Глава девятая

Иван крепко спал на скамейке, подмяв под голову бабкин тулуп. Последняя работа вытянула слишком много сил из него. Только переступив порог избы, он повалился на лавку, даже не вспомнил про ужин.

Несколько дней назад он ходил с Пелагей в соседнюю деревеньку – Снегирёвку. Жильцы обнаружили, что в подполе поселился игоша, дух мертвого младенца, который тянул жизненную силу с маленьких детишек и те сильно хворали, никак не могли выздороветь.

Иван не сталкивался с игошей, поэтому чувствовал липкий страх в груди. Дураку было ясно, что Пелагея его погонит избавляться от вредного духа. А что он может сделать? Ведь бабка рассказывала, как с ними совладать, да Иван забыл.

- Чего не весел, нос повесил? – обратилась к нему Пелагея.

Хоть на улице была жара, бабка все равно куталась в плотный цветастый платок. Она, сгорбившись в три погибели, медленно шаркала по протоптанной лесной тропе, поднимая пыль. До деревни оставалась пара верст.

Иван неоднократно замечал, что лес был словно живым. Его настроение также менялось, как и у человека. Сегодня он был радушным хозяином, который позволил солнцу пробиться сквозь плотные еловые ветви, солнечными зайчиками скользить по рыжему полотну из иголок. Белки с любопытством наблюдали за путниками, озорные чижи кружили над Пелагей и доверчиво присаживались к ней на плечи.

Бабка, смеясь, прогоняла их взмахом руки. Звонкое чириканье неугомонных чижей разлеталось эхом по лесу.

За большой елью Иван увидел лесавку, но стоило только заприметить ее, как лесная дева тут же скрылась.

- Ну? Чего молчишь? Онемел что ли? – допытывалась Пелагея.

- Я вспоминаю способы, как прогнать игошу, - ответил Иван, хотя ничего он и не вспоминал. Просто глазел по сторонам.

Пелагея сплюнула себе под ноги.

— Вот учу тебя, бедолагу, а ты простых вещей запомнить не можешь, - разворчалась она. – Нужно задобрить его и дать имя несчастному дитяти.
 
- Чем его задобрить? Он же дух.

- Попросим у хозяйки хлебные крошки, авось сойдут. Если зол будет игоша, то кровью его напоим, - пояснила бабка.

Вскоре за пригорком показались крыши изб. Иван видел издалека снующих туда-сюда людей, скотину, пасующуюся на лугу недалеко от аккуратных срубов, шалаш, в котором, наверняка, спрятался пастух от припекающего солнца.

Деревенька была маленькая, всего лишь пару улиц, но выглядела она ладно. Разукрашенные резные ставни украшали окна, коньки, соколики, петухи венчали крыши, защищая хозяев от злых духов.

Когда они со старой колдуньей показались на деревенской улице, то жители замерли. Все на них уставились, как на прокаженных. Правильно говорят, если колдунья в деревне, значит, худо где-то рядом.

Пелагея не обращала внимания на зевак, спокойно ковыляла вперед. Иван весь сжался, прижал к груди корзинку со снадобьями. Он не любил посещать деревни, шумные посады. Чувствовал, что добра ему никто не желает, может и побьют до кучи. По какой-то причине люди чувствовали, что Иван не такой, как они, словно меченный.

- Где дом кузнеца? – обратилась к деревенским Пелагея.

Ей указали на самую дальнюю избу, которая стояла обособленно от других срубов. Двор был скрыт высоким забором, что даже окон не было видно.

- Так и знала, что кузнец дружбу с чертями водит, - произнесла пожилая женщина, выглядывая из-за калитки. – Уже ведьм приглашает средь бела дня в гости, соседей не боится.

Пелагея резко повернулась к неугомонной бабе, отчего та в испуге шарахнулась назад.

- Ах ты, расщеколда, - цыкнула на нее колдунья, - следи за языком, а то распушила помело. Знаешь, что я с такими побрякушками делаю?

Баба быстро замотала головой и прикрыла рот ладонью. Тут вмешался ее муж, загораживая болтливую жену от недоброго ведьмовского взгляда.

