Измена

В этот день шёл монотонный мелкий дождь. Он вышел из института, открыл зонт и пошёл по своей любимой аллее Летнего сада. Ему нравилось здесь летом. Сейчас поздней осенью сад казался тихим и пустынным, но очаровательным.
Ему было около шестидесяти с небольшим, он шёл, вдыхая осенний воздух. Ему было хорошо, он на какое-то время забыл, что дома его ждала жена. Жена была самая обыкновенная и, если бы он встретил её сейчас, то прошёл бы мимо, не обратив на неё ни малейшего внимания. Но в то трудное время, когда ему было двадцать и он потерял родителей, только она была его поддержкой и опорой, она вырвала его из рук невыносимого отчаяния и помогла подняться вверх по карьерной лестнице, она сидела и день, и ночь с их сыном, которому сейчас уже тридцать.
Вокруг жизнь гудела. В воздухе пахло... предвкушением чего-то хорошего, чего-то нового, что вот-вот должно произойти. В воздухе пахло... жизнью. Жизнью во всей ее полноте, со всеми ее красками и ароматами.
Вдалеке он слышал смех. Это был веселый, непринужденный, добродушный смех. Он осмотрелся и в глубине сада увидел сидящую компанию, парни и девушки о чём-то говорили и громко смеялись. Смеялись все, но привлекал только её смех, он будто вырывался из толпы и был чарующим и завораживающим.
Невзначай проскользнула мысль: «А жена»? И тут же другая: «А жена всегда дома, никуда не денется».
И он сделал первый шаг на пути к непреодолимому соблазну. Этот шаг был легок, почти незаметен, но в этом прикосновении ко греху таилась какая-то сила, которая не могла его остановить. Он чувствовал, как внутри нарастает вихрь противоречивых желаний, как здравый смысл отступает под натиском меняющего чувства под названием –страсть. Однако, он не понимал кто она «соблазнительница» или «случайное недоразумение» ворвавшееся в его обыденную будничную жизнь.
Ей было двадцать с небольшим. Она была умна, но ветер еще гулял у нее голове. Она увлекалась индийскими танцами, ему нравилось смотреть как она танцует.
Она двигалась плавно, изгибаясь в причудливых позах, руки выписывали замысловатые узоры в воздухе. Ее глаза, казалось, говорили на языке, понятном только ему, выражая страсть, радость и глубокую преданность. Это был не просто танец, это была история, рассказанная языком тела. Каждый жест, каждый поворот головы, каждый взгляд – все имело значение, все было наполнено смыслом. Он не понимал всех тонкостей индийской хореографии, но его это и не беспокоило.
Главное, он мог часами сидеть, завороженно наблюдая за ней. Забывая обо всем на свете, он погружался в этот мир, где время останавливалось, а реальность теряла свои границы. Он видел в ней не просто идеал, он видел в ней воплощение красоты, молодости, грации и силы. И каждый раз, когда она начинала танцевать, его сердце наполнялось теплом и восхищением. Словно это был его личный, сокровенный танец, который он хранил в своей памяти, как самое драгоценное сокровище.
Каждый день вихрь бурной страсти нарастал. Он понимал, что нужно остановиться, но почему-то не мог. «Она молода, а жена уже с сединой, возможно в этом причина», -размышлял он. Ему казалось, что жена будто не замечает, поздних возвращений, женского аромата от его одежды, и это позволяло не думать и не загружать себя семейными проблемами. «Не замечает и отлично»! -думал он. Приходя домой, ужинал и ложился спать. Молча, ничего не спрашивая ни у жены, ни у сына.
Только как-то однажды заметил усталые и грустные глаза жены. «Ты бо отдохнула», - бросил он реплику между прочем.
Прошел год.
Как всегда, после института он спешил к ней, своей неповторимой, загадочной, молодой.
Подходя к её дому, он увидел скорую помощь и милицию, но не придал значения, быстро поднявшись, он увидел, как санитары выносят её бездыханное тело.
- В чем дело? Что с ней? Куда Вы её?
- А Вы папаша? – обратился к нему молодой санитар.
Он сконфузился и не знал, что ответить.
- Нет, близкий родственник! Так что с ней? – умоляюще он повторил вопрос.
- Пока трудно сказать, предположительно болевой синдром со смертельным исходом. Возможно, молодая особая увлекалась этническими танцами. Не первый случай это, но нужно подтвердить, проверим потом Вам сообщим. Санитары стали спускаться.
А он стоял, словно громом пораженный. Известие о ее смерти обрушилось на него внезапно, как лавина, погребая под собой все, что он знал и чувствовал. Мир вокруг померк, краски потускнели, и даже воздух казался свинцовым. Он не мог поверить, не хотел верить. Еще вчера они были вместе, он смотрел на свою богиню, на свой идеал. А сегодня... пустота.
Потом он долго сидел в каком-то кабаке и думал. Он пытался разобраться в себе, в своей жизни, в этом сложном и непредсказуемом мире. Чем дольше он оставался наедине с собой, тем яснее становилось, что он был не прав. Не прав в своих суждениях, в своих поступках, в своем отношении. И это осознание, как колючая проволока, сжимало горло, не давая вздохнуть полной грудью.
Он понял, как несправедлив был по отношению к своей жене. Он видел в ней лишь тень, тихую и незаметную, словно скромный цветок, прячущийся в тени больших деревьев. Он не замечал ее тихий характер, принимая его за слабость, за отсутствие интересов, за неспособность на что-то большее. Он не видел ее глубины, ее преданности, ее бесконечной любви, которая, как тихая река, незаметно, но неуклонно питала их семейное гнездо.
Он был слеп, ослеплен своими амбициями, своими заботами, своими предрассудками. Он искал в ней то, чего она просто не могла дать, не понимая, что истинное сокровище всегда было рядом, в ее скромности, в ее тишине, в ее безграничной любви. И теперь, когда он это понял, ему стало горько и стыдно. Он осознал, что упустил, что потерял, и что ему предстоит долгий и трудный путь, чтобы исправить свои ошибки.
Что какая-то буря захватила его и что в итоге...пустота и боль.
И сейчас он спешил домой, сердце его отчаянно колотилось. В голове крутилась одна лишь мысль: поскорее рассказать все жене. Он надеялся, что она поймет, что она поддержит его, как всегда. Дорога казалась бесконечной, но вот, наконец, он у двери.
Он, как обычно, позвонил. Звонок пронзительно прозвенел в тишине, но ответа не последовало. Ни шороха, ни шагов, ни предвкушения встречи. Сердце екнуло. Он повторил звонок, но тишина осталась прежней.
Тогда он достал ключ. Медленно, дрожащими руками, вставил его в замочную скважину. Повернул. Щелчок. Дверь поддалась. Он вошел в квартиру, и его встретила тишина, еще более гнетущая, чем та, что царила у двери.
А на столе лежала записка, на которой было написано только одно слово: «Ушла».