Тайна горы Гошгар

Тайна горы Гошгар
Пролог

 На горы опустилось утро. Лучи солнца, наискось пронзая небо, заиграли на камнях. Многочисленные реки и родники ещё веселее зажурчали в долине горы Гошгар. Пик голой, лишённой деревьев, горы уходил далеко в небо. По её склону, ближе к подножию, опускался цветущий луг.
  С одной из пещер Гошгара, погоняя перед собой стадо овец и баранов, спускался тепегёз. Он держал в одной руке обструганный ствол старого чинара, который использовал как пастуший посох. Густая , до пояса , седая борода и медленная тяжёлая поступь выдавали возраст великана.
  Однако единственный глаз, расположенный выше переносицы, живо вращался из стороны в сторону, оглядывая окрестности и приглядывая за своим стадом. Вот одна из овечек, совсем ещё маленькая, выбилась, побежала куда-то влево - там, ей думалось, меж камней наверняка есть вкусные, сочные стебли травинок. Её ножки только окрепли, а на левом ухе было черное пятно. Молодая и любопытная, она нравилась великану, и он любил наблюдать её озорство. Тепегез последил за ней, поцокал языком, но пока не предпринимал меры - лишь почесал свое большое пузо. А овечка бежит, блеет что-то на своём, да попутно травку щиплет, что под ноги попадается.
  "Ишь, далеко ли бежать будешь?" - подумал одноглазый и, сделав шаг, схватил ее в свою большую ладонь. Уместилась она на его пальцах, да ещё и место осталось. Поднес ладонь к своему единственному глазу, посмотрел на дрожащую от страха овечку и умильнулся. Мизинцем погладил овечку на ладони и снова выпустил её в стадо.
В горе, гордо высившейся за его спиной, было множество пещер и гротов. Были и такие глубокие, куда не ступала нога человека. В этих-то пещерах и поселились издавна тепегезы. В те времена
магия бушевала по всей земле, мир был ею наполнен, и можно было встретить самых различных существ.
Тепегезы — большие существа с единственным глазом, которые раньше были агрессивными и вели войны с людьми. Миновали века, магия мира истончилась, а численность тепегёзов заметно уменьшилась. Оставшиеся великаны вели мирный образ жизни, не покидали гору и не ели людей. Конечно, если те не забредали в их логова. Но и люди, жившие возле Гошгара, знали об обитающих там великанах и, если случалось пойти в гору набрать чистейшей воды - всегда оставляли несколько ягнят в дар. Так и жили по соседству тепегезы и люди.
 Годжош - так звали тепегеза, который вел свое небольшое стадо к реке. Нередко он останавливался: то руками ворочал глыбы камней, то поддевая свой посох под особо большой валун, сталкивал его с места. Единственным зорким глазом выискивал меж камней хворост, кусты, бревна, листья. Всё сгодится для старого Годжоша. Свои находки он аккуратно складывал в большую плетеную корзину, кожаная лямка которой была перекинута через его плечо. На бедрах — накидка, такая же выцветшая и невзрачная, как и сам Годжош, сшитая из нескольких шкур, чья шерсть от времени стала трудно узнаваемой.
Скудный сезон выдался на горе Гошгара в этом году. Не пробивается сквозь суровые камни растительность - много разворочал камней великан, а корзину наполнил всего на четверть.
 Дошли до реки Гянджачай, исток которой брал начало у Гошгара и неистово несся вперед, к далекому, но знаменитому городу Гянджа. Бурно вытекала река из подземного грота, пенилась. Вода брызгала каплями в стороны, охлаждая камни. Годжош подогнал своё стадо к реке, подошёл и сам к ней. Зачерпнув ладонями воды, великан испил. Вздохнул довольно и сел на каменистый берег. Ждал, пока его овцы да бараны воды напьются.
 Любил он, сидя так, возле своего стада, поразмышлять о былых временах. Вспоминались ему мощные, большегрудые тепегезки, пиры через день. Некогда его племя процветало. Великаны путешествовали по всему миру: брали что хотели, грабили, людоедствовали и никто им был не помеха. Были и трудные битвы с драконами, да и среди людей находились одаренные магией. Вот с такими было тоже не легко. И звали его тогда раньше по-другому, а как - и не помнит уже Годжош.
Солнце совершало свой круг по небосводу, поднимаясь все выше и жарило все сильнее. Напекло великану лысую голову, единственное веко его начало смыкаться. Раз дернулось, но открылось. Два дернулось - сквозь дымку сна успел разглядеть любимую овечку с черным пятном на ухе. Бегала вокруг стада, блеяла. А на третий раз веко не поднялось - уснул тепегез.
Знатно дрых великан - мелкие камешки вокруг дрожали. И во сне ему вновь чудились большегрудые великанши — его сильные руки тянулись к ним, но никак не могли их поймать. Он крякнул от досады и проснулся. Он поднял голову и посмотрел на синее небо, а солнце уже клонилось к закату. Пора было возвращаться.
Он ласково призывал своё стадо, губами большими причмокивая, и вынудил овец и баранов собраться на небольшом пятачке земли. Затем он двумя руками зачерпнул и собрал стадо у себя в ладонях. Стадо у тепегеза было небольшим, но и руки его были огромными. Он дважды окунул своих овец в реке и снова положил их на землю. От холодной речной воды задрожали овечки да бараны - оно и к лучшему, на то и расчёт. Сейчас меньше разбегаться будут - вперёд него побегут домой, в пещеру, к очагу греться.
По дороге назад великан продолжал своё утреннее дело — ворочал камни, но на этот раз выбрал другой путь. Самая высокая гора в округе, Гошгар, белела пиком над его головой. Но вокруг располагались другие горы, мелкие и безымянные. Разные пути вели к пещерному дому в Гошгаре - менял и маршруты свои великан, в надежде хоть на одном найти что-нибудь полезное. Потемнело в горах, а от скудного за сегодняшний день улова совсем разозлился тепегез. Валун, стоявший перед ним, был выше его. Он решил сдвинуть его, чтобы посмотреть, что скрывается под ним, но глыба каменная не поддавалась. Эта глыба находилась на небольшом уклоне, и тепегез подошёл к ней с другой стороны, поддевая основание посохом. Сильно тужился великан и валун начал дёргаться, подрагивать. А через мгновение сорвался с уклона, покатился вниз с грохотом. Тепегез наклонился, чтобы посмотреть, что осталось на месте валуна, но там не было ничего полезного — только камень и разбежавшиеся букашки. Валун покатился, набирая скорость, взобрался на ещё один склон и, со всего маху, ударился вниз, вызвав такой грохот, что весь Гошгар затрясся. Только ударом дело не ограничилось - последовали звуки обвала камней, ещё один грохот и вдруг все смолкло.
 Годжошу стало любопытно, что за обвал устроила эта глыба. Он перепрыгнул через несколько камней и сделал пару шагов. Подойдя, он увидел, что валун пробил скалу и открыл грот пещеры.  Да не сильно большое, но рука его точно пролезет. Может быть, там что интересное найдётся? Запустил ладонь в сплошную темень, трогает всё, что под руку попадается. Камни и булыжники вытаскивает, за спину кидает. Будто клад роет. Внезапно его пальцы что-то нащупали. Кажется, растение. Аккуратно пальцами поддел его, потянул - длинным оказалось растение, будто плющ, а на вид и вовсе диковинное. Стебель растения извивался, словно змея, покрытый бархатистыми черными листьями, похожими на крылья ночных бабочек. Фиолетовые искры, подобные светлячкам, мерцали и танцевали по стеблю, словно зачарованные, прежде чем быть поглощенными глубокой чернотой цветка, напоминающего раскрытую пасть чудовища. Не видал таких никогда тепегез, хотя столько веков позади, а гора эта ему дом родной.
Замер, держа в руках неизвестное растение. Холод пронизал его до костей, а в висках пульсировала странная энергия. Казалось, само время замедлилось, и он стоял на краю бездны, глядя в бездонную пропасть неизвестности. Искры на стебле будто чаще появляться стали, а черный цветок всё также поглощал их.
Годжош чувствовал, что это растение таит в себе какую-то тайну. Он интуитивно понимал, что это не просто растение, а ключ к чему-то неведомому. С трепетом и осторожностью он спрятал находку за пазуху и направился домой, чтобы показать ее сородичам.
Хоть какая-то находка за сегодняшний день. И ничего, что голова начала болеть, а в глазах двоится - видно, разморило его от дневного сна.



 Глава 1. Нападение

Ветер, дующий с горы Гошгар, скатывался с её крутого склона, с силой обрушивался на степь, раскинувшуюся у подножия до самого горизонта.Северный ветер, известный в этих краях как Хазри, пользовался глубоким уважением местных племён. Взывая к духу Хазри, люди часто просили его смилостивиться. Племена, выросшие под этим ветром и напитавшиеся его бурным дыханием, назывались огузами. Каждый год они покоряли степь, разбивая шатры и устанавливая шалаши. Открывали торговые палатки на яйлагах - изобильно цветущих, альпийских лугах.
Многочисленные стада лошадей, баранов, коз, быков заполняли пустующие земли, словно ожидающих прибытия огузов. Для них горы укрывали зимой, от метелей и вьюг, теплые кишлаки.