- Иди куда шла, старая, - проворчал он. – Я сам со своей женой разберусь.

- Пустая мельница и без ветра мелет, - хмыкнула Пелагея, поманила Ивана за собой, и они направились к дому кузнеца.

- Видимо не жалуют здесь кузнеца, - сказал Иван, оглядываясь на толпу любопытных.
 
- Они и ближнего своего не жалуют. Им только дай повод косточки чьи-нибудь перемыть, - хмыкнула бабка. – Ведь ходят небылицы, где кузнец с нечистой силой водится, с чертями на короткой ноге, но выдумки это всё. Внимание чертей еще заслужить надо.

Пелагея злобно хихикнула.

Кузнец отворил ворота, пропуская их на большой двор. Он был хмур. Иван чувствовал, что за напускным недовольством прятался страх.

Из окон выглядывала ребятня. Они толкались, спорили, каждому хотелось поглазеть на старую колдунью и ее помощника.

Тут из дверей показалась хозяйка дома. Она была бледна, измождена то ли от неведомой хвори, то ли от усталости. Под глазами залегли черные синяки, золотистые пряди волос выбились из-под платка.

- Мы вас заждались. Опять спать не давал. Крынку с молоком разбил, детей щекотал и громыхал в подполе чем-то. Извел нас ирод мелкий, - пожаловалась женщина.

Пелагея опустилась на скамью возле крыльца, чтобы перевести дух.

- Младенец недавно умер или родился уже мертвым? – поинтересовалась она.
Женщина не смела близко подойти к колдунье, держалась в стороне и почему-то стыдливо опустив глаза.

Иван не заметил в ней материнского горя, которое обычно терзало тех, кто потерял дитя. Чуял только вину. Она разливалась лиловым свечением по телу женщины.

- Еще зимой умер, - выдала хозяйка, нервно теребя красный передник. – Пожил несколько деньков и всё.

- А игоша когда проказничать начал? – продолжала задавать вопросы Пелагея. Она тоже чувствовала какой-то подвох.

- Дык сразу, - встрял кузнец. – Сначала безобидным был. Проказничал немного, а потом стал выть по ночам, остальных детей пугать, шуметь. Вскоре малышня начала болеть без конца, и жена совсем извелась. Сама хворать стала и гаснуть не по дням, а по часам. Вот я вас и позвал за помощью.

Он стянул с себя колпак и вытер им рот.

- Чего говорить, пошлите в дом, - позвал их кузнец.

Иван первым вошел в светлую клеть. Внутри избы было чисто, светло, пахло хлебом и молоком, отчего у него заурчало в животе.

Пятеро детишек ютились кто по лавкам, кто прятался на печке. Самому старшему было лет семь от силы. Мальчишка выглядел болезненным – худой и бледный. Руки и ноги тонкие, словно ветки, а глаза, как блюдца, на пол лица. Другие малыши были такими же замученными.

Ивану их стало жалко, но открыто сострадать он не умел. Для него поздороваться с кем-то это что-то невероятное. Какой открытости стоит ждать от человека, выросшего в лесу без друзей и матери.

Пелагея, пыхтя, уселась за стол. Она оглядела избу своим наметанным глазом и нерадостно крякнула.

- Чую вашего игошу, - сказала бабка. – Питается вашей жизненной силой, миленькие. Сильный дух стал. Тяжело будет извести.

- Ты же говорила, что прикормим и имя дадим, - растерянно уставился на нее Иван.

Старушка постучала заскорузлыми пальцами по столешнице.

- Кровью кормить будем. Чем еще-то? – заявила колдунья.



Пелагея попросила у кузнеца остаться на ночь. Дух хозяйничал по ночам и нужно выждать его появление.

Когда детей уложили спать, кузнец и его жена замерли возле печки, не зная куда податься.

- Да сядьте вы, ходите тут, как неприкаянные, - раздраженно бросила колдунья. – И ты тоже, внучок.

Иван вздохнул и опустился напротив бабки. Он увидел в ее взгляде веселье. Что-то удумала старая.

