История пятая. Дорога к солнцу

«С детства я отличался пристрастием к железным дорогам. Возможно, потому, что мой отец был железнодорожником… Если бы было можно, я поселился бы в уголке любого товарного вагона и странствовал бы с ним», - так писал Паустовский.

Я полностью разделяю эти его мечтания. Возможно, потому что мой отец тоже был в какой-то степени железнодорожником. Все, что связано с железными дорогами, до сих пор кажется мне манящим и окутанным тайной. Переплетение  проводов и уходящие в бесконечность сверкающие рельсы, синие семафорные огни, поезда покрытые пылью неведомых земель и особенно запах каменноугольного дыма  - запах дальних странствий и несбывшихся надежд. И нет для меня ничего более притягательного, чем сесть на поезд дальнего следования и куда-нибудь отправиться. Неважно куда, лишь бы путешествие было долгим.

Что может быть желаннее, чем, забравшись с ногами на мягкое сидение в уютной глубине купе, часами неподвижно сидеть и смотреть в окно, с наслаждением прихлебывая очень горячий и очень сладкий чай с тонкой как лед долькой лимона из доисторических граненых стаканов в изящных ажурных подстаканниках? А в это время в окне весело мелькают несущиеся наперегонки с поездом машины, дома, мосты, мальчишки на велосипедах и маленькие тихие железнодорожные станции. По мере удаления от столицы строения становятся все ниже и приземистей, широкие шумные шоссе сменяются узкими улочками и проселочными дорогами, а небольшие островки деревьев постепенно превращаются в густые пышные леса.

Но так было не всегда. В детстве я боялась железных дорог. Все пугало меня – от размеров поездов до внезапно лязгающих стальной пастью стрелок.  Мы жили недалеко от станции и часто возвращались домой вдоль железнодорожного полотна. Я старалась как можно скорее пройти этот опасный участок дороги, чтобы вдали не успел показаться несущийся на нас поезд. Потому что стоило мне его увидеть, и я впадала в какой-то непонятный транс – я моментально останавливалась и зачарованно смотрела, как он стремительно приближается к нам.  Когда же поезд с оглушительным ревом проносился мимо, подрагивая тяжелыми неповоротливыми вагонами и поскрипывая мощными рессорами, я со смесью ужаса и восторга ощущала, как некая могучая сила пытается затянуть меня прямо под колеса.

Но еще страшней было оказаться внутри такого грохочущего стального монстра. Я была уверена, что стоит там очутиться, как он обязательно отберет меня у родителей и забросит  куда-нибудь на край земли, где никто не сможет меня найти. Это были настоящие кошмары моего детства. Поэтому, каждый раз, когда наша семья отправлялась в отпуск на море на поезде, я очень нервничала  и ни за что не соглашалась выходить из вагона на остановках, чтобы купить что-нибудь вкусненькое. И  всячески отговаривала от этого маму с папой. Мне почему-то казалось, что стоит нам выйти, как поезд сразу уедет, забрав с собой все наши вещи. Родители, конечно, смеялись над моими причудами, однако мама все же оставалась со мной в купе.  Папу же после долгих уговоров я соглашалась ненадолго отпустить, чтобы он купил на станции газировки или пирожков. Папа выскакивал на остановке, быстро мчался к лоткам с провизией, накупал всяческой снеди и пулей летел обратно. И хотя за все наши многочисленные поездки мы так ни разу и не отстали от поезда, периодически мне снился один и тот же страшный сон, что родители все-таки потеряли меня на какой-то заброшенной, темной и неуютной  станции.

Но, несмотря на все эти страхи, именно с железной дорогой связано одно из самых ярких впечатлений моего детства. Было мне в ту пору где-то около четырех лет. Родители, рассудив, что я уже большая девочка, решили впервые взять меня с собой на море. До этого я никогда не уезжала так далеко от дома, и что такое море представляла себе только по песне Юрия Антонова «Море».

Был май месяц, но все билеты на пассажирские поезда к этому времени уже были раскуплены. Решено было ехать почтовым поездом с одним из папиных сослуживцев. Папа хоть и был бригадиром почтового состава при Казанской железной дороге, но ездил преимущественно в Иркутск или Барнаул, а не на Черное море. Я плохо помню начало этой поездки. Помню только огромный, полупустой и темный вагон с маленькими зарешеченными окошками и небольшую тесную комнатку-купе в углу вагона с узкой лежанкой и массивным, покрытым  тусклой зеленой краской, металлическим шкафом. При резком торможении поезда одна из створок шкафа с оглушительным лязгом распахивалась, со всей силы била по двери купе и также оглушительно захлопывалась.

Мне не нравилось в купе, поэтому большую часть времени я проводила в пустом сумрачном пространстве вагона. Поезд часто останавливался и подолгу стоял между станциями, ожидая сигнала семафора. Тогда папа вместе с друзьями откатывал в сторону тяжелую деревянную перегородку, отделявшую внутренность вагона от внешнего мира, все усаживались прямо на металлический пол на краю вагона и подолгу сидели так, свесив ноги, смеясь  и слушая музыку. Родители мои были большими любителями музыки и всюду возили с собой громоздкий катушечный магнитофон. Вся наша жизнь проходила под аккомпанемент очередной популярной музыкальной группы и  была окрашена тем или иным музыкальным настроением.

То воспоминание, о котором я хочу рассказать, навсегда осталось в моей памяти окрашенным «космической» музыкой французской группы «Space». Это была действительно восхитительная и необыкновенная музыка. Больше всего мне нравилась композиция «Magic fly» («Волшебный полет»).  Ее нежная мелодия в сочетании  с потусторонними звуками синтезатора порождала в воображении ощущение полета сквозь неисчислимые звездные миры и пространства.

Стоило родителям включить ее, и все окружающее мгновенно преображалось для меня. Словно с космических высот смотрела я на мир, и мир этот, подсвеченный мелодией «Space», был невыразим и прекрасен.

И вот однажды поезд надолго встал в степи. До самого края горизонта вокруг не было ничего, кроме рыжеватой, выжженной солнцем, низкорослой травы. Я сидела на полу на краю вагона и разглядывала мелкие камушки на насыпи напротив. Теплый ветерок лениво шевелил мои коротко подстриженные волосы. Был конец дня.  Солнце уже окрасило тени в красновато-пурпурные тона. Я попросила маму включить мою любимую музыку. Пока она возилась с пленкой, поезд тихонько тронулся и поехал.  Я поняла это, когда насыпь проходящего рядом железнодорожного полотна стала медленно увеличиваться в размерах, пока не закрыла собой весь горизонт. Вероятно, поезд поворачивал, потому что внезапно все поле зрения залил яркий оранжевый свет, и тут я увидела Его – огромный, в полнеба, пылающий малиново-красный шар заходящего солнца. Откуда-то издалека донеслись знакомые звуки «Волшебного полета». Время растворилось. Во всем мире остались только  Солнце, железная дорога и я.

Мне трудно сказать, сколько длилось это видение. Ни с чем ни сравнимый  восторг охватил все мое детское существо. Никогда в жизни, ни до, ни после этого не доводилось мне испытывать ничего подобного.  С тех пор закатное солнце всегда вызывает у меня отблески того неземного состояния. Его лучи преображают весь окружающий мир подобно чарующим звукам музыки. Стоит волшебству оранжевого света коснуться усталых лиц людей или шершавых стен домов, как они вспыхивают, загораются внутренним светом и на этот краткий миг все становится таким, какое оно есть в действительности – чудесным, непрерывно изменяющимся и никогда не повторяющимся вновь.