Огузы делились на племена, те в свою очередь на семьи и занимали огромные территории. Несколько семей племени Човдар пригоняли свои стада к горе Гошгар каждый год. Плодородные луга у подножия Гошгара обеспечивали их стада сочной травой, которую трудно было найти в степях. Шатры семей стояли на достаточном расстоянии друг от друга, предоставляя пространство для жизни и выпаса стад, не мешая соседям.. Однако расстояние переставало быть помехой, когда нужно было предупредить соплеменников о чём-то важном. Для этого они разжигали костры на возвышенностях: холмах, утёсах и крупных валунах. С помощью сигнальных костров они передавали друг другу важные новости племени.
Полог шатра откинулся и из него вышла взрослая женщина. Её волосы слегка тронула седина, а на лбу рассыпались первые морщины. Держа в руках бронзовый кувшин, она бодрой, привычной походкой двинулась в сторону стада её семьи, которое считалось самым богатым среди семей, что расположились возле Гошгара.  Женщину звали Инджегюль и она была женой Байрам-бека. Одетая в расписной кафтан, который укрывал от суровых ветров и опоясанные шаровары, она быстрой, но уверенной походкой направлялась в сторону стойбища.
Властный, сильный не только физически, но и духовно, Байрам-бек сумел сплотить вокруг себя несколько семей и считался за старшего. Его шатер располагался под высоким холмом, который давал приятную тень в знойные дни.  Шатер был большим и высоким, а его навершие, в виде золотого быка, блестело на солнце. Возле шатра главы семьи стояло несколько дополнительных шалашей, некоторые из которых принадлежали его джигитам.
Проходя мимо холма, Инджегюль, стиснув бронзовый кувшин, подняла платок, скрывая лицо под его тканью. Когда холм остался позади, она слегка повернулась в сторону Гошгара и кивнула в знак уважения. Ее сердце наполнилось благоговением перед этой могучей горой, хранящей в своих недрах древние тайны. Согласно легенде, в сердце Гошгара обитал дух горы, могущественный и грозный. Он оберегал эти земли и их обитателей, но мог и разгневаться, если его тревожили. Среди Човдаров гора была как свёкор, её величие почиталось каждым, а женщины особенно уважали её, как символ стойкости и силы.
Стадо Байрам-бека было многочисленным, и включало в себя лошадей, коров, коз и буйволов, но больше всего любило огузское племя Човдаров разводить черных баранов. Эта порода была известна тем, что овцы её обладали большими курдюками. Их жир ценился у многих народов за то, что делал пищу вкуснее и насыщеннее.
Инджегюль несла в кувшине свежую воду. С раннего утра из шатра нукера Гылыча, который исправно служил Байрам-беку, пришла его жена по имени Гюлер. Она часто приходила помочь со стадами Байрам-бека. Инджегюль горячо любила эту женщину, как и всю их семью. Подойдя к Гюлер, Инджегюль улыбнулась ей и протянула кувшин с водой, стараясь не помешать её делу. Гюлер только закончила доить овцу, отложила в сторону наполненный горячим молоком глиняный ковш и с благодарностью приняла кувшин.
— Поскорее бы вернулись, - вздохнула Гюлер и сделала несколько глотков из кувшина.
К вечеру, думаю, возвратятся. Не грусти твой сын крепкий, умный парень и встретишь ты его настоящим беем!
 Вот от того мне и грустно, Инджегюль ханум! Как сейчас помню его младенцем, его первые шаги, а вот уже он проходит испытание, после которого вернётся совершенно другим. Повзрослевшим!
Гюлер сделала несколько глотков из кувшина и почувствовала, как внутри неё закипают противоречивые чувства. Её сын был её единственной радостью, но она знала, что испытания, которые он проходил, могли его сильно изменить. "Будь ты всегда таким же добрым и смелым", - мысленно обратилась она к своему сыну, надеясь, что его дух останется непоколебимым.
Дочь моя, на то и даны нам дети, чтобы растить их, воспитывать, а после гордиться своим чадом, если вложил в него достаточно собственных трудов. Моя красавица дочь только и знает, что валяется в родительском шатре, притворяясь, будто возносит молитвы Тенгри за своё замужество. А ваш джигит не чета другим, он себя покажет, верь мне, - этими словами Инджегюль дала маленькую, но так необходимую поддержку Гюлер.
Обе женщины посмотрели на небо, где день только начинался, а впереди ещё был трудный день, полный физической работы. Но это их не беспокоило – ясное небо, ни единого облачка, сулило прекрасный день. Они обе улыбнулись этому небу, как своему покровителю, и продолжили работу.
                ***
Среди шатров, разбросанных по степи, в этот день было мало мужчин. В основном это были пастухи и слуги, а также небольшое количество джигитов, которых Байрам-бек оставил для защиты с семьей. Но всё же большая часть мужчин отправилась вместе со своим ханом на охоту.
Вот уже четвертый день Байрам-бек гнал свой отряд по степи - охотясь на разного рода дичь. Верблюды, нагруженные ею, еле передвигались от тяжести груза. Поэтому Байрам-бек и его джигиты держали путь назад, к своему стойбищу возле Гошгара. Длинная вереница огузов растянулась по степи - ехали задорно, посвистывая и улюлюкая, радуясь хорошей охоте. Меж лошадей и верблюдов мчались охотничьи собаки, высунув языки.
Среди этих умелых охотников ехало бок о бок два всадника - отец и сын. Булуд звали старшего, а его сына - Джаваншир. Отец спокойным и тихим голосом давал сыну наставления, а тот внимательно слушал, слегка наклонившись в седле в сторону родителя.
— И помни, сын, что самый важный момент — это когда твоя рука уже занесла удар. Важно сохранить равновесие, распределить его так, чтобы в последний миг оно сыграло в твою пользу, а не против тебя.
— Я отлично держу равновесие с луком, отец, - мальчик занес руку назад и слегка похлопал по спине, где был закреплен его лук и колчаны. Запасной колчан стрел висел на боку у коня.
Булуд хмыкнул, а потом поднес ладонь к глазам и прищурился, разглядывая что-то по правую руку от себя.
-Храни нас Тенгри, кажется, я наконец-то увидел шакала, - пробормотал отец и ударив по бокам своей лошади пустил ее в галоп, свистнув для сына, чтобы он следовал за ним. За ними побежал и Илдырым, их охотничий пес, но Булуд прокричал ему что-то и стегнул плетью по земле, и пес остался на месте. Испытание Джаваншир должен был проходить без чьей-либо помощи.
Прежде чем пустить коня вслед за отцом, Джаваншир вздохнул и схватился за талисман, висевший на шее. Он был вырезан отцом из крепкого дерева и изображал черного барана с завитыми рогами. Парень посмотрел на небо и его губы зашевелились в немой просьбе. Собравшись духом, он поскакал за отцом.
-Всех дудаков перепугали опять. Это первая стая, которую я заметил за сегодняшний день. Охотиться лучше всего в паре, а не такой толпой, - прокричал Булуд, пока они скакали в сторону, где отец приметил шакала.
Впереди них, испугавшись топота копыт, разбегались и взлетали большие птицы. Дудак считался самой распространенной птицей в степи - у него была широкая грудь, длинная шея и мощные неоперенные лапы, которые позволяли ему быстро передвигаться.
Солнце стояло высоко, и палящие лучи безжалостно нагревали воздух и землю. Булуд, ещё не достигнув замеченного ранее шакала, начал переживать, что силуэт падальщика померещился ему в знойном мареве. Они оставили позади стаю дудаков и несколько полянок с ковылем, прежде чем впереди заметили шакала, который бежал спиной к ним. От них ли он бежал или по своим шакальим делам - не имело значения.
Булуд положил руку на плечо сына. "Ты справишься, сынок. Я всегда верил в тебя" - сказал он. Джаваншир кивнул, хотя в глубине души все еще сомневался. Но эти слова придали ему сил и уверенности.
Булуд кивнул своему сыну и придержал коня. Джаваншир же наоборот, пришпорил своего гнедого и на скаку снял со спины лук. Устроившись поудобнее в седле и крепче прижав ноги к бокам коня, он вложил стрелу в тетиву и стал держать коня на одной дистанции с шакалом, по правую руку. Падальщик, видимо, понял, что ничего хорошего его не ждёт и попытался увеличить скорость, но тщетно.
Джаваншир уже развернулся в седле вполоборота, сделал глубокий вздох и натянул тетиву. Не дыша, молодой огуз прицелился, а когда выдохнул, его стрела была уже в полёте.
Джаваншир успел моргнуть, прежде чем стрела поразила шакала в глаз. Тот дёрнулся, бег его мгновенно прекратился, и он повалился на землю. Молодой огуз опустил руки и протяжно выдохнул. Он это сделал. Откуда-то позади появился Булуд, который спрыгнул со своего коня и стащил с седла сына. Отец обнял парня, похлопал его по спине и предложил подойти к своему коню, на которой развернул ткань. Обёрнутые тканью, Джаваншира ждали новый лук и кинжал.
Джаваншир потянул за железную рукоять, рассматривая острое лезвие. На концах перекрестья были изображены два беркута, летящих друг на друга. На их крыльях можно было разглядеть даже перья, и парень не мог скрыть своего восторга. Очень искусная работа. Но больше всего Джаванширу понравился лук. С изогнутыми плечами, на концах которых были роговые пластины, он был чуть меньше роста молодого огуза.
— А теперь займись своей первой добычей и действуй соответственно ритуалу, - Булуд, джигит семьи Байрам-хана, отошел в сторону коней и принялся поправлять седла и стремена на их конях.
Джаваншир, не мешкая, перехватил поудобнее кинжал и принялся за работу. Молодой огуз впервые охотился, но разделывать животных ему доводилось - отец доверял ему баранов и коз, а один раз даже лису. Лиса похожа на шакала, поэтому он в себе не сомневался. Он положил тушу падальщика на спину и раздвинул его лапы в разные стороны. На груди раздвинул мех и слегка проткнул острием кинжала, сделав легкий надрез и следом провел линию до основания челюстей.