- А теперь скажите мне всю правду, - попросила Пелагея, сцепив пальцы замком. – Не сам же умер дитенок?

Кузнец и его жена обменялись испуганными взглядами. Хозяйка затряслась, едва не потеряла сознание. Муж успел придержать за плечи.

- Не сам, - немного помолчав, вымолвил кузнец. – Откуда ты узнала, ведьма?

Пелагея усмехнулась.

- Сто лет на свете живу, много чего повидала, - ответила она. – Если дух начинает жрать своих, то обижен и зол. Бывали на моем веку подобные случаи и все они связаны с умерщвлением младенцев добрыми родственниками.

- Зимой дело было, - опомнилась жена кузнеца. – Мы не хотели этого ребенка. Я ненавидела его всей душой. Куда еще восьмой рот в семье? Родился мальчик. Здоровый, крупный. Проплакала я над ним весь день. Куда его девать? Что с ним делать?

- И я предложил убить его, - продолжил кузнец. – Все равно никто бы об этом не узнал. Много ли мертвых детей на свет рождается. Придушил его рушником и прикопал в подполе.

Иван был впечатлен тем, что люди так легко избавляются друг от друга. Этот ребенок был не виноват, что его родителями овладевала похоть, и они не думали о последствиях.

Он представил крошечного, розового младенца в люльке, который ждал любви и заботы, а его просто придушили рушником. Возможно, этим рушником сейчас накрыт хлеб на столе. Ему стало дурно и едва не стошнило ужином.

Пелагея только вздохнула и развела руками, говоря тем самым, что другого она не ожидала. Не любила старуха людей, поэтому и жила в лесу сама по себе с неохотой откликаясь на чужую беду.

- Как ты нарекла его? – холодно спросила она у матери.

- Никак, - отстраненно прозвучал ответ.

- Так дай ему имя! – зло рявкнула Пелагея, подорвавшись с лавки и упираясь руками в столешницу. – Была бы моя воля не стала бы вам помогать. Твари вы, а не люди. Детишек ваших жалко и эту загубленную душу.

- Младан, - прошептала женщина. Она не поднимала глаз на колдунью, все смотрела себе под ноги.

А тебя звать как, горе-мать? – поинтересовалась бабка.

- Крижка.

Пелагея кивнула и обратилась уже к Ивану:

- Сейчас посидим немного. Послушаем откуда дух явится, туда за ним и пойдешь. Возьмешь миску, где будут хлебные крошки, смоченные материнской кровью. Для начала успокой дух, а то он и наброситься может, присосется, как пиявка. После подсунь ему миску и жди, когда оно голод утолит.

Иван слушал бабку внимательно. Главное, все от страха не забыть.

- Как задобришь игошу, то установи с ним связь, чтобы он следовал за тобой, - продолжала объяснять Пелагея. – Веди его сюда, под ясны очи матери. А ты, - колдунья обратилась уже к Крижке, - наречешь его именем, попросишь прощения и отпустишь невинную душу в Навь.

Женщина не ожидала, что придется участвовать в обряде и чуть снова не упала в обморок.

Иван поморщился. Думала, что они за убийцами следы смерти подчистят и даже не узнают тайну? Что потечет их жизнь прежним руслом?  Но всё обернулось иначе. По справедливости.

Они потушили лучину и стали ждать. Тишина была оглушающей, напряженной, плотной, как кисель. Ивану казалось, что он мог ее пощупать, зачерпнуть ложкой. Кузнец и его жена сидели не шевелясь, тоже прислушивались к любому шороху.

Тут раздался стук в окно, отчего Крижка подскочила на месте и схватилась за сердце.

Пелагея, наоборот, даже ухом не повела, стеклянными глазами смотрела куда-то в темноту.

Раздался детский плач где-то рядом с печкой. Тихий-тихий, но заставляющий волоски на спине подняться дыбом.

Хозяева сидели с округлившимися глазами, вытянулись и застыли, словно кол проглотили. Им было жутко. Иван, обвыклый ко всякой нечисти, и то покрылся неприятными мурашками.

