Славный отряд Зольд

«Люди — странные существа: сколько бы им не отмерил Бог, они все равно умудряются находить время быть несчастными», — подметил когда-то давно, в незапамятные времена, в своих записях путешественник Айран Острые Уши. И что тут скажешь: правда есть правда, вот только среди яблок в корзине всегда можно найти червивое. Так вот и здесь среди несчастных, терзаемых собственными страданиями людей, иной раз встречаются и такие славные, не знающие скорби и печали представители, как барон Лютер Перечник и баронет Максвелл Толли. Долгая дружба, подпитываемая спортивным азартом связала их вместе, в единый наполненный абсурдом узор.
До сих пор ходят толки о том, как эта парочка, забравшись в дубовые бочки, сплавлялась по реке Бегунок. О том, как оседлав свинью и осла, они проскакали пять верст, а после устроили в трактире «Первая мель» пьяный дебош всего-то с пары пинт меда, принятых на грудь. И вот, как это бывает, под старость лет они открыли для себя новое развлечение: войну — игру королей, отдающую книжным флером и духом авантюризма. Деревня за древней прощались со своими сыновьями — молодые парни, подогреваемые звоном золотых монет, дружно вступали в ряды новоиспеченных солдат. По полям да по дорогам, на равнинах и в горах ратники в зеленых и синих одеждах маршировали под звуки барабанов, сходились и расходились меж собой, таращась друг другу прямо в глаза. Но ни разу никто не обнажил меча, не вытащил кинжала, и даже кулачные бои были под запретом. Куда важнее для баронов был сам процесс, они играли в войну и исправно платили своим храбрым воинам, отчего вскоре произошел легкий конфуз. Армии стали редеть. Бравые мужи, вчерашние крестьянские дети, собрав увесистые забитые жалованием кошели, радостно пожимали руки своим командирам и отправляясь по домам. Там они по обыкновению своему задерживались на день другой, целовали мать и отца, а после отправлялись покорять города.
Ну а как же война, что с ней? Все как всегда: человек, познавший сей театр однажды, просто не способен выкинуть это жгучие чувство из своей жизни. Оно пылает где-то внутри, превращая все вокруг в неосязаемую серую массу. Дни Лютера и Максвелла сменялись бессонными ночами. Прямо на глазах они все сильнее старели, юношеский задор покидал их, прочие игры больше не радовали. И тут, словно перст судьбы, на Королевском тракте появились они — храбрый отряд вербовщиков-рекрутеров Зольд под руководством капитана Гюнтера — лучшие из лучших, готовые снабдить любую войну новыми рекрутами.
— Не нравится мне это место, капитан, — прогнусавил идущий впереди коротышка-десятник Биг Подзаборный, вербовщик с недоверчивым характером и чертой, присущей всем невысоким людям, и выражаемой, ни много ни мало, как «чрезмерным желанием показать себя».
— Неспокойно мне тут, помяните мое слово! — буркнул десятник, опустив руку на эфес клинка.
Где-то внутри этого маленького тельца горело пламя сражений, звуки баталий, а пред глазами стояли лишь привычные картины пьяных драк в пабах, трактирах да барах нижних улиц его родного города. Слабая слеза незаметно навернулась у краешка глаза, но легким скрытным движением Биг смахнул ее.
— Вот увидите, что-то здесь будет, помяните мое слово! — вновь повторил Биг.
Его маленькие, неестественно близко посаженные глазки то и дело бегали из стороны в сторону, и вместе с ними вправо и влево ходила выпирающая вперед челюсть. Что же касаемо слов, то они, непроизвольно обгоняя разыгравшееся воображение, так и вылетали наружу:
— Цветочки, почки, ромашки да букашки, не нашего это поля ягода. Ни воронов тебе, ни трупов, одна, тьфу, аж противно — лепота, да и только…
— И вот опять, что ни слово, то околесица, чушь чушью кормится! — прохрипел в ответ идущий по левую руку от капитана десятник Пий Безносый, старый долговязый человек, готовый подкрепить каждое слово сталью острого кинжала, не выпускаемого из цепких пальцев.
— О чем это ты? — недоверчиво фыркнув, вопросил Биг.