Булуд сидел на земле, поджав под себя ноги и жуя травинку. Их кони паслись неподалеку. Джаваншир закончил снимать шкуру - окровавленная, она лежала возле него. Молодой огуз разделил тушу на части и раскидал их по степи, а шкуру забрал с собой.
— Все готово, отец. Я поделил первую свою добычу и раздал её степи, оставив и себе не память шкуру.
Булуд довольно цокнул языком, поднялся на ноги, отряхнулся и взмахом руки приказал двигаться.
— Нам надо догнать Байрам-бека, задержались мы.
Прошло несколько часов, прежде чем они заметили поднимающуюся по степи пыль — это Байрам-бек со своей свитой возвращался с охоты. Отец погнал коня к головному отряду кочевников. Когда он поравнялся с главой семьи - его лицо сияло от счастья.
Байрам-бек, взрослый мужчина с седыми волосами и морщинистым лицом, приподняв одну бровь наблюдал за своим нукером. А потом коротко спросил:
— Ну?
— Пусть самая скудная твоя охота будет такой, как в этот раз, Байрам-бек! - воскликнул Булуд и обернулся посмотреть на телеги с дичью, которые тянули мулы.
— Как Джаваншир, спрашиваю? Мальчиком вернулся или девочкой?
— Мальчиком, мальчиком! С первого же выстрела шакалу в глаз попал. Меткий стрелок, с детства он обожал играть с отцовским колчаном, - гордо произнес Булуд.
— Это хорошо, нашей семье именно такие и нужны, - кивнул Байрам-бек и цокнул своему коню, поторапливая, - скоро уже будем дома.
-Скоро, Байрам-бек, скоро, - все ещё радуясь, Булуд представлял, как красочно опишет сегодняшний день своей жене Гюлер.

                ***

Инджегюль со своей верной помощницей возвращалась к семейному шатру. Солнце клонилось к закату и степь постепенно накрывал полумрак. Где-то далеко затрещали светлячки. Женщины шли и вдыхали вечерний аромат степного разнотравья. Сегодня был приплод у двух овец, и они принимали роды. Один из ягнят родился слабеньким, и Гюлер несла его на руках, закутанного в тряпье — женщины решили откормить его в шатре. Огузки выглядели усталыми, но счастливыми и довольными. Еще не дойдя до холма, возле которого расположился шатер Байрам-бека они почувствовали странную дрожь под ногами. Женщины посмотрели друг на друга с беззвучным вопросом, но для обеих подобное было в новинку. Казалось, что кто-то за холмом поднимал огромные глыбы и снова бросал их на землю. Они ускорили шаг, так как Инджегюль заметила суету перед их шатром. Двое джигитов Байрам-хана, заметив их приближение, вскочили на коней и погнали в их сторону.
— В чём дело? - спросила Инджегюль одного из джигитов, стоило им приблизиться.
— Инджегюль ханум, вам немедленно нужно пройти в шатер. Несколько джигитов ушли за холм, но ещё не вернулись. До тех пор, пока мы не поймём, в чём дело, безопаснее всего вам будет в шатре, - быстро проговорил джигит, будто боялся, что ханум будет возражать и слез с коня, подводя его за узду к жене Байрам-бека.
-Гюлер поскачет со мной, так что одолжите нам обоих коней, - решила не спорить Инджегюль.
Она слишком устала для того, чтобы разбираться в дополнительных делах. В конце концов, джигиты мужа в состоянии разобраться с этим сами. А потому она вскочила на коня и дождалась, пока это же сделает Гюлер. Та бережно отдала ягненка одному из огузов, прежде чем седлать коня и забрала его обратно, как только удобно устроилась.
Вместе они добрались до шатра в считанные минуты. Их встречали слуги и родственники. Джигиты бежали следом, но ещё не догнали их. Они собирались занять пост у шатра своего хана, но дрожь земли усиливалась, а затем позади холма послышался полной ярости, нечеловеческий вопль. Инджегюль вскрикнула от неожиданности и страха. Она поспешила в шатер, а Гюлер, прижимая ягненка к груди, юркнула следом.
Джигиты, которые в это время подбежали к шатру, запрыгнули на коней и поскакали за холм. Когда они вышли в открытую местность позади холма, их глазам предстала ужасающая картина. Четыре джигита, которые поехали разведать местность, наткнулись на тепегёза. Сражение происходило совсем недалеко от их стойбища. Это от шагов тепегеза дрожала земля. Великан одновременно завораживал и внушал отвращение. Его левое предплечье обвивала черного цвета лоза, спускалась по его руке и вонзалась в локоть, а потом снова выглядывала из-под ладони, прочно обвивая пальцы. Всё тело тепегёза было оплетено этой странной лозой, по которой изредка пробегали фиолетовые искры. Растение словно распустилось изнутри великана.
Двое из четверых джигитов, поскакавших на разведку, остались в живых - они кружили перед великаном, расстреливая его из луков. Плохо помогали стрелы против черствой, огрубевшей кожи тепегёза - они чаще попадали в растительность на теле великана и лоза, спустя время словно отваливались от него.
 Когда один из джигитов с гиканьем проезжал мимо великана, его схватила широкая ладонь. Великан поднял огуза, посмотрел единственным глазом на человека и откусил ему голову. Конь заржал и поскакал в степь. Вокруг тяпягёза валялись окровавленные куски лошадей и человеческих тел. Оставшийся в живых джигит погнал коня прочь от чудовища, но не прекращал стрелять. Подоспели и джигиты, которые встречали Инджегюль. Втроем они продолжили осыпать стрелами тепегёза. Тот некоторое время бессмысленно стоял и смотрел перед собой, словно не ощущая выстрелов, а потом резко повернулся в сторону стреляющих, зарычал и сделал рывок. В руке великан держал ствол старого чинара, которым пользовался и как дубиной, и как копьем, благодаря заточенному концу. Не узнать было старого Годжоша - его тело словно сбросило свой возраст и помолодело, походку старца заменили резкие, быстрые движения. Единственный глаз светился сине-фиолетовым цветом, а губы почернели. Он быстро достиг огузов и расправился с ними, не оставив в живых ни коней, ни людей. А когда последнее живое существо возле него испустило дух, вернулся его бессмысленный взгляд, и он зашагал в сторону стойбища Байрам-бека.
Шатер главы семьи был наполнен аурой тревоги и напряжения. Один из слуг стоял возле Инджегюль, которая нервно теребила бахрому платка. Дочь Байрам-бека и Инджегюль легла на подушки и беззвучно рыдала, предчувствуя беду. Гюлер расположилась рядом с ней, но была занята ягненком - гладила его и прижимала к себе. Одного из слуг Инджегюль отправила на единственно оставшемся коне к соседним шатрам - предупредить всех и по возможности собрать дополнительно джигитов. Земля продолжала дрожать, но теперь можно было понять, что это шаги большого существа. Когда эти шаги стали раздаваться сбоку от шатра Инджегюль не выдержала и, отодвинув полог, выскочила наружу. Перед ней возвышался великан. Поначалу Инджегюль оцепенела и не знала, что сделать или сказать. Она запрокинула голову и смотрела в единственный глаз, который в ответ уставился на нее. Собравшись с духом, храбрая женщина сжала кулаки и прокричала:
— Это земля огузов! Я жена славного Байрам-бека, и ты не имеешь никакого права...
Речь Инджегюль оборвалась, когда кулак тепегёза сразил её одним ударом и отбросил бездыханное тело в сторону холма. Внутри шатра подглядывающая прислужница истошно завопила, увидев эту сцену, а её вопль подхватили остальные женщины в шатре. Многочисленные женские крики словно ещё больше разозлили Годжоша и он зарычал на шатёр, будто пытаясь перекричать женщин, но только усугубил дело - крики послышались ещё громче и отчаяннее. Тогда старый тяпягёз навалился на шатёр и одним махом свалил его. Он принялся топтать его до тех пор, пока не оборвались все крики. К тому времени, как темнота накрыла степь своим непроницаемым плащом, Годжош разрушил и убил всё, к чему прикасался. Соседние шатры с Байрам-беком, принадлежащие его джигитам, валялись разбитыми и раздавленными. Ни один человек, встретившийся на пути тепегёза этим вечером, не ушёл от него живым. Он добрался до стад Байрам-бека, пожирая коз, баранов и овец, пока оставшиеся не разбежались по степи. Когда убивать больше было некого, Годжош повернулся в сторону Гошгара и с всё тем же бессмысленным взглядом пошёл прочь от разрушенного стойбища огузов.

Огузы племени Човдар, возвращаясь с охоты, всё больше наполнялись нетерпением. Их желание передавалось лошадям, на которых они проводили большую часть своего времени, патрулируя степь, охотясь или погоняя свои многочисленные стада. Верные друзья огузов, они тоже чувствовали приближение к дому, стойбище которого выбрано в самом обильном на вкусную траву месте. Поэтому нередко можно было увидеть, как из длинной вереницы людей и животных, вырывался всадник и скакал вперед, гукая и подбадривая коня. Байрам-бек и его джигиты соскучились по своим шатрам, по вкусной еде, приготовленной любимыми женами. Но вот в головной части отряда охотников произошла суматоха. Разведчики, отправленные с радостной вестью о возвращении Байрам-бека, вернулись, но их вид внёс тревогу в ряды охотников. Увидев, как разведчики стоят с опущенными головами перед главой семейства, Булуд приблизился, чтобы слышать их доклад.