- Мамочка, - прошелестело где-то рядом. – Мамочка, возьми меня на ручки. На ручки.

Голос был тонким, дрожащим, похожий на легкий ветерок, коснувшийся кожи, и одновременно нежным, печальным, как мотив застрявшей в памяти материнской колыбельной.

- Мамочка, - прозвучал голосок, - ты убила меня, не любишь.

Крижку била нервная дрожь. Она осматривалась по сторонам, пытаясь разглядеть игошу. Ее движения стали рванными, судорожными. Иван, привыкший к мраку ночи, видел, как подрагивали ее пальцы и дрожали губы.

Кузнец следил за женой. Его самообладанию можно было позавидовать – ни один мускул на лице не шевельнулся, а может, он просто хорошо прятал страх.

Игоша застучал под полом, заплакал там, зарычал. Сквозь дощатый пол пробивалось слабое свечение, похожее на лунный свет.

- Пора, Ивашка, - произнесла Пелагея, прикасаясь к внуку. – Ты сдюжишь.

Ивану вздохнул, взял миску со стола, маленький ножичек, которым он срезал травы, и открыл со скрипом творило. В подпол вела иссохшая от времени переносная лестница.

- Может, лучину зажжете? – бросил он. Не хотелось переломать себе кости, свалившись вниз.

- Еще чего? – тут же возразила бабка. – Ты колдун или как? Присмотрись, пообвыкни. Ночь твоя подруга, а не враг.

Игоша снова жалобно завыл. Его плач не имел четких границ. Он был везде, окутывал зловещим туманом, заполнял голову и звенел в ушах. Ивану хотелось спрятаться, лишь бы не слышать этот детский вой. Странно, что дети Крижки еще не проснулись.

- Мамочка, иди сюда…

- Да иду, иду, - пыхтел Иван, спускаясь вниз по шатающейся лестнице.

Миска выскользнула из вспотевших ладоней и ухнула на земляной пол. Молодой колдун спрыгнул с последних перекладин и отряхнулся от паутины, которая успела прилипнуть к штанам.

Он повертел головой, привыкая к непроглядному мраку. Пахло сырой землей и гнилью. Запах напоминал испорченную картошку.

Иван заприметил возле стен сваленные в кучу мешки с запасами, разный домашний хлам – сломанный ухват, разбитое зеркало, грязный приоткрытый сундук.

Юноша приблизился к зеркалу, подобрал небольшой осколок и пригляделся к нему. Вдруг невидимая тварь покажется.

Сначала ничего не было видно, но потом в осколке отразилось раздутое детское лицо с черными провалами вместо глаз. Колдун едва не выронил зеркало от омерзения. Игоша оскалился в зубастой улыбке и сгинул.

- Мамочка, мамочка, - звал неуспокоенный дух.

Иван поставил миску перед собой, кинул туда хлебные крошки из мешочка и, зажмурившись, распорол ладонь. По коже заструилась горячая кровь, окрашивая белый хлеб в красный цвет.

Иван услышал рядом с собой шорох и на него посмотрели пустые глазницы. Личико игоши было бледное с черными прожилками вен. Повеяло холодом от близкого присутствия духа.

- Ешь давай, - пододвинул к нему миску колдун.
 
Игоша набросился на угощение и зачавкал. Пару раз он поднимал свою безобразную морду на Ивана. Почерневшие губы были измазаны кровью, изо рта показался посиневший язык.

Иван отошел в сторону, чтобы замотать ладонь заранее прихваченной тряпицей. Рука пульсировала и ныла. Обряды с кровью он откровенно не любил.

- Живой? – донесся сверху голос Пелагеи.

- Все в порядке, - ответил колдун. – Я скоро призову его за собой.

Когда игоша отполз от миски и довольно заурчал, Иван поманил его рукой.

- Идем, я отведу тебя к матери. Она ждет тебя.

Дух склонил голову в бок, опять показал безжизненную улыбку и медленно двинулся за колдуном.

Крижка и кузнец поднялись из-за стола. Женщина прижала руки груди, стояла не жива не мертва. Кузнец стоял позади и с отвращением смотрел на умершего сына.