— О той несусветной чуши, что льется из твоей гнусавой пасти! — грозно бросил в ответ Пий. — Вы посмотрите: лепота деревенская костью у него встала!
— Да я, да я, да я… — только и смог протянуть Биг, как тут же слова Пийя оборвали все его начинания:
— Не думается мне, что ты предпочел бы сейчас гнить в мокром окопе, жарить крыс, ловить вшей да тараканов! А вокруг — нет, не лепота, сплошная дизентерия, и мысли о теплых харчах съедают тебя день ото дня. Война, смерть, холод! Вот и вся твоя правда, сынок!
Биг махнул головой, отгоняя услышанное — правда сказанных слов в эти минуты казалась самой чистой, кристальной ложью.
— Да лучше жрать крыс, чем вот это! — выпалил он в сердцах.
— Глупый мальчишка, что «это»? Что тебя так пугает?!
— По-о-о-ле! — протянул Биг, и глаза его запылали.
Сам того не замечая, он развел руками, как бы показывая безграничность шелестящих на ветру пшеничных колосьев.
— И что же в них не так, чем они тебя пугают?
— Это же поле! — воскликнул Биг.
— Поле — повторил Пий, добавляя неброское: — И что с ним может быть не так?
— Его размеры, оно огромно, — пояснил Биг. — И каждый шелест говорит нам лишь одно: что там скрыто как минимум три сотни лучников. Они ждут нас…
— Идиот! — протянул сквозь сжатые редкие зубы Пий.
— И помяните мое слово, стоит нам ступить, ну, скажем, вон за то деревце, как они, проклятые варвары, так и повылезут отовсюду, подымая свои длинные луки.
— И-и-и, что будет дальше? — услышав разговор командиров, с интересом произнес один из вербовщиков, подогревая тем самым необузданную фантазию десятника Бига.
— Лишь скоропостижная героическая смерть в неравном бою. Я, конечно же, ничего не обещаю, но дюжины две зарублю, не моргнув и глазом. Ну а потом подойдут они — резервы, сотни сотен воинов, окружат нас, тьма стрел закроет небо. О горе, последним, что увидим мы, будут лишь стрелы, мириады стрел — они вонзятся нам в спины, мы будем, как ежи, нет, как свинья, нашпигованная бобами, которую готовит нам Марта в день Святого Помнящего.
— Ха, славная была свинка! — воскликнул кто-то из идущих позади вербовщиков.
И тут, стоило только словам облететь колонну, произошло то, чего никто не ожидал: идущий все время молча, погруженный в собственные мысли, капитан Гюнтер раскрыл рот, зевнул и тихо произнес:
— В этом году мы рано, хлебушка, похоже, не будет, не соберут, голод пойдет по стране.
И все смолкли, ибо даже когда капитан шептал, его громогласный, переполненный болью металлический голос сокрушал тело и разум. Так, не проронив более ни слова, они прошли по мосту, свернув в сторону деревни, и тут Биг не выдержал, слова, болтавшиеся все это время в голове, сами вырвались из его рта:
— Волка ноги кормят, медведя — лапы, а нас — ножи да булаты.
— Булаты, булаты, булаты? — эхом пронеслось вдоль колонны. — А что такое «булаты»?
— Это называется рифма! Благородные так говорят, в рифму, еще в тетре показывают.
— Балабошка, — нервно хихикнув, произнес Пий.
— Да что опять, помнится мне, ты тоже в тетре был. Медведя борол…
— Тетр не помню, а медведя не забуду до конца дней, славно он меня тогда подрал, шрамы на пол спины оставил, зверюга проклятущая.
— Так кто ж тебя заставлял супротив него с голым пузом да задом выходить? — ехидно прогнусавил Биг.
— Так ты ж это и был! — вспыльчиво кинул Пий.
— Я-а-а? — удивленно протянул Биг в ответ.
— Ну а кто ж еще! Ты кричал в ту пору: бочонок эля тому, кто уложит топтуна с ножом и вилкой в руках. Кстати!..
— Кто прошлое помянет, тому глаз вон, — резко апеллировал Биг.
— И все же: где мой бочонок?
