Шуваловой - орден!

Какой? А орден Мазепы. А от кого? Да от тех, кто этому Мазепе сегодня ставит памятники, а памятники Пушкину уничтожает! Т.е. от украинских националистов, которые рады любой версии, подкрепляющей их негативное отношение к Пушкину, создавшему в «Полтаве» отрицательный образ их нынешнего «героя» Мазепы.
Ну, а версия библиотекарши Елены Шуваловой, о том, что в качестве основного прототипа Пушкина можно считать и тех, кто его современником не был, как раз и допускает определение исторического Мазепы в качестве основного прототипа героя пушкинской «Полтавы». А отсюда и возможность для украинских русофобов обвинять Пушкина в злонамеренном принижении образа Мазепы.
Сам же термин «основной прототип Пушкина» до 2014-го года никто и не знал, поскольку он был введён мной лишь в книге «Пушкин глазами следователя», изданной в том же году. Ну, а здесь об этом прототипе вы можете прочитать в главе «Подарок из Ростова». Однако о том, что этот «подарок» может быть бесцеремонно извращён и использован против научной истины, я до последнего времени, конечно, и не подозревал. Извращение же Шуваловой введённого мной термина приводит к искажению его смысла, а некорректное использование не только искажает смысл, но и способствует ложному толкованию описываемого явления.
Но может быть, Шувалова что-то не поняла? Ну, да - и заблудилась в двух соснах! Почему в двух? Да потому, что мной установлены всего две особенности понятия «основной прототип Пушкина»:
1. он может быть определён ТОЛЬКО из числа современников Пушкина.
2. и он может быть только в единственном числе.
И об этом я писал не раз. И вдруг 29 ноября 2024-го года на Дзене Шувалова заявила: «я установила, что основной прототип Царь-девицы, - царевна Елизавета Петровна» (см. статью «Другие прототипы Царь-девицы: Клеопатра, Мадонна Рафаэля, Наталия Николаевна...»). И это несмотря на мои неоднократные разъяснения ей о том, что основным прототипом у Пушкина могут быть ТОЛЬКО его современники! А смешивая современников с теми, кто умер до Пушкина, это значит препятствовать установлению подлинного основного прототипа, которого выудить из множества дополнительных прототипов крайне трудно, а то и вовсе невозможно. Да и окончательное установление пушкинского авторства потаённых произведений, как я не раз говорил, может быть только через автобиографические намёки, которые в свою очередь можно обнаружить с помощью основных прототипов тех или иных пушкинских образов. И, например, если в подтексте «Конька» мы трижды обнаруживаем Е.К.Воронцову, которую Ершов вообще не знал, то лже-авторство последнего высвечивается убедительно.
Ну, а если пушкинские любовницы вдруг появятся в подтексте произведений, числящихся за Гоголем, то с учётом полного отсутствия у того любовных отношений с женщинами (половую ориентацию трогать не будем!), догадаться, что он лже-автор будет легко. Т.е. сформулированная мной теория пушкинских прототипов достаточно универсальна и подходит для всех произведений Пушкина, позволяя проникнуть в их подтекст и догадаться о том, что же именно хотел сказать Пушкин своим потомкам.
И при этом мы можем расшифровать и ту пушкинскую тайнопись, о которой упоминала Анна Ахматова и которую в своё время подозревал пушкинист Н. Н. Фатов, видевший в тексте «Евгения Онегина» лишь легальное прикрытие, ценное главным образом тем, что в нём «имеется ряд намеков на то, что сказано далеко не всё, что автору хотелось бы сказать, и что в романе есть еще что-то, что не попало в печатный текст» (Н.Н.Фатов. О «Евгении Онегине» А. С. Пушкина. «Ученые записки Черновицкого государственного университета», т. XIV, серия филологическая, вып. 2, 1955, стр. 127).
Т.е. сегодня с помощью моей теории пушкинских прототипов впервые появилась возможность сделать то, что более двухсот лет не смогли сделать предыдущие поколения пушкинистов. Но это – если не извращать понятие основного пушкинского прототипа и не менять, как это исподтишка делает библиотекарша Шувалова, наименования тех прототипов, которых я назвал дополнительными или прототипами прикрытия. Тем более, что само слово «дополнительный» сразу же вызывает вопрос: а к чему именно, а слово «прикрытие» заставляет задуматься: а чего или кого данный прототип прикрывает? Попытка же Шуваловой применить более общее словосочетание «другие прототипы» является неуместной из-за своей неконкретности. Ну, а когда она называет среди этих «других прототипов» ещё и жену Пушкина, то это, конечно, чушь! А ответ на вопрос: почему этой жены нет в образах «Конька»? - я пока оставлю вам, дорогие читатели. Надеюсь, что Шувалова этот вопрос не украдёт и не перетащит на другой сайт, как это она сделала с вопросом об отсутствии в «Коньке» матери Ивана.