- Зови его по имени, - напомнила Крижке Пелагея. – Скорее, пока он не испугался.
 
Крижка сделала неуверенный шаг вперед и тихо позвала:

- Младан, я здесь.

Игоша взвился над полом. В черных глазницах зажглись белые искорки.

- Мамочка, ты убила меня. Убила, - зашипело существо.

Крижка протянула к нему ладони, пытаясь погладить по бледной щеке.

- Я нарекаю тебя Младаном, - повторила женщина. – Прости меня, сынок. Прости нас. Мы не знали, как поступить иначе.

Иван, не удержавшись фыркнул. Не знали они. Как же. Могли хотя бы в добрые руки отдать, бездетным людям.

Игоша подплыл к матери, позволил прикоснуться к нему и в одно мгновенье рассыпался на сотню белых искорок. Они закружили под потолком и одна за другой погасли.

Крижка упала на колени и разрыдалась. Кузнец отрешенно смотрел на плачущую жену.
 
- Он больше никого не побеспокоит, - сказала Пелагея. – Давайте спать что ли укладываться. Устала я. А по утру, внучок, отправимся домой.


И вот молодой колдун, после возвращения в лесную избушку, крепко спал. Ему снился добрый сон, где он сидит с матушкой на скамейке возле их дома, и они смотрят на шумящие ели.

- Ты вырос, Ванюша, - улыбнулась она.

Ее лицо было все таким же молодым, миловидным, добрым. Женщина взяла сына за руку и погладила тонкими пальцами.

- Мама, я скучаю по тебе, - чувствуя ком в горле, произнес Иван, накрывая руку матери своей, уже такой широкой и мозолистой.

- Я знаю, - кивнула она. – Но то, во что ты ввязался, мне совсем не нравится, сынок. Ты станешь предателем.

Иван нахмурился. О чем мать говорила? У него даже друзей нет, чтобы предать кого-то.

- Ты предатель, - повторила матушка уже более жестче. Мягкость в ее лице пропала, появилось презрением.

- Матушка…

Полынь изменилась. Образ простоволосой колдуньи рассеялся, как дымка, и перед Иваном сидела богиня судеб – Макошь.

- Пора, - сказала она. – Найди девчонку в лесу и скажи, что ты знаешь, как ей помочь. Все ответы в Нави. Найдите Навь.
 

Колдун вскочил с лавки, обронил тулуп и взглянул в окно. Занимался рассвет. Небо из серого становилось молочного цвета, а по его краю разливался палевый.

Пелагея мирно храпела на печке. Интересно, как она отнесется к девчонке? Как объяснить бабке почему Иван должен помогать незнакомке и отправиться с ней к черту на куличики, оставив колдунью одну?

Голова загудела. Иван взъерошил светлые вихры и вышел во двор. Было еще по-утреннему прохладно, кожа моментально стала гусиной. Колдун вздрогнул.

- Брр, - Иван потер предплечья, пытаясь согреться и направился к рукомойнику, чтобы смыть остатки дрёмы.

Ледяная вода тут же взбодрила, привела мысли в порядок. Он схватил с покосившейся лавки котомку, сложил туда дорожный плащ да краюшку хлеба. Наверняка, девчонка голодна.

Найти темноволосую беглянку оказалось не сложным. Девушка находилась недалеко от их с Пелагей избы. Колдун сначала испугался, обнаружив мохнатую медвежью спину за валежником. Тот повернул морду и оскалил пасть, говоря тем самым, что лучше ему сюда не соваться.

- Я не трону тебя, - охрипшим голосом сказал Иван, выставляя руки вперед для защиты. – Не ты мне нужен, а девчонка, что в лесу заплутала. Хотя есть вероятность, что ты ее уже сожрал.

Рядом с медведем поднялась растрепанная макушка. Из темных волос торчали иголки и сухие травинки. Девичье лицо было перепачкано землей.

Девушка взглянула на Ивана, а потом обратила внимание на медведя, который спокойно лежал рядом и громко дышал.