— О прошлом или хорошо, или ничего, — уводя разговор, куда-то в сторону без умолку трындел проигравшийся десятник. — Так что не будем о прошлом, оно осталось там, в тетре, а мы тут среди цветов, бабочек, ромашек, ждем проклятую голытьбу со стрелами и вилами, что вонзятся в наши пылающие сердца.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, юн еще, чтоб так вот, так вот, одним словом, мелковат!
— Кто мелкий? Я мелкий?! — разъяренно воскликнул Биг.
— Да замолкните вы! Впереди деревня! Добыча господа! — прервал говорящих капитан. — Входим аккуратно, рекрутируем всех желающих и не понимающих того, что они желают. А после в обоз!
Колонна остановилась.
— Господа рекрутеры-вербовщики, действуем аккуратно — повторил за капитаном Биг. — Лишнего себе не позволяем, иначе я все запишу в этот блокнотик! Поняли, парни?
Палец Бига коснулся тоненького блокнота, выглядывающего из маленького пришитого к перчатке кармана. Славные рекрутеры кивнули, это могло означать лишь одно: «Мы все поняли, сделаем, как всегда, в наилучшем виде». По крайне мере, так предполагал Биг.
— Ждем ваших указаний, капитан, — проронил подошедший ближе Пий.
Холодный пот пробежал по лбу Бига. Капитан поднял руку, вербовщики обнажили деревянные мечи, и тут рука резко опустилась вниз. В тот же миг металлическое эхообразное «Окружай! Лови!» облетело колонну, после чего все и началось, закрутилось, завертелось, правда, как всегда, не по плану.
Дверь одного из домов с грохотом распахнулась, и на пороге появилась некое существо, закутанное в неисчислимое обилие сшитых между собой тряпок, по форме напоминающих то ли разодранное и перекроенное не один раз платье, то ли несуразно огромный мешок с пришитыми тут и там лоскутками. Увидев это, вербовщики слегка оторопели, выставив свои деревянные мечи вперед.
Существо ступило на крыльцо, спустилось на ступеньку ниже, приподняв над своей головой метлу, подобно дикарям с Дальних островов. По всей видимости, сей жест, должен был показать окружающим, что подходить к сей особи не следует, иначе аборигены их живьем точно не отпустят.
— Сейчас что-то будет, — скользнуло меж вербовщиков.
— Мне страшно, Пий, оно, то есть она не к добру тут появилась, помяни мое слово, не к добру! — тихо прогнусавил Биг.
— Такая женщина семь шкур спустит и не устанет, а если она не одна, ты только подумай… — ехидно пугая друга, прошептал Пий.
— Ату я вас, проходимцы, проклятущие! Вербовщики, склочники, сволочи! — начало было существо, по всем признаком шипения и повадок оказавшееся древней старухой. — Сейчас мы вас покажем!
— Кому это она хочет нас показать? — дребезжа зубами, пролепетал Биг.
— Черту лысому, мужу своему, кому ж еще, ведьма она, вот тебе и вся правда, — только лишь успел произнести Пий, как вдруг из соседних кустов в шелесте листвы показалась лысая голова, тонкая и очень бородатая, с таким странным прищуром. Старик зыкнул да рыкнул, на мгновение замерев.
— Черт! Это точно он! — проорал Биг, падая без сознания в тот самый миг, когда сутулившийся старик с вилами в дрожащих руках выскочил из кустов, выкрикивая:
— Это кто, черт!
— Горе-воин, божье дитя, — улыбнувшись сквозь смех, произнес Пий, созерцая лежащего на земле друга.
Вслед за стариком из кустов показались морды козла, свиньи и старого немного поседевшего ослика.
— Засада, ребята! Сомкнуть ряды! — скомандовал капитан Гюнтер.
— Капитан! — прозвучало сзади. — Они нас окружают!
Гюнтер повернул голову. Позади из-за угла показались два древних, как земля, деда, а посреди, словно великан, возвышалась пегая корова.
— Лови их, ребята, вот они, рекруты, лучшее, что мы сможем тут найти! — громко ликуя, проорал Пий.
Старуха сплюнула и сделала еще один шаг, ступая на землю.
— Ну что, посмотрим кто кого, мы вас еще покажем! — вновь выкрикнула старуха, замахиваясь метелкой.
