Жалею тебя

Рассказ стал откликом на публикацию Елены Хариной «In spite of» http://proza.ru/addrec.html?2023/02/09/1681

Душа - загадка, девица, спрятанная в Земле.


Русская или французская - это не важно, это условное название самой земли. Там, где ты родился, есть свои корни, которыми человек питается, растёт, становится опытным и устойчивым в психике, то бишь душой. Невозможно раскрыть красоту души, а следовательно, любовь зрелости, без понимания "моё", то есть в сопричастности к земле, на которой родился и которую готов воспевать просто сердцем в ответ.

Опять выскажу только отклик сердца на все картины, которые оживают при чтении вашего рассказа и встают, как отдельные ветви вдоль проложенной вами тропы повествования по древу знания. Одна из ветвей раскрыла опытом листья, в которых проявились лица родных и знакомых, покинувших Россию. Два-три года при хорошем знании или подготовке к переходу в другой язык - и ты уже не знаешь, на каком языке думаешь. Сердце выстукивает слова в уме, которые ты слушаешь, как самоё себя. Дети или молодые люди вполне могут адаптироваться к новым "землям", чтобы учиться или трудиться. А вот те, кому за 30, тем сложнее начинать жизнь с "нуля" втягиванием в работу. Им снится Родина, они слышат её зов и лица тех, кого он оставил вместе с живым сердцем, питающимся картинами быта в унисон.

По-русски - вопреки... вопреки соблазну, который заманивает куда-то и предлагает: "Отдай сердце другому". Другим картинам, не родным. Кто сказал, что сердце должно только восхищаться? Без страдания это восхищение не знает своей цены. Но когда "кроют" родное и неделимое от тебя "стыдом", уродливостью, выворачивая изнанкой и вытряхивая тебя из родных покровов, разве сердце не начинает бороться за свою любовь?

Честно, я такого француза точно бы послала иронией мужика после бородинского сражения: "Пардон мусьё! Убирайтесь в свои Булонские леса  вместе со сторожевой Эйфелевой башней, бдящей приволье. У нас и своих аристократов хватает, требующих чашечку пива с утра в постель". Вот чего хватает, того хватает. И за тридевять земель точно ехать не нужно.

Загадка русской женщины - почему она жалеет мужика? Жалость унизительна, потому что приятна? Или жалость происходит от корней земли, родовой памяти, где мужику приходится идти и защищать свою Родину, отдавая за неё жизнь? У нас не мусульманство, где женщина подчиняется законам Шариата. Наш мужик воспитан другой средой, христианской, терпящей несправедливость, суровость природы против мягкого средиземноморского климата. У нас мужика пошлёшь за ёлкой, а он с хвостом возвращается, и женщине приходится принимать и чужих детей, как своих, чтобы не казаться мачехой. Женщина на такой земле - точно не европейская, посылающего изнеженность мужскую далеко от себя. В Европе мужчины спасаются в голубом баре от своих женщин. А в России родовая память движет сострадание к мужчинам, когда "хоть плюгавенький, но мой, родной", как цветок полевой, возрождающийся из обильно политой кровью земли. А у того сил хватает только на то, чтобы порадоваться солнышку и снова погрузится в сон серой шинели вечно зелёных елей в иголках истыканной плоти штыками, пулями, хлыстами. Нашу природу часто называют суровой: не успеешь расцвести, созреть, как пора уже хорониться и терять всё накопленное в скором урожае.

Любишь Россию? За что спрашивается? За приоритеты самой природы, от которой ты не отделим? Любить - значит, быть тем, кто ты есть, чем уродился. Если репа станет сравниваться с бананом, излишний комфорт с жёсткими условиями жизни - какой от этого сравнения толк? Смысл любви - осознавать то, что ты есть, а не то, чем мог бы быть в других условиях. Поменяется природа - поменяется и её человек, созданный по её условия, а вовсе не под диктовку ума, не знающего, как жить жизнь не на своей земле.

