Необыкновенная сказка глава 5

Глава 5

Поклонился царь, радуясь похвале несказанно, и, как только стали мало-помалу стихать аплодисменты, поспешил к столу для игры в лото. Улучив момент, вышла царевна на середину залы заместо царя и, пока внимание гостей не рассеялось, начала свою речь:

- Как молвил царь-батюшка, бал был уготован по моей воле. Собрала я вместе лучших женишков с первого отбора и выдумала для них испытание: пляшите, добрые молодцы, впечатлите царевну!

Сказала она музыкантам, какую музыку играть, а сама уселась на кушетку, стоящую так, что открывался наилучший вид на центр залы. Зашептались гости, многие бросили игру в лото да разговоры, устремили взоры на царевну: ждали, пока та первого молодца позовет. Рядом с наследницей престола сидели судья, которой Анастасия позволила тоже участие в оценке женихов принять, так как была исполнена великого доверия к ней, а также летописец, целью которого было в деталях запечатлеть один из самых знаменательных моментов в истории правящей династии. Царевна представила своих «помощников» гостям и позвала первого жениха. Делая неуверенные шаги, в центр залы явился высокий, ладно сложенный молодец, в котором разве что недостатком были одни кривые ноги, еле как его державшие. Щеки молодца горели от выпитого и духоты, а глаза блестели и улыбались.

- Ну, царевна, я спляшу что ль, - произнёс он нетвердым голосом, видать, перепил в тот вечер малец.

Загремела музыка, а жених стал скакать на трясущихся ногах, кружиться вокруг себя, уткнув руки в боки. Старался он изо всех сил: розоватый окрас лица приобрел яркий багровый цвет, а дрожь из ног передалась всему телу, в особенности челюсти, которая подрагивала у него неистово. Очи, совершенно обезумевшие, направлены всецело на царевну, а раскрытый рот искажен в страдальческой улыбке. Вьющиеся волосы танцора взлохматились и из-за обильно проступившего пота прилипли ко лбу. Длилось выступленье минут, эдак, пять, да только казалось всем, а в особенности жениху, что никогда не кончится пылкая пляска. Агата и Родерик переглянулись меж собой: оба понимали, что худо скоро будет. Взглянули они на Анастасию, а та улыбается широко, хохочет да в ладоши хлопает. Перешептывались и гости, изумленные ловкостью молодца, а тот меж тем отдался танцу всецело и уже не было для него никого во круге: благодать да радость сплошная. И тут произошло то самое «худое»: шатающиеся ножки не выдержали крутого поворота и согнулись в супротивные стороны так, что сроднились с хвостом рыбы. Не успел плясун и крику издать, как повалился без чувств на паркет. Музыка тотчас умолкла, гости почти разом испуганно вздохнули, а летописец стал делать пометки на листе. Ситуацию спас Тришка, быстро подсобивший «подуставшему» молодцу:

- Не беспокойтесь, господа, перепил малек женишок, оправится, дай бог, скоро, - произнес он громко и уверенно, чтоб слышали все перепуганные гости, затем взял под руки плясуна и унес его из залы.
- Печально, однако ж, а он казался мне недурным, - обратилась Анастасия к своим «помощникам», - Ну, не будем кручиниться, пущай выходит следующий молодец!

И забыли про того женишка… Выходила еще дюжина плясунов, да только пара-тройка удостаивалась вниманием царевны. Не понимали судья и летописец, что за думы при этом были у Анастасии, когда она избирала женишков: то прогонит она вельможу богатого, который к тому же еще хорош собой и знатный плясун; то изберёт неказистого паренька из крестьянской семьи, который кое-как польку выучился танцевать. А в какой-то момент выбежал Чумной и попытался что-то декламировать, да быстро его прогнали охранники и чуть за шиворот из залы не выкинули, заступились за него Фёкла и дамочка в малиновом платье. Расстроилась тогда Анастасия: уж больно сильно она хотела послушать, что собирался сказать ей юродивый.
А в то время пока царевна проводила смотр женихов, царь-батюшка играл с иностранным гостем. Микросий да его герцоги в одной команде, а Золотой, Борщ и Гародьд – в другой. Бочонки перемешивал и называл Аноисий сразу на двух языках. До того играли напряженно цари, что на челе Золотого проступил пот, а на висках Микросия вздулись вены. Стукались фишки о карточки, и с каждым стуком становилось лицо царя-батюшки всё бледнее и бледнее. Борщ искоса посматривал на батьку и тоже невольно бледнел. Герцоги внимательно поглядывали по карточкам и ухмылялись: видели они, как игра могет кончиться. Переводчик называл заветные числа: два, четырнадцать, двадцать три, семьдесят семь – всё! Микросий, ехидно потирая руки, сказал что-то на родном языке.