— Живы ли мои жена и дочь?! - внезапно закричал Байрам-бек, так сильно, что Булуд расслышал бы эту фразу и находясь в хвосте отряда.
В груди Булуда поднялась волна тоски и безысходности. Не сдержавшись, выскочил он вперед и схватил за грудки джигита по имени Сулейман. Это был хороший охотник и разведчик, не раз показавший им правильный след на дичь. Но сейчас Сулейман походил на раздавленного и совершенно не умеющего действовать человека - голова и плечи его были опущены.
— Отвечай Байрам-беку! - зарычал Булуд.
— Мы не встретили никого из живых...все наши близкие убиты, либо пропали...
При этих жутких словах среди огузов воцарилось молчание. Словно все эти сильные мужчины потеряли дар речи. Руки Булуда разжались и повисли безвольными плетями. Но спустя малое время огузы разом, единым порывом, пустили своих коней вперед, к родным шатрам. На этот раз они мчались, не проронив ни звука, только и было слышно, что топот мощных копыт. Джаваншир пытался догнать своего отца и один раз у него почти получилось, но огузы перестали соблюдать какой-либо порядок движения и сбились в плотную кучу, иногда мешая друг другу и он безнадежно отстал. В такой гонке Джаваншир не мог задавать вопросы, и он просто поддался всеобщему настроению - добраться, как можно скорее, домой. Показался первый шатер далеко справа - там жили джигиты Орхан и Гундуз со своими семьями. Шатер наполовину обрушился, вокруг него были разбросаны разные силуэты, разглядеть которые с такого расстояния Джаванширу было трудно. Взволнованно вскричав, Орхан и Гундуз отделились от общей массы всадников и поскакали к своему шатру. Пока отряд продолжал движение все ближе к горе Гошгар, все чаще слышались возгласы ярости, беспомощного удивления и скорби. Редел отряд Байрам-бека, огузы скакали к своим домам, чтобы убедиться воочию последствиям ужасного происшествия, которое постигло племя Човдар. Джаваншир разглядел впереди родной шатер и второй раз за день схватился за свой амулет. Отец скакал впереди, они до сих пор не обменялись ни словом с тех пор, как начался забег до родных степных краев.
Их маленький шатер выглядел совершенно нетронутым. Будто все бедствия, обрушившиеся на большую семью Байрам-хана, обошли стороной уютный шатер Булуда. Однако спокойствие было обманчивым. Отец соскочил с коня на бегу и сразу же стал звать жену:
— Гюлер! Ты здесь? Гюлер, отзовись! - громко звал он, распахивая полог шатра и ступая внутрь.
Там царила пугающая тишина.
Джаваншир не посмел сойти с коня, чтобы войти в родной дом. Его страшила неизвестность, с которой он мог столкнуться. Он так и сидел на своем гнедом неподалеку от их шатра цвета ясного неба. Молодой огуз нервно заерзал в седле, когда отец выскочил из шатра.
— Её здесь нет! - воскликнул он и обернулся в сторону холма, где располагались шатры Байрам-бека.
Оба знали, как хорошо Гюлер находит общий язык с Инджегюль и что в такое позднее время она могла быть только там. Подъезжая к шатрам Байрам-бека у обоих екнуло сердце. Разбивались их последние надежды. Перед шатрами собралось больше мужчин, чем в других местах. Здесь были брат Байрам-бека Угур, их дядя Турал и ещё несколько джигитов. Вид у них был скорбный, только Байрам-бек ходил из стороны в сторону с красным, перекошенным от ярости лицом. Он кого-то безостановочно проклинал. Булуд, не теряя времени, подскочил к нему и попытался узнать, что происходит. Джаваншир шел по пятам за отцом.
— Все мертвы, все! - сокрушался Байрам-бек.
— Что произошло, Байрам-бек? Где Гюлер?! - спросил Булуд, но тот не услышал.
— Мертвы…Моя жена, и цветок моих дней, моя прекрасная дочь - все убиты, раздавлены!
Булуд стиснул зубы, пытаясь сохранить самообладание. Он закричал громче:
— Жива ли Гюлер?!
Байрам-бек замер. Его взгляд застыл, он уставился на Булуда, будто ничего не понимая. Несколько секунд тишины, прежде чем он прошептал:
— Мы отомстим.
Голос Байрам-бека становился всё громче, пока он не сорвался на крик:
— Мы заставим этого подлого великана заплатить за каждую каплю нашей крови!
Он развернулся к джигитам.
— Зажигайте два костра на холме! Пусть всё племя Човдар соберётся. Мы пойдём убивать тепегёза!
Его слова эхом разнеслись над разрушенным стойбищем. Мужчины торопливо принялись за дело, а Джаваншир смотрел на своего отца. Глаза молодого огуза были полны решимости, но в глубине души его грызло чувство, что битва с великаном станет началом новых бед.
Глава 2. Желание мести
               
У Байрам-бека, как и у его джигитов, не было сомнений в том, что виновником этой несправедливой жестокости был тепегёз. По всему яйлагу, как и возле шатров большой семьи Байрам-бека, разбросанной по степи близ горы Гошгара, отпечатались следы. На них тут же указали огузские следопыты и благодаря им же вычислили, что великан был один. Четкие, большие отпечатки ног, которые никогда не носили обувь, сложно было спутать с каким-то другим существом. Огузы хорошо знали местных обитателей и землю, в которой обжились. Именно поэтому выводы о нападении были сделаны мгновенно и безошибочно. Оставался только один вопрос у огузских мужчин, которые занялись похоронами, пока ждали съезд племени Човдар. Два огромных костра, разведённые на холме, подняли в небо сигнальные столбы дыма, зовя всё племя Човдар к срочному сбору. И всё же один вопрос не давал им покоя. Почему?
Пока мужчины занимались похоронами, погребая тела своих родных, этот вопрос горел в их сердцах, как жар от костров. Почему тепегёз напал? Почему уничтожил их женщин, детей, стариков с такой бессмысленной жестокостью?
Похороны прошли в молчании. Над каждым курганом был зажжён небольшой огонь, а огузы сыпали в него травы, чтобы отогнать злых духов. Мужчины, даже самые стойкие, прятали лица в руках, сдерживая слёзы. Байрам-бек, державший в руках пояс своей дочери, молчал, лишь изредка проводя пальцами по ткани, как будто пытаясь почувствовать её присутствие.
После похорон огузы занялись повседневными делами. Оставалось ждать несколько дней, прежде чем соберется племя, а потому некоторые джигиты разъехались по степи, разыскивая разбежавшийся скот.
 У каждого племени огузов была своя тамга. Тамга — это клеймо, которое ставилось на скот, чтобы обозначить его принадлежность к определенной семье. Тамга племени Човдар представляла собой две плавные линии, изогнутые вверх посередине. Верхняя линия была длиннее, нижняя короче. Таким образом тамга Човдаров была похожа на холм. Не редко различные семьи одного племени добавляли к племенной тамге знаки своей семьи, чтобы отличить свой скот от скота соседей по племени. У семьи Байрам-бека между этими линиями добавлялась маленькая черточка, словно остриё стрелы, указывающей в центр.
Эти знаки были не просто метками собственности. Они связывали огузов с их землёй, с их прошлым и будущим. Каждое животное с тамгой было частью их жизни, а каждая утрата — ещё одной ниточкой к распаду племени. Но теперь дело было не только в потерянных стадах. Честь Човдаров требовала мести.
                ***
В следующие дни огузы пригоняли скот обратно к пастбищу, собирали их в одном месте. Другие же ставили шатры для пребывающих гостей. Племя Човдар ответственно относилось к сигнальным кострам, а потому постепенно возле холма, где снова поставили шатер для Байрам-бека, начали собираться беки других семей. Густой дым от двух костров поднимался высоко в небо, как напоминание о древних обычаях огузов и призыв к сплочению в трудные времена. По мере прибытия новых гостей у костров звучали скорбные песни, а потом рассказывали о трагедии, постигшей семью Байрам-бека. Желание мести постепенно наполняло сердца всех прибывших огузов. Последним, кто присоединился к собранию, был Бейрек-бек, который и сообщил, что хан Кара-Будаг не сможет приехать, так как уехал со своими джигитами в земли кипчаков. Именно хана ожидал больше всего увидеть Байрам-бек, однако в данной ситуации ничего не оставалось, как смириться с его отсутствием.
Много пестрых шатров, разных размеров и окрасов, расположились у холма. Каждый шатёр украшали орнаменты, рассказывающие о происхождении и подвигах его владельцев. В шатре Байрам-бека собрались все беки, чтобы слушать главу семейства. На полу и стенах были расстелены расписные ковры, в орнаментах которых угадывались сцены охоты и битв.  Возле каждого бека прислуга расставила кувшины с питьём из козьего молока и айрана, а между ними лежали тарелки с сушёным мясом и орехами.

Собравшиеся беки сели, скрестив ноги, а Байрам-бек начал свою речь так:
—  Для нас, огузов племени Човдар, не секрет, что в почитаемой нами горе Гошгар издавна живёт племя тепегёзов. Наши предания гласят, что предки наши вели с ними ожесточенную войну. Но прошло время, численность тепегёзов сильно сократилась, в то время как огузы только увеличились силой и количеством. Времена вражды канули в лету, а потомки тепегёзов стали менее агрессивными. Ни для кого не секрет, что когда огузы идут в гору за родниковой водой, то всегда исправно оставляют некоторое количество скота в дар великанам. Это делали все наши соплеменники, без исключения. Что же мы получили в ответ? Подлое, жестокое нападение на наши семьи! На наших женщин и детей в то время, как основная масса джигитов была на охоте! Вот, чем отплатили нам тепегёзы за наше уважение! Беки, вы сами стали свидетелями зверства одного из них! Неподалеку мы возвели курганы, где похоронили наших любимых и родных. Следы, которые оставил этот мерзкий тяпягёз, вы и сами видели.  Огромные отпечатки его ног, словно выжженные в земле, невозможно забыть. Степь всё помнит. Степь всё видит. Я созвал вас в эту трудное для моей семьи время, чтобы вы помогли мне отомстить!
