Зачем фараон выходил ранним утром к реке?

В повелении Всевышнего Моисею перед первой казнью египетской есть деталь, на первый взгляд незначительная, но раскрывающая, согласно Мидрашу Шемот Рабба, глубокую иронию и суть противостояния. «Пойди к фараону утром: вот, он выходит к воде» (Исх. 7:15, ;;;; ;;;-;;;;;;;; ;;;;;;;;;, ;;;;;; ;;;;; ;;;;;;;;;;). Почему именно утром? И зачем к воде?

Мидраш проливает свет на эту кажущуюся бытовой подробность, превращая ее в ключ к пониманию гордыни фараона и божественного ответа на нее. Мудрецы объясняют: этот «выход к воде» (йоце хамайма) фараона, правителя, объявившего себя богом, был не царственной прогулкой или ритуальным омовением. Под покровом предрассветной мглы, когда большинство его подданных еще спали, владыка Египта тайно отправлялся к Нилу, чтобы справить естественную нужду. Фраза йоце хамайма, как толкует Мидраш, указывает именно на акт испражнения (возможно, мочеиспускания или даже дефекации – йоце) в воды (хамайма) великой реки.

Зачем эта таинственность? Затем, что фараон культивировал образ божества, существа, лишенного низменных телесных потребностей. Его божественность, его власть над Египтом строились на иллюзии сверхчеловеческой природы. Признать, что он нуждается в опорожнении кишечника или мочевого пузыря, означало бы разрушить этот тщательно выстроенный фасад, признать свою человеческую, смертную природу перед подданными, которых он убеждал в своем бессмертии и всемогуществе. Нил, источник жизни Египта, становился невольным свидетелем и сокрывателем его тайной человеческой уязвимости. Утренний час (бабокер) был выбран для того, чтобы никто не увидел «бога» в момент его слабости.

Именно в этот момент предельной уязвимости и лицемерия Всевышний повелевает Моисею «схватить» фараона – застать его не на троне во всем блеске власти, а у реки, в момент его скрываемой нужды. Это божественная ирония: противостояние начинается не с демонстрации силы против силы, а с разоблачения лжи, с указания на трещину в броне мнимой божественности.

И кара обрушивается именно на того молчаливого свидетеля и сокрывателя обмана – на Нил. Река, которую фараон использовал для поддержания своей лжи, которую он, по сути, осквернял своим тайным действием, сама становится источником скверны и смерти. «И вся вода в реке превратилась в кровь, и рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки». Удар нанесен не просто по Египту, но символически – по самой основе лжи фараона. Вода, скрывавшая его нужду, стала кровью – символом жизни и смерти, неопровержимым доказательством реальности телесного мира, который фараон пытался отрицать в себе.

Но даже это явное знамение, бьющее в самое сердце его обмана, не трогает фараона. Его гордыня, его упорство оказываются сильнее очевидности. «И оборотился фараон, и вошел в дом свой» (Исх. 7:23, ;;;;;;;; ;;;;;;;;, ;;;;;;;; ;;;-;;;;;;;). Он отворачивается от знака, от разоблачения, от кровавой реки, словно от неприятного зрелища, и уходит в свой дворец, в свою иллюзию, в свое упорное нежелание признать Истинного Бога и свою собственную человеческую природу. Этот поворот спиной к истине становится лейтмотивом его дальнейшего падения.