- Чтой-то он молвил? – спросил испуганно Золотой, губы которого пересохли и слегка подрагивали.
- Боюсь, царь сказал кое-что неприличное, - ответил Аноисий, прикрывая ликующую улыбку рукой.

Засмеялись иностранцы зычно, аж щеки раскраснелись, а на уголках глаз проступили слезы. И совсем не до смеху было царю Золотому. Был он бел, как лист, и необычайно тих. Борщ и Гарольд посмотрели на царя и сами забеспокоились несказанно: отчего ж так расстроил Золотого проигрыш в лото?
Тем временем настал черед Зимнего Адама проявить себя. Прошел он важно и гордо в середину залы, учтиво поклонился царевне и ее «помощникам» и стал танцевать. Сперва медленно и плавно похаживал он, выделывая такие же размеренные движения руками, но по мере того как музыка ускорялась и приобретала более лихой характер, фигуры танца становились резче. И вот его пляска уже, подобно первой, приобретала бешеный и неудержимый вид. А глаза царевны загорелись пламенем, наблюдала она за скорым движением ног Адама. Словно не владел он своим телом в тот миг, а какая-то высшая сила подсказывала ему, какие движенья исполнять. Впечатлил танец и судью с летописцем, смотрели они, как завороженные, на Зимнего. Как только пронесся по зале финальный звук оркестра, танцор тотчас остановился и упал на колени пред царевной.

- Что же, добрый молодец, довольно ты меня позабавил, проходишь ты сие испытание и… - не успела она и договорить, как к ней подбежал Тришка и быстро прошептал что-то на ухо. Тотчас веселая улыбка сползла с лица Анастасии. Как только слуга отошел на шажок, царевна криво ухмыльнулась и объявила, - На этом отбор окончен!

В толпе зароптали не отплясавшие женихи, забурлили разговоры среди гостей. Анастасия меж тем встала с кушетки и поспешила за Тришкой, Агата и Родерик следом за ними. Адам же встал с колен и, молча проводя их взглядом, пошел к родимушкам, которые до сих пор стояли изумленные его пляской.
Провёл Тришка царевну и «помощников» ее прямиком к царю-Золотому, который так и сидел, судорожно дергая челюстью. Из раскрытого рта стекала тонкая струйка слюны, которую он забывал проглатывать. Борщ и Гарольд громко спорили о том, отчего же проигрыш оказал такое влияние на царя. Увидав Анастасию, протянул Золотой к ней руки и наконец заговорил:

- Обречены мы!
- Отчего же, царь Золотой? – спросила Анастасия.
- Да оттого, что проигрался я! А проигрался крупно: нет теперь у меня полцарства! – срываясь на шепот и давясь слезами, быстро говорил «Бесёнок».
- Как так? – проронил Борщ, прекратив спор с волшебником, который тотчас сам замолчал, шокированный услышанным.
- Да так… Пока вас с Гарольдом не было, решился я спор с Микросием завесть на полцарства. А как игра началась, токма мы, да его други знали о ставке великой. Ну, я надежду грел: сегодня ж мои именины, стал быть, удача на моей стороне должна быть. Ну, погорячился малость… - и залился горючими слезами царь, прикрываясь берестяным плащом.
Анастасия молчала, на ее лице изобразились решительность и потаённая злоба. Обернулась она к судье и летописцу, который быстро скрежетал по бумаге полу-засохшим пером, и произнесла твердо:
- Агата, завтра же устраиваем суд.