Почему я не умею просто быть счастливой?

Июнь 2023. Санкт-Петербург. Каменный остров. Скамья у воды

Сегодня долго сидела в парке, смотрела, как ветер гоняет тополиный пух над водой. Пахло травой, нагретой солнцем, и немного рекой. Рядом на скамейке сидела пожилая пара — он держал её за руку, она что-то тихо ему рассказывала. Я смотрела на них и думала: вот оно, простое счастье. Без драм. Без огня. Просто сидеть и держаться за руки.

И вдруг поймала себя на мысли: я не умею так.

Я умею — через боль. Через преодоление. Через «справлюсь, несмотря ни на что». А когда всё тихо и спокойно, мне становится... скучно? Тревожно? Как будто я не заслужила этот покой. Как будто счастье — это что-то, что нужно выстрадать, иначе оно ненастоящее.

Мы словно мотыльки. Летим на огонь, обжигаем крылья — и почему-то думаем, что так и надо. Что пламя боли — это единственный источник света. А лазурное небо — оно же рядом, оно огромное, спокойное, тёплое. Но мы его не видим. Или видим, но не верим, что оно для нас.

Я стала думать: почему так?

Первое. Внимание. Когда мне плохо, мир оборачивается. «Как ты?», «Держись», «Я с тобой». Я плачу — и меня замечают. В детстве это работало безотказно: заболеешь — мама дома, мама рядом. И я научилась: чтобы тебя любили, нужно страдать. Горькое знание, которое до сих пор сидит где-то под коркой.

Второе. Вкус жизни. Иногда кажется, что без боли всё пресно. Эмоциональные качели зашкаливают, и ты привыкаешь к этой амплитуде. Счастье начинает казаться слишком тихим, слишком пресным. Как вода без газа. А драма — она щиплет, она будоражит. И вот ты уже сама создаёшь бурю на ровном месте, просто чтобы чувствовать себя живой.

Третье. Очищение. Иногда я плачу не от горя, а от перенапряжения. Слёзы — как гром после долгой духоты. Становится легче. Это не про любовь к страданию — это про то, что внутри накопилось слишком много, и нужен выпускной клапан. Поплакала — и снова можно дышать.

Четвёртое. Иллюзия контроля. Когда мне плохо, я хотя бы знаю, с чем борюсь. Вот враг — болезнь, усталость, обстоятельства. Я сражаюсь — значит, я у руля. А когда всё хорошо, я теряю ориентиры. Как будто штиль страшнее бури, потому что в штиле непонятно, куда плыть.

Пятое. Привычка. Я так долго была сильной, всё преодолевающей, выживающей — что роль жертвы, как ни странно, стала уютной. Она даёт право на ошибку, на слабость, на передышку. С трона из терний не хочется слезать, потому что непонятно, кто ты без этой короны.

И вот сижу я на скамейке, смотрю на тополиный пух, на ту пожилую пару, и думаю: а что, если счастье — это не финал, не награда за мучения, а просто тишина между? Просто день, когда ничего не болит. Просто скамейка у воды. Просто рука в руке.

Может быть, мотыльку стоит хотя бы раз попробовать полететь не на огонь, а на лунный свет. Просто ради интереса. Просто чтобы узнать: а что, если там тоже тепло?