Шах Даула и крысиные дети

В семнадцатом веке, когда Великие Моголы еще правили Индостаном, на пыльных, выжженных солнцем землях Гуджарата, жил человек, чье имя стало легендой – святой Шах Даула. Был он фигурой парадоксальной: строил мечети и мосты, рыл колодцы и орошал поля, щедро платил работникам и кормил бедняков, но при этом не слишком ревностно следовал всем канонам исламского вероучения. Сердце его принадлежало не только людям, но и диким зверям. В его огромном зверинце, раскинувшемся близ ханаки, рычали тигры, скользили огромные змеи, бродили олени – и все они, казалось, чувствовали его странную, умиротворяющую силу.

Эта широта души, эта терпимость к разным верам и любовь ко всему живому снискали ему невиданную славу. Богатые и бедные, индусы и мусульмане шли к нему за советом и благословением, становясь его учениками. Но истинная, почти мистическая слава окружала его чудеса. Говорили, что дикие звери повиновались его слову, что самые свирепые тигры ложились у его ног, а ядовитые кобры склоняли перед ним свои капюшоны.

Однако из всех чудес, что сплелись вокруг его имени, самым странным, самым тревожащим и самым известным было чудо Чухас – чудо «крысиных детей».

Случалось так, что бездетные супруги, чьи дома были тихи и пусты, приходили к Шаху Даула с последней надеждой. Они молили святого о благословении, о даре родительства. И Шах Даула, с его пронзительным, всевидящим взглядом, порой давал такое благословение. Но дар этот был обернут тенью, условием, от которого стыла кровь.

Говорят, что первый ребенок, рожденный после такого благословения, был отмечен странной печатью. Он был чуха – крысоподобный. Головка его была неестественно маленькой и вытянутой, уши – большими, удлиненными, лоб – скошенным, как у грызуна. Взгляд его был пуст, он не понимал человеческой речи и не мог ей научиться. Дитя жило в своем собственном, недоступном мире, откликаясь лишь на самые простые инстинкты.

Это было тяжкое испытание для родителей. Но поскольку несчастное дитя рождалось по благословению самого Шаха Даула, его нельзя было отвергнуть, нельзя было отнестись к нему с презрением или брезгливостью, сколь бы ни был тягостен его вид. Иначе, говорили в народе, следующий ребенок в этой семье – и все последующие – тоже родятся чухас. Шах Даула, повелитель звериных душ, сурово наказывал тех, кто осмеливался презирать его странных подопечных.

Существовал обычай: первого ребенка-чуха, как только его отнимали от материнской груди, приносили к ханаке Шаха Даула и оставляли у порога – как дар святому, как плату за исполнение мечты о других, «нормальных» детях.

И даже когда Шах Даула отошел в мир иной, да помилует его Аллах, его сила, казалось, не покинула это место. Чудо рождения крысоподобных детей продолжалось, но обрело форму обета. Теперь бездетные супруги молились у гробницы святого, давая священный обет: если родится дитя, они либо отдадут первенца в услужение святыне, либо принесут другие, весьма ценные дары. И горе было тем, кто, получив долгожданного ребенка, забывал или пренебрегал своим обетом. Следующий их ребенок неизбежно рождался чуха, и проклятие это тяготело над семьей до тех пор, пока обет, данный у гробницы повелителя зверей и тайн рождения, не будет исполнен.

Мудрецы и дервиши, пытавшиеся постичь суть странных чудес Шаха Даула, говорили, что ему была дана особая власть – власть над нафсом, над той животной, инстинктивной душой, что живет и в звере, и в человеке. Возможно, чуха, этот ребенок с чертами грызуна, и был зримым воплощением этого неприрученного нафса, первой данью, которую требовала таинственная сила святого, прежде чем позволить родиться ребенку с душой, способной к свету разума и веры. Тайна эта, погребенная вместе со святым, так и осталась нераскрытой, однако ее отголоски еще долго печальным образом влияли на жизнь тех, кто приходил к его гробнице в поисках чуда.