— Байрам-бек, твою семью постигло несчастье и все мы скорбим об этом, - взял на себя слово Бейрек-бек, который считался превосходным воином среди огузов, - Я и мои джигиты поддерживаем тебя в твоём желании. Только месть может успокоить наши сердца, залитые кровью. Но нужно всё основательно продумать, противник не из лёгких.
Беки бурно обсуждали грядущий поход. Все понимали, что нападение тепегеза может повториться и на этот раз целью может стать другая семья огузов. Было решено брать с собой только копья и луки. На конях доскакать до Гошгара, а после спешиться и тайно проникнуть на горные тропы. Охотничьих собак решили оставить, мало пользы от верных псов против великана, да и нечаянный лай мог их выдать. Степь глубоко спала, когда беки разошлись по своим шатрам, обсудив все детали.
Следующее утро прошло в приготовлениях. Огузы точили наконечники копий, делая их смертельно острыми. Внимательно осматривали луки и стрелы к ним - все они должны были быть максимально сухими, а потому стрелы прятали в колчаны, которые тут же накрывались сверху кожей или деревянными крышками. Повсюду вокруг многочисленных шатров кипела работа. Байрам-беку, который стоял возле своего шатра и наблюдал за процессом, не терпелось отправиться в путь. Но он понимал, что нельзя подгонять людей в такой момент - в воинском искусстве была важна каждая деталь.
Байрам-бек, перед отправлением, поднялся на холм, чтобы ещё раз взглянуть на родные земли. Его сердце билось тяжело, но в глазах пылал огонь решимости. Он знал, что впереди ждёт непростой поход, но память о погибших родных придавала ему сил. Огузы начали собираться в одну шеренгу, готовясь к походу. Их лица были серьёзными, а мысли сосредоточены на предстоящей битве.
Джаваншир все эти дни не находил себе места. Он тосковал по матери и не знал, как бороться с этой тоской. В первый же день молодой огуз подготовил свой лук и стрелы к предстоящей схватке, а затем помогал всем соплеменникам, которые нуждались в помощи. Брался за любое дело, пытаясь отогнать грусть, надежно поселившуюся в его сердце. Особенно много времени он уделял стрельбе из лука. Среди молодых огузов он по праву считался лучшим лучником, сызмальства натирал он мозоли на пальцах. Подарок отца, лук и кинжал, радовали молодого огуза. Он уже привык к своему новому луку благодаря ежедневным тренировкам.              Когда пришло время выступать в поход, он сидел возле одного из новых шатров и гладил Илдырыма. Верный пёс, будто разделяя грусть своего хозяина, в эти дни был ласков и не игрив. Джаваншир напоследок потрепал собаку за ухо и сел на своего коня. Наконец-то нужно было действовать. Отец тоже был в седле и кивнул ему. По сигналу Байрам-бека, огузы двинулись в путь.
Словно рыбу выпустили в воду, после долгих мучений на суше - так выглядели огузы, которые двинулись к Гошгару. Вперед послали лучших разведчиков, следом ехали беки, а замыкали колонну джигиты. Однотипный пейзаж, часто радовавший душу близостью дома, сейчас приносил лишь грусть. Огузы подбадривали себя мыслями о скорой мести. Быстро закончилась степь под копытами лошадей, и они выехали на просторный луг, который на много агачей раскинулся перед Гошгаром. Здесь, посовещавшись, беки решили сбавить темп и подъехать к горе к вечеру.

Джаванширу казалось, что воздух вокруг словно звенит от напряжения. Его глаза цеплялись за каждую мелочь, но всё, что он видел, лишь напоминало ему о доме: трава, по которой когда-то бродил их скот, деревья, в тени которых он отдыхал с матерью. Утомительно было Джаванширу сдерживать и себя, и коня своего. Не терпелось сразиться, показать себя, отомстить за мать. От нелёгких дум отвлёк его лёгкий удар в бок.
Злость взяла молодого джигита, и он резко развернулся в седле в сторону, откуда пришёлся удар. Но злоба тут же прошла, стоило ему увидеть своего друга детства Тарлана. Тарлан жил вместе со своей семьей в отдалении от шатров Байрам-бека, а в свете последних дней они и вовсе не виделись. Но, конечно, Джаваншир расспрашивал и узнавал об участи дома Тарлана и знал, что постигла его матушку, а также двух младших сестер, та же беда, что и его семью. Тарлан точно также, вместе с отцом, участвовали в охоте, когда тепегез напал. Джаваншир был на год старше своего друга.
— Как ты, Джаваншир, справляешься? - спросил молодого огуза друг.
— Держусь, но до Гошгара хочется добраться быстрее. Зудит у меня всё.
— Да уж, вижу я, как ты держишься, - беззлобно ухмыльнулся Тарлан, - Ты даже не заметил, как я к тебе подъехал, а до этого позвал несколько раз. Как мешок соломы на горбе верблюда едешь.
— Сейчас я тебе мешок на голову одену - будешь знать, как приставать к взрослым! - отвечал Джаваншир.
— Тоже мне, взрослый нашёлся! - воскликнул Тарлан, - Испытание-то прошёл?
—  С первого выстрела, в глаз шакалу попал.
— Молодец брат, молодец. Я знал, что так оно и будет. В следующем году и я пройду. Если, конечно, мы живыми вернёмся.
Джаваншир посмотрел на своего друга и только сейчас понял, что тому точно также плохо на душе, как и ему самому. Возможно, даже и тяжелее, так как Тарлан, помимо матери, потерял и сестер, к которым был очень привязан. Часто видели их в степи - Тарлан всячески развлекал маленьких проказниц, играл с ними. Джаваншир ценил в Тарлане то, что он ко всему относится с юмором, шуткой и игрой, но сейчас в нём этого не замечалось. Сильно повлияла на Тарлана утрата близких. На короткий миг Джаванширу захотелось что-то сказать, но слова не находились. Он лишь кивнул другу, чтобы тот понял: они не одиноки в своём горе.
— Вернёмся живые, но прежде отомстим, - твёрдо сказал Джаваншир, сменяя тему. - Почему я тебя в эти дни не видел?
— Я с чабанами уходил далеко в степь, искать пропавший скот. Немного, не мало — почти сорок голов привели. Вернулись буквально перед походом, — ответил Тарлан, стряхивая с куртки дорожную пыль.
Джаваншир кивнул. Они снова поскакали молча. Луг, простиравшийся на много агачей, был усыпан цветами, источавшими терпкий аромат трав. В другое время такой пейзаж радовал бы сердце, но сейчас их мысли занимала только предстоящая битва.
Медленно поднималась луна, освещая грозный силуэт Гошгара. Огузы приблизились к подножию горы, где приняли решение оставить коней. Двух джигитов оставили следить за животными, а остальные, поправив папахи и плотнее закутавшись в меховые куртки, начали подъём.

               
Глава 3. Смертельный бой

Тишина окружала их, прерываемая лишь шорохом шагов и скрипом кожи. Огузы старались двигаться осторожно, пристально следя за каждым шагом, чтобы не сдвинуть камни и не создать обвал, который мог бы выдать их присутствие.
Когда настала первая половина ночи, Бейрек-бек подал знак остановиться. Подъём оказался медленным и утомительным, а потому расстояние, которое они преодолели, было совсем небольшим. Решили сделать привал.
Костры разжигать запрещалось — свет и дым могли привлечь внимание. Семь десятков огузов, беков и их джигитов, расположились небольшими группами, наскоро перекусывая. В походных котомках были ячменные чуреки, тендиры, у некоторых — йуха. Запивали айраном. Однако нашлись и те, кто, пренебрегая приказам беков -  не пить спиртное перед битвой - доставал фляги с кумысом, чтобы согреться в холодной ночной горной тиши.
 Сильный ветер, безжалостный и ледяной, старался проникнуть под тулупы огузов. Но они лишь плотнее кутались в меха, расправляли плечи, усмехались и, распрямляя усы, будто бросали вызов стихии: «Не возьмёшь нас, суровый ветер!»
Байрам-бек, посовещавшись с другими беками, дал один час на отдых и сон. Также передал полное командование Бейрек-беку, который много лучше него смыслил в военном деле и являлся сильным воином. Лишь некоторые джигиты оставались в дозоре. После отдыха Бейрек-бек собрал огузов и разделил их на группы по семнадцать человек.
—  Здесь много пещер и гротов, поэтому разделившись мы быстрее найдём тепегёза, - наставлял Бейрек-бек, - Мы не знаем, сколько тут великанов, а знаем лишь, что нападал на лагерь один. Поэтому, даже если вы столкнетесь с тепегезом — это ещё не значит, что это тот самый. По-хорошему, сначала нужно будет попытаться поговорить и выяснить, кто это сделал. Ни в коем случае не вступайте в сражения- одной группы слишком мало для того, чтобы принять бой с таким чудовищем.  Собираемся тут же через два часа и докладываем о том, что получилось разведать. Пусть Тенгри охраняет вас!