Россия за Уралом почти пустынна, людей мало, перестраивающих природу под свои нужды. Но и за Полярным кругом у нас есть свои города. Ни посёлки, ни деревни, а города, созданные цивилизацией и непочатыми жертвами, скрытыми в том плоде, который порождает свои образы, отпечатанные в лицах, ликах  природного круговорота. Кто знает свою душу без испытаний, пыток, попыток в преодолении снов о призрачном счастье? Ты можешь гордиться только тем, к чему приложил усилия, чтобы выжить в лоне Матери-земли, чтобы стать человеком, остаться им в самих испытаниях. Милость природы даётся только в зачатке накопленной прошлыми трудами силы. И если сама природа не убила русскую душу, то она может проснутся, слушая сказки о том, что может сама и не где-то там, где всё другое в самих сложенных веками обстоятельствах, а здесь, где прошли поколения или где ещё не ступала нога человека для оседлости.

А в песнях матери я слышала в исполнении Людмилы Зыковой язык русской души над пепелищем:

В селах Рязанщины, В селах Смоленщины
Слово " люблю " Непривычно для женщины ,
Там, бесконечно и верно любя,
Женщина скажет: "Жалею тебя".

Душа выражает себя в открытости только песнями, священными гимнами, гитами, библиями. Она узнаёт в них себя, она создаёт песнь, слушая течение реки жизни. Русская душа выражает себя знанием глубин, а вовсе не поверхностью шагреневой кожи прекрасного француза Бальзака или золотым руном Аргонавтов, славящих свою землю или идущих к оной славе. Русская душа - женщина, мать, которой любви сына, мужа недостаточно, как и тепла Солнца. Потому и жалость - это точно не унижение, а милость самой недостаточности. В неторопливой океанской текущей вечности, соединяющей по кругу ледовый океан с экваториальным нагревом, нам этого водного покрова, идущего от запада, всегда не хватало. И чем дальше от наших столиц, стремящихся к цивилизованно-европейским образцам, тем больше белых пятен, и снега в неге природной лени больше. Потому ликом природы женщина только ласкает и голубить ум, уговаривая его пробудиться к ожидающей славе. И если у нас всё впереди, то на западе чисто мужская потенция всё чаще демонстрирует бесплодие, стремлением в братство, не оставляющее потомства. Зачем эта живая сила, если её замещает машина, мощные механизмы? В условиях Сибири замерзают и все механизмы, которые без тепла просто останавливаются, превращаясь в кусок железа без мотора. Там без тепла рук делать нечего. Мы порой и сами забываем про Сибирь, занимающую большую часть России, если смотрим и слушаем голоса европейцев. Да только не дотягиваются эти голоса за Урал и его сказы в застывших самоцветах. И терпение в оных глубинах природное, а не механическое, а живое.

Жалеть любя - это не торопить, но уговаривать проснуться в красоте самой данности без насилия. Насилие закрывает сердце, потому сны о враге любовной отваги не несут. Потому призывы - любить свою Родину - тоже из жалости к тому, кто о ней забывает. Любовное терпение - это не пустая суета безволия, это ожидание признания своей правды, которая вкладывается порой в уши и кажется ядом, но оборачивается внутри ядром сплочения не смотря ни на что. Потому что-то - это уже готовое, а ничто - то, что ждёт проявление в сотворяемой душой красоты, выходящей изнутри наружу. И мы не знаем себя до тех пор, пока сами себя не сделаем стойкими к соблазну чистого подражания чужой культуры. Сделанное своими руками, своим умом , переводом в свои недра даже образца, взятого из другой земли, наделяется кровным теплом, а потому создающим самобытность. И самобытность - это самодостаточность, не гордыня, а гордость за творение, с которым ты един.

Все мы гости в своей земле, часто оставляющими записи, как в книгу жалоб и предложений. Но хозяином земли своей ты читаешь эти книги, чтобы записи стали былью, а значит, вместе с именем, создающим свою культуру. Только тогда ты можешь сказать, что не желаешь и не желаешь другой жизни, кроме той, что дана для такого перевода потенции в плод любви.