали и другие обитатели дворца: судья Агата и летописец Родерик (тот, с кем беседовал давеча Борщ), даже придворный волшебник Гарольд изволил прийти и поплясать маленько с кем-то из гостий. Но было дивно: царевна не плясала, а лишь сидела на кушеточке и радостно наблюдала за плавно ступающими по паркету фигурами. Зимний был на другом сиденьи (для себя он твёрдо решил, что не возьмёт в пару для танца никого, кроме царевны), и еще тяжело дышал, утирал пот после пляски резвой. Не танцевали и иностранцы: то ли неохота им было, то ли не понимали они этого действа.
Как только умолкла музыка, разошлись гости по разным углам залы, а царевна объявила небольшой перерыв перед главной частью бала: поединком меж женихами. Все успокаивались, вносились новые бутылки вина и закуски, велись обыкновенные на светских вечерах беседы о разных пустых вещах, как вдруг огромные часы пробили 12 ночи. Все невольно застыли, словно возымело биение маятника на присутствующих некое магическое влияние. Многие из гостей (особо верящих в бесовщину всякую) тревожно смотрели на часы и внутренне трепещали в ожидании чего-то зловещего. Как только часы пробили последний, 12 раз, дверь в залу резко распахнулась, а на пороге предстала фигура Золотого.

- Так я и знал… - тихо молвил Родерик Агате, а та кивнула и вздохнула с нескрываемым разочарованием.

Царь прошел в абсолютной тишине на середину залы, так что его мог увидеть каждый из гостей. На нем был расшитый золотом кафтан, сапожки кожаные, красные, а также берестяной плащ, покрашенный свёклой и такая же берестяная корона, украшенная цветами, которые уже завяли. В руках царь держал деревянную палку, на которую было нахлобучено большое красное яблоко. Оглядел «Бесёнок» внимательно всех, поймал на себе их удивленные взгляды, поднял гордо голову и изрек:

- Вечер добрый, гости мои дорогие! Устроил я сей бал для вас по воле дочери моей, Анастасии. Каюсь пред вами: не пришел к началу, так как делами государственными занят был. Но сейчас явился к вам при параде и желаю исполнить песнь, специально вам уготованную.

Анастасия, увидав царя, вспыхнула на мгновение ярким румянцем, но тут же постаралась взять контроль над своими чувствами. Борщ же искоса поглядывал на царевну, и нотка ревности проскользнула в его глазах: уж больно он не доволен был всяк раз, когда батька больше вниманья уделял «сестре». А царь покрутился малость на месте, как бы убеждаясь в том, что все были готовы слушать его, затем приказал оркестру играть, а сам затянул песню:

«Я скажу без труда
Как жил царь-голова:
Всю жизню помогал
Людям хлеб раздавал,
Пиво, водку разливал
Щедро каждому в бокал,
Деток многих я крестил,
Каждого благословил,
Много нынче сделал я
Вы – почти моя семья,
Но не знаю почему
Чувствую я пустоту.
Може это равнодушье
Действует словно удушье?
Други, совесть вашу пнул,
Это для вас спину гнул,
Счастья слез ожидал
И ночами я не спал!
Так имя мое милуйте,
Да руку мою целуйте!»

На этой пламенной строчке, казалось, искренней любви закончил царь. Все переглядывались меж друг другом, не в силах и шевельнуться. Так в неловкой тишине стояли гости еще с минуту, первым захлопал неуверенно в ладони Тришка, потом его подхватил придворный волшебник, а затем по всей зале раздались аплодисменты. И только судья и летописец не стали хлопать и постарались скрыться в толпе, дабы царь не сумел разглядеть, как они открыто смеялись над его стишками.

1 Имя «Микросий» образовано от греческого слова, обозначающего "маленький"
2 1 фут – 30,48 см
3 2,5 аршила – 177,8 см
4 Имя «Аноисий» образовано от греческого слова, обозначающего "бессмыслица"