Извращение же Шуваловой моей теории пушкинских прототипов является намеренным, поскольку она упорно игнорирует все мои объяснения и предупреждения. Вот последнее от 11.02.2025: «Мысль об основном прототипе Пушкина не ваша, а потому любые её извращения я буду расценивать как намеренное вредительство науке о Пушкине». И вот дерзкий ответ зарвавшейся библиотекарши: «Расценивайте» (Шувалова от 11.02.2025 21:01). И этот ответ, конечно, напомнил мне слова старого рецидивиста, который на допросе (а я ранее работал следователем) нагло заявил: «Воровал и воровать буду!». Правда, тогда я посоветовал ему сказать это судье перед тем, как тот пойдёт выносить приговор.
Непонимание же сущности пушкинского образа Мазепы, конечно, можно возложить на предыдущие поколения пушкинистов, не сумевших расшифровать скрытый в «Полтаве» подтекст, что в значительной степени могло бы изменить отношение многих украинцев к автору поэмы. Почему? Да потому, что, по моей версии, опирающейся на теорию о прототипах Пушкина (а именно её сегодня и пытается извратить Шувалова!) образ Мазепы НЕ СОДЕРЖИТ в качестве основного прототипа такую историческую личность как реальный гетман Иван Мазепа. А потому весь критический (а то и сатирический!) запал Пушкина фактически направлен-то не на него, а на другого человека. Причём из числа пушкинских современников, коим Мазепа, конечно, не был.

Но кто же этот современник, которого можно предполагать основным прототипом образа Мазепы? Варианты есть разные, но самым удивительным и по-своему интересным является версия внука декабриста С.Г.Волконского, увидевшего в своё время под маской пушкинского Мазепы родного дедушку, который обманул свою жену, т.е. Волконскую (Раевскую) Марию Николаевну, скрыв своё участие в заговоре декабристов. И что интересно, эта версия может найти подтверждение в черновиках «Полтавы», где присутствует фамилия «Волконский». Понятно, что Волконский из черновика лишь предок декабриста С.Г.Волконского, однако само по себе присутствие этой фамилии в этом черновике, а также более ранний рисунок Пушкина от 1826-го года (№I.2-53, см.XVIII, с.109) с изображением виселицы и пятерых повешенных на ней декабристов (название «Портреты декабристов?») вкупе с такой же виселицей в черновике «Полтавы» (XVIII,с.121), заставляют задуматься о присутствии образов декабристов в этой поэме. Тем более что в том же черновике «Полтавы» (XVIII, 120) пушкинисты усматривают ещё и портрет М.Н.Волконской. Правда, под вопросом.
Но был ли хоть какой-то мотив у Пушкина изображать С.Г.Волконского в отрицательном образе своего Мазепы? Да был, т.к. именно С.Г.Волконский в 1825-м году женился на М.Н.Раевской, которую Пушкин потихоньку присматривал в качестве своей будущей невесты. Но пока он был в Михайловском, генерал С.Г.Волконский его опередил. Т.е. мотив пушкинской ревности просматриваться может. Ну, а то, что С.Г.Волконский был на 17 лет старше своей молодой жены, могло давать повод Пушкину изображать его под маской старого Мазепы.
Однако окончательный вывод об основном прототипе образа пушкинского Мазепы мы пока оставим открытым. Хотя в любом случае, если не пользоваться извращённой Шуваловой теорией пушкинских прототипов, то уже сейчас можно утверждать, что реального Мазепы (повторю) в «Полтаве» нет. Он в этой поэме лишь дополнительный прототип к образу главного героя. Или по-другому: прототип прикрытия. А потому-то и дёргаться украинским националистам в их позорном деле по сносу памятников Пушкину не стоит.
Ну, а если уж образ Мазепы в качестве прототипа прикрытия является в «Полтаве» не очень привлекательным, то претензии к этому, вероятно, надо предъявлять не к Пушкину, а к историческому Мазепе, который к концу своей жизни умудрился совершить целую череду ошибок, как политических, так и бытовых (последнее - в смысле сожительства с крестной дочерью!). Да и подвергнуть Мазепу анафеме православная церковь имела полное право, т.к. он нарушил церковную клятву на верность царю, которую давал, положив руку на Библию. Сегодня, правда, многие президенты клянутся, положив руку на конституцию своей страны, однако в старые времена именно Библия была для верующих и своеобразной «конституцией» и «книгой книг».
Ну, а орден для Шуваловой со стороны российских патриотов, наверно, тоже можно приготовить. Типа того, которым Пётр I хотел наградить реального Мазепу.