Над горой сгущалась тьма, а ветер продолжал завывать, словно предрекая грядущие события.
Джаваншир оказался в одной группе с отцом, Байрам-беком, и Тарланом. Им достался сложный горный хребет, на подъём которого ушло больше получаса. Добравшись до вершины, они стали внимательно осматривать местность. Внизу, на зелёном лугу, виднелись тёмные силуэты их четвероногих друзей, безмятежно пасущихся под луной.
Джаваншир, обладавший острым зрением лучника, заметил тени, осторожно приближающиеся к пещере слева. Это была другая группа огузов, но кто именно, он определить не смог. Хотя луна щедро освещала гору, множество теней от выступов и валунов скрывали значительную часть её поверхности. Не приметив ничего путного, группа Байрам-бека спустилась с хребта. На спуск ушло сравнительно меньше времени. Джаваншир спускался последним - он напряженно вглядывался в темноту пещерного грота, куда ушла замеченная им группа. А когда увидел выходящих оттуда, без тепегёза, разочарованно вздохнул и спустился вместе с остальными. Дальнейшие поиски вокруг хребта тоже не увенчались успехом и по истечению времени все группы собрались снова на том же месте. Последней подошла группа Бейрек-бека и огузы в ней были явно взбудораженными.
— Мы нашли их! — объявил Бейрек-бек, не дожидаясь вопросов. — Они сейчас спят. Сколько их точно, сказать трудно — мы не рискнули заходить глубже, чтобы не разбудить их. Но двоих мы видели чётко. Они… странные.
— В каком смысле странные? - спросил Байрам-бек.

— У них на телах… наросты. Они похожи на растения, будто эти существа проросли ими, — ответил джигит Ильгар.
Ильгар был средних лет огузом, на его шее был заметен длинный шрам, который спускался под воротник серого кафтана. Говоря о таких чудных вещах, было видно, что он и сам находится в растерянности. Увидеть тепегёза — событие редкое, но встретить великана с такими необычными особенностями — и вовсе невероятно.
— Мы знаем, как выглядят тепегёзы, - сказал Узман-бек, самый старый среди собравшихся беков. Седые космы свисали из-под папахи и дергались из стороны в сторону, когда он говорил, - Они всегда безволосые, а одежды на них нет. Если эти другие, значит, это или иной вид, или… проклятие.
Его слова вызвали шёпот среди джигитов.
— Нас больше не должно волновать, другие они или нет, — сурово произнёс Бейрек-бек. Он опирался на копьё, стоя в центре собравшихся. — Мы пришли за тепегёзом, и нашли сразу нескольких. Пора разбудить их и выяснить, кто виновен в нападении.
Для огузов, кочевников и охотников, напасть на спящего врага считалось недостойным. Они не хотели сражаться со всеми великанами разом, их цель — только один. Слова Бейрек-бека встретили одобрительные кивки.
Позади строя, направлявшегося в пещеру, где были замечены тепегёзы, шел огуз, на плечи которого была накинута шкура барана. Головы баранов были насажены вместо наплечников, украшением же служили завитые рога. Кам - так его называли огузы и считалось, что он умеет призвать дождь или снег, а также знает лечебное дело. Кам достал из-под шкуры гавал, небольшого размера ударный, круглый музыкальный инструмент. Ободок был сделан из ореха, на него натянута кожа осётра, а внутри прикреплены металлические кольца. Звонкие удары пронеслись по Гошгару, когда кам поднес его к левому плечу и начал отбивать ритм пальцами и шлепками.  Ночная тишина разбилась вдребезги. Многократное эхо попадало в пещеры и возвращалось оттуда более приглушенным и гулким звоном. Огузы приободрились, они были рады, что кам среди них. В семье Байрам-бека кама не было, он пришёл вместе с Бейрек-беком. Ритмичные удары, взлетевшие высоко к пику Гошгара, закипели в крови огузов - их решимость стала ещё более напористой. Камни отражали звуки гавала, дробя их по нескольку раз и огузам стало казаться, что кам играет не один, а их много и все отбивают последовательный, возвышающий ритм.
Огузы не успели приблизиться к пещере, как их взору предстали тепегёзы. Шум, вызванный эхом от ударов гавала, разбудил великанов, и они медленно, ещё сонные, начали выходить из пещеры. Их массивные ноги тяжело переступали по камням, а странная растительность, как и предупреждал Ильгар, покрывала их тела.
Тепегёзов было трое. Первый из них, седобородый, имел внушительный вид — его борода, длинная до пояса, казалась сотканной из мха и трав, которые прорастали из суставов, головы и других частей тела, создавая жуткое зрелище. Следом шла женская особь с обвисшими, длинными грудями, покачивающимися при каждом шаге. Её тело также было покрыто наростами, от которых огузам становилось не по себе. Третий великан только выбирался из пещеры, его облик пока оставался скрытым в тени. Среди трёх великанов самым обезображенным этим растением выглядел первый из них.
Огузы испытали омерзение при виде этих существ. То, что у этих существ был только один глаз, расположившийся посреди  безобразного лица, ещё больше усиливало их отвращение.
Байрам-бек, поторопившись и не послушав Бейрек-бека, выбежал вперед и стал кричать:
— Приветствуем вас под единым небом Тенгри, тепегёзы, великаны горы Гошгар! Мы пришли, потому что несколько дней тому назад на наши шатры было совершено нападение, - Байрам-бек томился в неведении слишком долгий срок, что было несвойственно для его характера. Ему не терпелось выяснить, кто из этих существ посмел напасть на его семью.
Старший тепегёз, несомненно, был Годжош — тот самый пастух, некогда мирно пасший своё стадо. Его облик сильно изменился: тело испещрили следы запёкшейся крови, а растительность покрывала его ещё гуще, чем остальных. Он подошёл ближе к Байрам-беку, внимательно слушая его слова.
— Изучив все следы нападения мы поняли, что это был...
Договорить Байрам-бек не смог. Годжош со всей силы вбил кулак в землю и место, где стоял Байрам-бек, этот сильный хозяин своей семьи, превратилось в кровавую лужу. Великан поднял взгляд на остальных огузов и зарычал, обнажая свои жёлтые, острые зубы. Огузы пришли в смятение. Они дали этим существам возможность проснуться и повести диалог. Но что они получили за своё великодушие?
Кам, ошеломлённый случившимся, первым пришёл в себя. Его пальцы вновь запели на гавале, и ритм вернул огузов к реальности. Звук эхом разлетался по горе, пробуждая их боевой дух. Бейрек-бек взял командование на себя. Его громкие приказы быстро повторялись остальными беками:
— Копейщики вперёд!
— Лучники, держитесь подальше, не давайте себя схватить!
— Цельтесь в глаза и суставы, чтобы лишить их преимущества!
— Кто первым попадёт в глаз этой твари, тому будет пир на пять шатров!
Строй огузов начал организовываться. Взрослые и крепкие воины с копьями вышли вперёд, а молодые джигиты, среди которых были Джаваншир и Тарлан, приготовились к стрельбе.
Первый залп стрел вышел единым и яростным. На трех великанов посыпались выстрелы, но больше всего стрел полетели в Годжоша. Ожидаемого эффекта стрелы не принесли, тепегезы заслонились поднятыми локтями от стрел в голову, а те, что попадали ниже нее, часто находили место в хаотично растущих, из тел великанов, стеблях . Годжош быстро преодолел расстояние между собой и передним строем копейщиков. Он навис над Бейрек-беком, бесстрашно выступившим на встречу тепегёзу. Копье в руке огуз лихо крутил то раскрытой, то сомкнутой ладонью. Великан попытался его раздавить и, подняв ногу, со всей силой опустил её, раздробив булыжник под пяткой. Бейрек-бек совершил кувырок вперед и оказался позади ноги тепегёза, куда не преминул всадить копьё. Воспользовавшись замешательством врага, копейщики побежали на Годжоша.
Тем временем великанша подняла огромный валун и со всего размаха метнула его через Годжоша. Камень пролетел над полем и раздавил нескольких лучников слева от Джаваншира.

— Целься в эту тварь, что метает камни, иначе она всех нас перебьёт, - закричал Джаваншир своему другу.
Оба друга перевели огонь на великаншу. Лук, который подарил Джаванширу отец за успешное испытание, был словно его продолжением. Пока он тренировался в лагере, ожидая этого часа, сомнения часто закрадывались в его юную душу. Сейчас, когда кругом кипела неравная битва между людьми и великанами, в нём не осталось сомнений. Он знал, что делает и зачем.
Копейщики, напавшие на Годжоша, кололи его ноги и сколько не пытался отбрасывать и отбиваться от нападающих огузов великан, острые копья сделали своё дело - тепегёз издал полный боли вопль и упал на колени. Но даже так он не прекращал махать своими ручищами, пытаясь зацепить огузов. Бейрек-бек, все это время крутившийся под ногами Годжоша, воспользовался моментом и запрыгнул к нему на спину, используя копьё, как рычаг для подъема. Откуда-то сзади послышался агрессивный и жуткий рык, а после на копейщиков обрушилась новая угроза - до места битвы дошёл великан, который последним вышел из пещеры. Пожалуй, он был самым жутким из всех трёх. Его голову оплетали стебли и листья, создавая подобие шлема, который закрывал его единственный глаз. Как при этом великан видел что-либо - оставалось загадкой, но он ворвался в строй копейщиков и разбросал сразу трёх огузов, а четвертого разорвал на части. Огузы пошатнулись. Это была слишком неравная битва. С таким малым количеством людей они не могли противостоять трём великанам, а потому каждый огуз, понимая, что обречен, старался отдать свою жизнь подороже.