БАМ! БАМ! БАМ!
Металлический звон раздался от шлема капитана.
— Наших бьют, капитан в опасности, защитим его! — прокричал лежащий на тропе Биг, попробовал привстать, но тут какая-то сволочь огрела его дубинкой. Звезды повалили из глаз.
Два десятка бравых парней ворвались в неравный бой. Ругань, стоны, мордобой, кулаки, дубинки, вилы, рога, копыта схлестнулись с деревянными мечами. Глухие удары захватили дворики, где-то завизжала свинья. Пронеслось громкое «Лови свинью!», переходящее, в недовольный визг: «Хрю-хрю-хрю!»
— Отпустите поросенка, ироды! — замахиваясь сломанным черенком метлы, выкрикнула старуха.
— Лови его, Джон, лови свинью, он Пега покусал, и козла ловите, он мне штаны проткнул, скотина этакая! — по-командирски проорал Пий.
— Последнюю свинью уволокут в рекруты, чтоб вам пусто было! Уже и свиней в солдаты загребают, мальчишек вам мало было! — дубася черенком латный доспех капитана, неистово вопила старуха.
— Все на благо родины твоей, дура! — прокричал кто-то из вербовщиков.
— Свинья тоже служить может, по-свински, котлетой или окороком, а иногда и взрывчаткой! — пояснил знающий толк в войне Пий и вместе с его словами кто-то другой проорал на весь двор:
— Старуху тоже хватай! Ценный рекрут!
— Ироды!
— Хрю! — простонал поросенок, ударив зазевавшегося вербовщика своим сопливым пятаком прямо в причинное место, отчего тот завизжал, рухнув пряма на Бига. Поросенок ударил копытом лежащего вербовщика и грозно ринулся в гущу сражения, проскочил под ногами Пия да так шустро, что тот лишь успел обронить:
— Вот черт, сорвалось! Ловите свинью!
— Хрю! — вопил, бегая по кругу и тараня всех на своем ходу, мешок сала.
— Не мучайте свинью, дурачье, просто глушите и берите! Иначе нас всех запишут! — выкрикнул кто-то из вербовщиков.
— Кого еще брать, капитан? — вопросил Пий стреноживая козла.
— Хватайте всех, потом разберемся! Глушите и в телегу! — ответствовал капитан.
— Бой закончился? — открыв глаза, простонал Биг.
— В самом разгаре! — выкрикнул вербовщик.
— А-а-а-а… — протянул Биг, разъяренная свинья пронеслась прямо по лежащим ногам десятника.
— Всех — это кого? Кого брать, я так и не понял! Можно немного поточнее говорить, капитан? — донеслось со стороны дома, где в самом разгаре корова расталкивала набрасывающихся на нее рекрутеров.
— Всех это всех, бароны не говорили о качестве солдат в их армии, так что берем количеством, для службы подойдут все! — спокойно, словно камень, произнес капитан, запрыгивая на убегающего от него осла.
— Всех берите, без лишних вопросов! — повторил слова капитана Пий. — Работайте, парни! Об этом еще споют в балладе!
— О славном отряде Зольд! — выпалил кто-то из вербовщиков.
— Добрые рекруты, славные воины в этой деревне, — снимая шлем только и успел произнести Гюнтер, восседая на осле, в тот самый миг, когда один из пленных с размаху врезался прямо в живот стоящего позади рекрутера, оттолкнул его и по бездорожью побежал по цветущему полю. Вслед за ним скрылись бабка и два ополоумевших от битвы деда.
— Держите, дурни! Он убегает! — надорвав горло, прохрипел Пий.
— Хорошо побежали, быстро, такие атлеты на вес золота, — устало проговорил капитан Гюнтер.
— Прикажете пуститься в погоню? — выкрикнул кто-то из вербовщиков.
— Не стоит. По осени вернемся в эти края, после сбора урожая, где-то в октябре. Дел у стариков боле не будет, вот в армию и запишем, ну а пока и эти сойдут! — гордо произнес капитан, указывая на стреноженного козла, побитого, связанного от ушей до хвоста поросенка, оседланного осла и старую хромую корову, издающую недовольное «Му-у-у»…