9. Очень женский дневник. 1978 год

30 июня 1978.

    Как теплы, светлы и прекрасны вечера! Июнь. Лето. Перед закатом. А закаты - это так красиво и грустно.
    В августе мы с Германом и Таня с Вовой едем в дом отдыха. Мечтаю об этом. А через год он уедет по распределению. Неужели я его потеряю? Как мне хочется говорить о своей любви! Мне необходимо рассказать ему, как это произошло, как я его увидела, как ничего-ничего не было, а потом родилось, вспыхнуло. Нет, не родилось, а ВОЗРОДИЛОСЬ. Ведь началось именно с того, что я поняла, что Герман -мое счастливое возрождение чувственности. У меня такое ощущение, что я носила любовь к нему давно. Она была глубоко, словно спрятана до поры, до времени. В свои семнадцать я бы его не увидела.

    В ранней юности, когда был Костя, была ли у меня любовь? Жажда ее, потребность и волнующее открытие ее физической стороны. Стремились ли мы друг к другу, как к человеку? Мы просто пребывали друг с другом, не заботясь ни о чем. Не понимая, обижались и ссорились навсегда. Потом снова встречались до следующей ссоры. Не было в наших отношениях бережности. Беречь других, беречь любимого научаешься с возрастом.

    Сегодня во сне снилась маленькая девочка - моя дочь. Она спала у меня на руках. Какое это чудо - родить человека! Я смотрю на молодых мамочек с их малышами, и мне это нравится. Вместе с любованием приходит еще что-то, и это что-то, наверное, зависть. Какой у меня сейчас светлый период! Все-все хорошо... А счастье не бывает безнаказанным.

10 июля 1978.

    Всё кончается когда-нибудь. Я говорю это себе не в утешение, а с великим сожалением и огромной грустью. Кончаются часы, дни, кончается хорошее и ненавистное. Когда-нибудь и жизнь кончится моя.
    Вчера мы попрощались с Германом на месяц: он уезжает в военный лагерь. Очень нежно прощались. Как он целует мне руки, каждый палец, ладони! Это так! До замирания сердца. Ну, вот, еще объятие, еще знать и чувствовать, что ты рядом и мой. А потом - наши руки, расстающиеся, отрывающиеся, прощающиеся. Кончики пальцев оторваться не могут, чтобы продлить иллюзию "я с тобой". Ну, все, прощай. Невыносимо. Завтра не увижу - странно.

    Сегодня утром мои родители тоже уехали, в дом отдыха. Все меня покинули. Долго собиралась духом, чтобы идти домой. Страшновато было войти в дом и не увидеть мамочку, ожидающую меня, заботящуюся обо мне и папу, такого занятого, в хлопотах и всегда радующегося мне. Я усердно занималась домашними делами, не позволяя тоске проникнуть в сердце, не позволяя думать об одиночестве, О ВОЗМОЖНОМ БУДУЩЕМ ПОСТОЯННОМ ОДИНОЧЕСТВЕ. Милые мои, любимые, живите долго-долго, лучше всегда! Человек не должен жить один. Два года назад, в сентябре, я тоже оставалась дома одна. Но я была не одна. Я помню Сережу, с которым мне тогда было ТАК ХОРОШО и от которого я теперь окончательно отреклась.

    Одна в пустой квартире. Никто не звонит. Вечера еще светлы и восхитительны. Липы цветут и дурманят. Жизнь прекрасна.

    Еще любовь не обрела
    Тех косных форм, что напоследок
    Приобретает, и светла,
    И к сердцу льнет то так, то эдак.

    Александр Кушнер.

19 июля 1978.

    Как все странно в нашей жизни! Сережа не оставляет меня в покое. Звонит и звонит, уговаривает встретиться. Я с тайным злорадством не перестаю рассказывать ему о Германе, хваля его.
    В один из вечеров Сережа напросился в гости самым наглым образом. Приехал ко мне и позвонил от подъезда:"Лен, добрый вечер! Я приехал.
 - Ну, приехал, заходи. Что ж теперь с тобой делать?
Навязчивости его нет предела. Он приехал даже после того,как я сказала, что после Германа никого не хочу видеть у себя дома.
 - Я только посмотрю на тебя 20 минут и уйду. Я хочу тебя увидеть.

   Я жарила картошку и не испытала ни волнений, ни учащенных сердцебиений. Только сильней чувствовала, что не хочу его видеть, а у себя дома особенно. Я говорю ему об этом откровенно, а он не понимает или не хочет понимать. Я не злюсь на него и уже не помню обид, просто не хочу его видеть, потому что никто, кроме Германа, для меня сейчас не существует. Что было бы со мной, если бы я ждала его с минуты на минуту. Сколько волн чувств! Это именно то, что я не перестану называть блаженством сладкой муки.

    Я пошла открывать дверь в халате и фартуке. Открыла. На меня смотрел и мне улыбался молодой человек. Красивый и чужой. Я не хочу слышать его голос, его комплименты. Его воспоминания обо мне вызывают у меня неприязнь. Да, он красив, ну и что. Я уже привыкла к Герману, к его смеющимся глазам за очками, к его лицу, к его рыжей шевелюре. Как невозможно было в тот вечер поменять их местами, чтобы сделать меня счастливой. И говорим мы о ком? О Германе. Вижу, что это задевает Сережу и стараюсь изо всех сил. Хотя зачем мне это? Я напоила его чаем и после этого буквально выгнала. И ОН УШЕЛ.

    Два года назад, в сентябре, все было так иначе. Сережа, в этой самой квартире, стал моим любовником. Первым. Любовник - не очень ласковое слово, хотя и от слова любовь. Я не жалею о том времени. Я была сильно привязана к Сереже нашей физической близостью, но даже в лучшие наши дни во мне жило предчувствие, что любить я буду не его. Еще этой зимой, еще в марте я думала о Сереже, грустила о нем, когда он гулял с другой девушкой, не вспоминая меня. А в апреле я начала замечать другого человека - Германа.

    Поздно вечером Сережа позвонил опять:
 -Мне пришла в голову блестящая идея - бросай ты своего Германа и возвращайся ко мне!
- На тебя Германа променять? Никогда!
- Нет, ты все-таки подумай над моим предложением.
- Сережа, ты заставляешь меня говорить тебе обидные вещи: я тебя не люблю.

Мне кажется, он даже этого не понял.


Продолжение следует