Отцы Джаваншира и Тарлана были в рядах копейщиков. Тарлан потерял своего отца из виду сразу после начала битвы, Джаваншир же первым делом приметил место отца в строю и во время стрельбы старался углядеть за ним. Булуд отчаянно сражался с Годжошом и наносил по его коленям удар за ударом, отбегая в сторону, когда тот замахивался для ответной атаки. Копейщики были слишком заняты старым великаном и потому не успели подготовиться к приходу третьего великана. Он был самым высоким из них, тело этого тепегёза покрывали бугры мышц. Он же казался и самым агрессивным, и проворным. Булуд замахнулся на Годжоша в очередной раз, когда огромный кулак этого зверя в шлеме из растений, опустился на него и единым ударом, отняв жизнь. Этот момент Джаваншир увидел своими глазами и закричал, не смея поверить. Он вырвался из строя лучников и побежал вперёд. Почуяв, что случилась беда, Тарлан пустился вслед за другом.
Бейрек-бек в это время успел вскарабкаться на шею Годжошу и не давая тому времени опомниться со всей силы вонзил копье тому под подбородок. Фиолетовые искры в глазу старого великана потухли, и он завалился вперед, подминая под себя несколько человек. Бейрек-бек успел спрыгнуть в момент падения и перекатиться в сторону.
 Тепегёз с шлемом на голове взревел и ещё больше усилил натиск. Копейщики дрогнули. В живых оставалось от силы с десяток человек. Битва была проиграна, но все понимали, что уйти от тепегёзов они не смогут. Во-первых, эти места великаны знают лучше них, а во-вторых, они пришли мстить, а значит убежать с поля боя будет позором для племени Човдар. Кам, который всё это время стоял среди лучников и играл на гавале, отложил свой инструмент в сторону. Он упал на колени и простер руки к небу, что-то нашептывая.
-Гёк-Тенгри...Гёк-Тенгри..., - только это слово можно было отчётливо расслышать среди его бормотания.
 Молодые огузы среди лучников гибли от камней, которые швыряла в них великанша. Ряды их редели также стремительно, как и у копейшиков. Джаваншир и Тарлан бежали к буйствующему великану в шлеме. Джаваншир поднялся на небольшой валун. Слёзы текли по его щекам, затрудняя выбор дороги и мешая прицелиться. Он вытирал их рукавом кафтана, но слёзы снова и снова стекали с его лица. Когда он стоял на валуне, выставив вперед одну ногу для опоры, он приказал себе успокоиться. Ему нужна была месть. Месть за всех. За любимую мать, за отца, которого жестоко убили на его глазах, за всех огузов племени Човдар. Он наложил стрелу на тетиву и стал целиться в голову чудовищу, которое продолжало наседать на копейщиков. Тепегёз сейчас стоял к нему полубоком и Джаваншир, натянув тетиву, ждал.
Откуда-то справа, за очередным горным хребтом, раздался оглушительный рев. Огузы вздрогнули, когда увидели, как с хребта спрыгнул ещё один тепегёз, тело которого было также в стеблях фиолетового цвета. Он находился на расстоянии пары агачей и не мог присоединиться к битве прямо сейчас, но это был вопрос времени. Всё стало окончательно ясно. Ни один огуз не уйдёт из этой битвы живым. Силы были слишком неравны.
-Гёк-Тенгри!..Гёк-Тенгри!.. - Кам продолжал периодически выкрикивать, словно не замечая битвы кругом.
Тарлан оставался под валуном, где стоял Джаваншир и выпускал стрелы одну за другой. Бейрек-бек пытался отвести оставшуюся кучку копейщиков назад, в более узкое место, где они могли подпускать к себе тепегёзов по одному. Руку Джаваншира стало мелко трясти от долгого напряжения. Он выжидал, вливая в эту стрелу всю свою боль и ненависть, вкладывая всю силу. Когда голова чудовища наконец повернулась к нему, Джаваншир отпустил тетиву. Стрела молнией вылетела из лука, вращаясь вокруг своей оси, словно направляемая самим ветром, взлетела вверх и прошла сквозь маленькое отверстие меж стеблей, вонзившись чудовищу в глаз. Тот взревел с такой мощью, что стоявшие близко к нему огузы схватились за уши,а сквозь зажатые пальцы потекла кровь.Тепегёз пытался выдернуть стрелу из глаза, но растение, служившее ему защитой, сыграло злую шутку. Толстые пальцы не могли продраться сквозь плотные стебли. Он топтался на месте и вопил, но у огузов не было времени радоваться маленькой победе. Великанша продолжала метать камни, а спрыгнувший с хребта тепегёз уже почти подошёл к ним. Надежды не оставалось. Бейрек-бек вместе с копейщиками отступали назад, к лучникам.
-Огузы племени Човдар! Вы славно себя показали сегодня и, уверен, свою долю мести мы выполнили! Однако нам незачем погибать всем вместе! Мы можем наших молодых джигитов отправить назад, а самим задержать этих тварей подольше! Пусть молодые огузы расскажут другим, что здесь произошло! - Бейрек-бек хватал молодых джигитов с луками и толкал назад, в сторону, откуда они пришли, - Только вы сможете предупредить племя, чтобы они подготовились и не совершили нашей ошибки. Идите, каждый из вас храбрец и мы не нуждаемся в доказательствах вашей доблести!
После этой речи Бейрек-бек повернулся в сторону Джаваншира и крикнул ему:
- Джигит, слезай с валуна немедленно!
Но Джаваншир не слышал. Он всё ещё сжимал лук в руке и наблюдал за агонией тепегёза, которому попал в глаз. Великан метался из стороны в сторону, сжимая голову, но не падал. Джаваншир ждал.
Мимо него прошагал последний прибывший тепегёз, но юноша даже не обратил на него внимания — весь его мир сузился до одного существа в шлеме. Великан, ослеплённый, шатался, но двигался в сторону огузов. Их оставалось слишком мало, а времени — ещё меньше.
Уходящие молодые джигиты останавливались, выпуская последние стрелы, но это ничего не меняло. Всё было бессмысленно Джаваншир в который раз за прошедшие дни сжимал в руке подарок отца, талисман - черного, вырезанного из дерева барана.
Кам так и не встал с ног несмотря на то, что Бейрек-бек приказал притащить его силой. Он всё ещё что-то бормотал, когда над ним нависла живая гора из плоти и костей. Великан присмотрелся к маленькому каму в бараньих шкурах и с его желтых зубов закапала слюна. Он замахнулся на кама, очевидно желая схватить и сожрать его, но в это мгновение произошло то, чего никто не ждал. Что-то большое и чёрное врезалось в живот великану и тот отлетел назад словно веточка, а не огромный тепегёз, ударившись спиной о скалу, с которой посыпались камни разной величины. Один из валунов упал на голову тепегёзу и размозжил её - великан остался лежать бездыханным.
Огузы второй раз за ночь испытали оцепенение. Перед ними на возвышенности стоял чёрный баран, размером вполовину великана. Он стучал передним копытом по камню, а его голова с двумя завитыми рогами, на которых сверкали руны, была грозно опущена и нацелена на второго тепегёза. Но в ступор впали не только огузы, а также и великаны, оставшиеся в живых. Великанша перестала метать камни и уставилась на барана, как и все. Она что-то прокричала на незнакомом огузам языке тепегёзу в шлеме - тот тоже перестал метаться от боли при появлении черного барана. Неизвестно, видел ли он его или скорее почувствовал, но великан и великанша, как по команде, повернулись в обратную сторону от огузов и перешли на бег. Хотя со стороны больше казалось, что эти грузные тела не способны к бегу и они просто стали шире переставлять свои ноги. Огузы не верили своему счастью. Их враг убегал, а они остались живы.
Все огузы смотрели на барана, который спас их жизни. Его шерсть, несмотря на черный цвет, будто сияла. Начертанные на рогах руны вспыхивали и мерцали, притягивая взгляды. Джаваншир по-прежнему сжимал в правой руке лук, а в левой - талисман барана. Черная громада шерсти будто кивнула им, и он развернувшись, переставляя копыта по отвесной скале и начала подъем. С каждым шагом он будто растворялся в предрассветных сумерках, а не достигнув вершины скалы и вовсе исчез. Будто состоящий из дыма его унес ветер. Тепегёзы взобрались на отвесный хребет и спрыгнули вниз.
Кам был первым, кто нарушил возникшую тишину. Он воздел руки к небу и в который раз за эту ночь прокричал:
-Гек-Тенгри!
Бейрек-бек же, посчитав, что хоть чудо и свершилось, всё равно отправил за тепегёзами двух разведчиков. Нужно было действительно убедиться, что тепегёзы ушли. Прошло совсем немного времени, прежде чем разведчики стали кричать о том, что великанов нигде не видно.
 Огузы не верили своему счастью. Измотанные, словно выжженные до самых костей, они не могли поверить, что всё это действительно произошло. Что это — морок, наваждение, или же реальность? Вокруг них, на каменистом поле, лежали трупы убитых джигитов, валялись камни, испачканные в крови, и всё это свидетельствовало о том, что битва была настоящей, что жизнь и смерть прошли через это место. В памяти ещё эхом звучали удары булыжников и страшные крики великанов, но теперь всё это казалось далёким, как плохой сон.