- Ааааа! – заголосила она, отпрыгивая в сторону. – Медведь!

Косолапый тоже испугался и подскочил с нагретого места и метнулся в сторону. Девушка прижалась к ближайшему дереву, царапая белую кожу о чешуйчатый ствол.
Иван во все глаза смотрел на незнакомку с озера. Она была голой, разве что груди прикрыты длинными волосами. Колдун почувствовал, как щеки покраснели от стыда. Ему ни разу не доводилось видеть обнаженных девиц. Он с трудом отвел взгляд от тонкого стана девушки, порылся в котомке в поисках плаща и бросил его на землю. От этой беглянки одни проблемы. Все его трудности начались с их первой встречи. Лучше бы колдун позволил русалкам утопить ее.

- Прикройся, - велел Иван.

Он услышал, как девушка чертыхнулась и как ткань зашуршала по земле.

- Можешь смотреть, - буркнула незнакомка. – И спасибо.

Иван решил не выдавать ей своих прямых намерений, иначе девчонка может заартачиться, может, еще медведя своего натравит. Нужно вызвать доверие.

- Я, кажется, припоминаю тебя, - сказала девушка, кутаясь в серый плащ. – Ты тот парень с озера, что спас меня от русалок.

Иван кивнул.

- Выходит, ты спас меня снова, - грустно выдохнула она. – Ты Иван?

- Да, - ответил колдун, удивившись тому, что девчонка вспомнила его имя. – Я живу в этом лесу. Вот вышел прогуляться, травы лекарственные поискать, и нашел тебя.

Девушка ловко перебралась через валежник и схватила Ивана за руку. Ладони ее были горячими, мягкими и нежными. Он опять смутился и вырвался из девичьей хватки.
 
- Помоги мне, - попросила девушка. Ее голосок дрогнул, и на глазах заблестели слезы. – Я совсем одна. Со мной произошло что-то странное и страшное. Будто я стала медведицей. Может, меня одурманил волхв…

- Так ты оборотень? – спросил Иван. Он не был удивлен этому всплывшему факту, только думал, как с ним примириться. Макошь сама говорила, что прокляла ее.

«Богиня оказывается шутница, оборотня решила мне подсунуть. Не она убьет, так оборотень сожрет. Хитрая сука», - усмехнулся Иван.

- Нет, - отпрянула девица, словно ошпарилась. – Этого не может быть. Я спала и проснулась в лесу. От меня просто избавились.

- Ты оборотень, - повторил Иван. – Можешь, поверить на слово. Я колдун и кое-что понимаю в навьих тварях. Первое, - он начал загибать пальцы, - ты очнулась в лесу голая, грязная. Второе, пару дней назад было полнолуние. Третье, видимо, этот медведь твой приятель, если до сих пор не сожрал тебя. Ты звероустка, скорее всего.

Девушка оторопело переводила взгляд с Ивана на медведя и обратно. Она рухнула на землю и схватилась за голову.
 
— Значит, мои сны были правдой, - простонала незнакомка. – Я видела в них богиню Судеб и хозяина Нави.

Иван сложил руки на груди и оперся плечом в шершавый ствол. Пелагея ему шею свернет, приведи он домой оборотня, который имеет отношение к хозяину Нави. Ведь хозяин Нави – Велес. Неужели, девчонка и с ним связана?

- Пошли, - скомандовал он. – Тебе нужно умыться и поесть. Моя бабка колдунья.
Может, она подскажет как справиться с твоей бедой.

Девушка быстро кивнула и поднялась.

- Можно, медведь пойдет с нами? – робко спросила она. – Он говорит, что является моим защитником. Так велел хозяин.

Иван закатил глаза. Только медведя им не хватало.

- Хорошо, но спать он будет во дворе. И передай ему, что малину есть нельзя. Пелагея нас всех прибьет. Как твое имя?

- Рада, - произнесла девушка.

- Мда, - протянул молодой колдун, - как ни посмотри, от тебя сплошная радость другим. Пойдем. И молись всем богам, чтобы бабка моя не осерчала и не прогнала к чертям. Она очень вредная.