Наставления для средневековых женщин

Отрывок из "Women and disability in medieval literature" By Tory Vandeventer Pearman, 2010
Оригинальное название: Physical Education. Medieval Conduct Literature for Women

Физическое воспитание: наставления и руководства для средневековых женщин

Чтобы донести до молодых женщин верную идеологию правильного поведения, средневековая «литература наставлений» часто изображала, как непокорные жены получают неминуемое физическое наказание либо от мужей, либо от других мужских персонажей, представляющих собой власть. Кэтлин Эшли и Роберт Л.А. Кларк определили данный жанр как «зафиксированные на письме тексты, систематизирующие общепринятые в данном обществе правила поведения»; при этом в качестве примера приводились «Книга наставлений для  дочерей рыцаря Жоффруа де ла Тур Ландри», «Книга о трех добродетелях» Кристины Пизанской, «Парижский домострой», а также стихотворения «Наставления добродетельной жены своей дочери» и «Наставления мудрого мужа своему сыну». Пик создания подобных текстов для обоих полов пришелся на XIV-XV века. Диана Борнштейн, чьи аналитические работы оказались первой попыткой серьезного изучения жанра средневековых наставлений именно в фокусе литературы и истории, заметила, что «энциклопедический порыв дать определение и отнести к какой-либо категории, упор на иерархию в политической и социальной теории, реальная социальная мобильность и смуты того времени, попытка аристократии укрепить свои позиции и подъем среднего класса» в позднем Средневековье привели к всплеску появления подобной литературы по всей Европе.


Что примечательно, книги наставлений для женщин зачастую преподносят угрозу физического насилия именно как педагогический инструмент. Обращение к телесным наказаниям в таких текстах отражает средневековое медицинское/научное представление о женском теле как о сексуальном объекте. Кларисса Аткинсон пишет, что средневековые патрицисты считали, будто «воспитание женщин было абсолютно непохожим на таковое в отношении мужчин, ведь судьба им предназначалась совсем другая, и цель состояла не в преодолении, а в признании и укреплении существующего (биологического) разделения». Мужчины ставили противоположный пол намного ниже в телесном, умственном и социальном смысле, поэтому образование дам было по духу своему неформальным и направленным на конкретное ремесло. Анна Дронзик выдвигает теорию, что предназначенные для людей конкретного пола книги-наставления раскрывают привязанную к этому полу риторику, корень которой кроется в медицинском восприятии сексуализированного тела. Как медицинский и религиозный дискурсы условно заклеймили женское тело «ущербным», так и женский интеллект по умолчанию был размещен на ступени намного ниже мужского; этот подход отразился и в методах обучения. При изучении книг-наставлений, созданных на XIV-XV веков, Дронзик обнаружила во всех текстах одну общую деталь: везде явно демонстрировалось, что «для автора обучение девочек и мальчиков должно проходить в совершенно разном контексте, а усвоение информации – разными способами; физические наказания – сугубо педагогический инструмент – тоже различаются, как и понятия чести, в основе которых лежат совершенно разные принципы». Это приводит ее к мысли о том, что медицинское представление о «более укорененном положении женщины в физическом мире» ярко подчеркивает подобные гендерные ожидания. Исследовательница считает, что поэтические сборники наставлений для девочек содержат больше повторяющихся рефренов, чем предназначенные мальчикам. Эти рефрены зачастую отделяют одну строфу от другой или означают переход персонажа с одной темы/урока к следующему. Дронзик пришла к выводу, что эти повторы могут быть вспомогательным средством для запоминания стихов наизусть при прочитывании вслух. И пока стихотворения для девочек полагаются на звук, тексты для мальчиков содержат множество визуальных подсказок, что намекает на прочтение их с листа самими учениками: «В общем, автор ожидал, что мальчики сами читают свои тексты, возможно даже в классе на занятии, а вот девочки слушают, как для них читает кто-то другой».


Кроме склонности к звуковым средствам, женские руководства также совсем по-иному представляют излагаемый материал – в частности, сосредотачиваются больше на реальном опыте, а не на абстрактных понятиях, как это происходит с книгами для мальчиков. Например, одно из «мужских» руководств представляет «список обязанностей», которые «лишены примеров либо иллюстраций». И наоборот, из-за представления о женском теле и разуме как более ничтожном, книги наставлений для девочек полны связанных между собой рисуноков, физических символов и конкретных примеров для приводимых абстрактных понятий. Элизабет Робертсон обнаружила, что подобное представление о женских теле и способности к обучению повлияло и на соответствующую прозу раннего Средневековья. Ее анализ данного жанра на примере текстов «Наставления отшельницам» (Ancrene Wisse) и «Святое девичество» (Hali Meidenhad) показывает, что подобные учебные трактаты пусть и сосредоточены на духовном росте женщины, все же включают практичные и реальные примеры, которые обращают внимание на повседневный, домашний и телесный аспект жизни женщины. Фокус женской образовательной литературы на теле и опыте является эхом того, что Дрозник называет «воплощенной честью». Пока руководства для мальчиков делают упор на трансцендентность тела и стремление к абстрактным свойствам вроде логики, рационального мышления и места в обществе, девочек книги ограничивают рамками собственного тела, призывая выполнять домашние обязанности и быть умеренными в сексуальном плане.


Самым значительным открытием в работе Дронзик является тот факт, что в женских наставлениях приводится намного больше примеров физического насилия как способа обучения, чем в мужских. И хотя средневековые преподаватели действительно использовали этот метод в классах, текстовые упоминания телесных наказаний в женских руководствах по числу своему намного превосходят таковые в мужских. Исследовательница считает, что в словесном изображении физического насилия над женщиной «само насилие совершается из-за их ошибок, так же, как и в ситуации с обычным школьником, которого бьют за проступок». Но пока мальчишки получают реальные розги в классной комнате, девочки сталкиваются с побоями только «на словах»: в отличие от подхода «нарративного протеза» Митчелла и Снайдера, девиантность женщины нельзя исправить с помощью коррекции или «протезирования»; физическое насилие усугубляет все «отклонения», что приводит к визуальным физическим увечьям. В конце концов, литературные изображения насилия над женщиной «выжигают урок на теле выдуманной женщины». Такие описания являются обоснованием и «преступления» - неподобающего поведения женщины – и «наказания», обрушившегося на ее «ущербное» тело.


Дронзик продолжает свой анализ, выбирая из наставлений конкретные примеры насилия; и, хотя она связывает их с медицинским представлением о женском теле и тем, как оно «обучается», исследовательница никак не затрагивает последствия насилия над «выдуманными женщинами». Что происходит с ними после наказания? Как нанесенные увечья влияют на дальнейшее повествование? Что бывает, если женщина дает сдачи или даже ищет такого наказания?  Об этом мы поговорим в следующем разделе, посвященном «Книге наставлений для дочерей рыцаря Жоффруа де ла Тур Ландри» - самому жестокому руководству для молодых женщин.