Из семидесяти человек, что ушли в бой, выжили максимум двадцать. Больше половины погибло в этом жестоком сражении. Огузы, лишённые сил, падали на камни, бросая свои тела на холодный камень, и застывали в этом состоянии, ощущая, как каждый вдох приносит облегчение. Битва продолжалась недолго, но для этих уставших бойцов она растянулась в бесконечность. Каждый момент в сражении был полон боли, страха и отчаяния. Казалось, что вечность пролетела за те несколько часов, что они пробыли на вершине горы Гошгар.
Джаваншир с трудом спустился с валуна, заметив, как к нему стремительно бежит Тарлан. Оба обменялись взглядом, и без слов стало понятно, что их отцы не пережили эту бойню. Тоска и утрата сжали их сердца, но были они молчаливы и отрешены, словно страх и горечь потери не могли найти выхода в словах. Простое движение головы, взгляд, полон сожаления и боли, и без слов они поняли, что теперь они должны нести ответственность за своих погибших родных.
Огузам снова предстояло заняться похоронами, потому что нести такое количество тел в степь этим уставшим людям было невозможно. Они были выжаты до последней капли. Всё же, немного отдохнув, они поднимались, отрывая свои тела от камней, и начали оттаскивать тела своих братьев по оружию в то место, где собирались возвести курган в память о павших. Это была тяжёлая работа, полная молчаливого горя, но никто не жаловался — это было долгом, который нужно было выполнить.
Молодых отправили на поиски хвороста, чтобы разжечь костёр. Только после того, как тела были захоронены, можно было разжечь огонь и подкрепиться горячей пищей. Но до тех пор каждый из них пребывал в состоянии немого одиночества, стараясь не думать о том, что предстоит дальше.
Молодых отправили на поиски хвороста. Только после того, как все тела были похоронены, можно было разжечь костёр и подкрепиться горячей пищей. Джаваншир и Тарлан, двигавшиеся по небольшому клочку земли возле пещеры тепегёзов, вдруг остановились. В воздухе повис какой-то странный, невнятный звук.
— Ты слышал? — спросил Джаваншир, вслушиваясь в тишину.
— Кажется, кто-то плачет... — ответил Тарлан, прищурив глаза. Звук исходил из глубины пещеры.
Джаваншир, не раздумывая, снял с плеча лук и быстро пошёл в сторону входа.
— Стой, Джаваншир! Давай позовём наших, мы не знаем, кто там, и что это может быть. Может, там ещё остались тепегёзы?
— Хуже уже не будет, Тарлан. Ты можешь подождать меня здесь, а предупреждать остальных ещё рано.
Тарлан только ворчал что-то невнятное, но, в конце концов, двинулся следом за другом в тёмную пещеру. Как только они шагнули внутрь, в нос ударил удушливый, гнусный запах — смесь немытых тел и характерного запаха скота. Он был настолько сильным, что поначалу трудно было понять, откуда именно исходит этот запах.
Пещера расширялась через несколько шагов, и впереди виднелась развилка. Плач становился громче, исходя из узкого прохода справа. Это был странный, почти невыносимый звук, напоминающий плач младенца. Оба джигита, не медля, решили проверить, что скрывается в этом уголке пещеры.
Под ногами захрустели кости. Огузы осторожно шли вперёд, освещая путь факелами. Свет от их огня падал на острые скальные породы, на которых чернели следы крови и что-то непонятное, смазанное. Печальный плач становился всё ближе, и, наконец, они оказались в просторной пещере, напоминающей небольшую комнату.
На стенах висели факелы, и их свет выхватывал из темноты костяные останки рогатого скота. Всё пространство было наполовину скрыто в тени, и лишь место в углу оставалось хорошо освещённым. В этом углу, среди разных старых тряпок и мусора, стояла деревянная люлька. Тихий, прерывистый плач доносился именно оттуда.
Друзья подошли к ней и заглянули внутрь - там, посасывая большой палец, лежал маленький тепегёз. Иногда он вытаскивал палец и принимался отчаянно плакать, но завидев двух огузов, уставился на них своим единственным глазом и заморгал. Плачь прекратился. От разного рода тряпок, которыми был укутан младенец, неприятно пахло. Друзья были в замешательстве. Что делать с этим младенцем?
— Видимо, эти мерзкие твари решили бросить своего отпрыска, — произнёс Тарлан, хотя его голос был полон неопределённости. — Нужно предупредить старших. Пусть они решат, что с ним делать.
Джаваншир стоял молча и смотрел на маленького тепегёза. Тот отвечал ему взглядом. Словно между ними шла невысказанная вслух беседа. Так продолжалось несколько минут, а потом Джаваншир повернулся и положил руку на плечо Тарлану.
—  Мы его возьмём с собой, Тарлан.
— Но...
—  Он теперь такой же сирота, как и мы с тобой.
Тарлан решил не спорить, а помочь своему другу. Вместе они разыскали в этой комнате хворост, и относительно чистые тряпки. Они запеленали маленького тепегеза, как смогли - учитывая, что младенец был почти вполовину их роста, пришлось им не сладко. После они переложили его на носилки, сделанные поспешно из подручного материала. Когда обёрнутый в тряпки малыш лежал в носилках, сделанных из подручных материалов, они почувствовали облегчение. Хорошо, что то, что у тепегёзов считалось хворостом, у огу­зов легко превращалось в бревна, и носилки получились достаточно крепкими.
После того как они вылезли из пещеры, неся на носилках маленького тепегёза, огузы, оставив все свои дела, подошли к ним. Все взгляды устремились на них, и тишина вокруг говорила о важности происходящего.
По рядам оживших огузов прошёл шёпот, но трудно было понять, что они думают - лица всех были одинаково утомленными. Вперёд выступил Бейрек-бек.
— Вы нашли этого младенца, вам и решать, как с ним поступить, - сказал Бейрек-бек, его голос был настойчивым, как всегда.
Джаваншир, не обращая внимания на тяжесть носилок, поднял голову. Он уже знал, что сейчас предстоит важный момент — момент выбора. И его слова, звучавшие уверенно, казались решением не только для него, но и для всех огу­зов.
— Он потерял своих родителей, как и многие из нас. Было бы жестокостью умертвить младенца. Мы тогда ничем бы не отличались от того же тепегёза, который напал на наши шатры и уничтожил наши семьи. Этот младенец будет нашим с Тарланом младшим братом, и мы берём на себя всю ответственность и обязанности, которые могут возникнуть, — Джаваншир сделал шаг вперёд, грудью защищая младенца, словно и сам стал его защитником.
Бейрек-бек потер усы, задумчиво глядя на Джаваншира. В его глазах было уважение, но и тревога. Он видел, как храбр и решителен Джаваншир, как точен в своём взгляде. Хороший лучник, а значит — хороший боец. Но кто мог сказать, что вырастет из этого младенца? Время покажет. И хотя он признавал правоту в словах Джаваншира, в его душе всё же оставались вопросы.
Молча он отступил в сторону, пропуская друзей и найденыша вперёд. Так поступили и остальные огузы. Все они стали смутно понимать, что с этим малышом теперь будет связано будущее их племени. Когда курган был готов, и тела павших соплеменников были с почтением погребены, их души успокоились.
Оставалось вернуться в родную степь и попытаться построить новую жизнь. Однако оставалось много вопросов, ответ на которые огузы хотели узнать. Был ли среди убитых тепегезов тот, кто совершил нападение? Какой мотив был у нападающего? Хотя, увидев сегодняшней ночью агрессивность этих существ, этот вопрос можно было опустить. Стало казаться, что тепегёзы никогда и не были мирными.
И главный из вопросов— что это за растения, которые начали прорастать из тел погибших великанов? После их смерти попытки срезать эти растения не увенчались успехом. Они постепенно теряли свою фиолетовую искристость и рассыпались в прах, оставляя после себя лишь выжженные следы на телах гигантов. Эти растения, казалось, были связаны с самой сущностью великанов, словно они умирали вместе с ними. Что это могло значить? И были ли эти растения каким-то знаком, предупреждением, или это всего лишь странный и необъяснимый феномен?
Поредевший строй огу­зов, усталые и измождённые, спускался с горы Гошгар. Среди них шли и два друга, которые с большой осторожностью и усилием несли носилки с младенцем. Каждый шаг давался им с трудом: камни под ногами были скользкими, а усталость от долгого пути не отпуска­ла. Но несмотря на тяжесть ноши, они не спешили, стараясь не потревожить малыша.
Солнце поднималось всё выше, его лучи нежно касались лица каждого огуза, даря слабое, но тёплое ощущение покоя. Словно сама природа сжалилась над этими людьми, которые выстояли в битве и, несмотря на всё, ещё шли вперёд. Особенно ярко светило солнце для этой троицы, как будто оно вычленяло их из общей массы, словно благословляя их поступок. Лучи согревали не только их тела, но и сердца, наполняя их надеждой на будущее, пусть и туманное, но всё же не без света.
Поредевший строй огу­зов, усталые и измождённые, спускался с горы Гошгар. Среди них шли и два друга, которые с большой осторожностью и усилием несли носилки с младенцем. Каждый шаг давался им с трудом: камни под ногами были скользкими, а усталость от долгого пути не отпуска­ла. Но несмотря на тяжесть ноши, они не спешили, стараясь не потревожить малыша.
Солнце поднималось всё выше, его лучи нежно касались лица каждого огуза, даря слабое, но тёплое ощущение покоя. Словно сама природа сжалилась над этими людьми, которые выстояли в битве и, несмотря на всё, ещё шли вперёд. Особенно ярко светило солнце для этой троицы, как будто оно вычленяло их из общей массы, словно благословляя их поступок. Лучи согревали не только их тела, но и сердца, наполняя их надеждой на будущее, пусть и туманное, но всё же не без света.