Овалы ч. 5 Испания Гл 25 Перед грозой

               
               24 глава романа здесь: http://proza.ru/2025/03/28/43


                ОВАЛЫ
               
                Пятая часть. ИСПАНИЯ

 
                От войны нельзя ждать никаких благ.

                Вергилий – Древнеримский поэт (70-19 до н.э.) 



                Глава 25. Перед грозой
               
                Жизнь есть действование, а действование есть
                борьба.

                В.Г. Белинский – русский литературный
                критик (1811-1848)


     1931 год


     Метрдотелю из «Трактира Кальмана» Сильве удалось скрыться. Поиски его не дали результата.

     После информации, полученной Бокием от Кулика, агента Блюмкина в Академии наук раскрыли и арестовали. Печальная судьба ожидала его вместе с подельниками рангом пониже, которых агент выдал на допросе.

     Абсурдным выглядело обстоятельство, что все они, как и Романовский, полагали, что работают на ОГПУ.


***

     Агента из «Осоавиахима» негласно взяли в жёсткую разработку в командировке, прямо в гостиничном номере и в итоге перевербовали. Его связь с Абвером сулила перспективы для операций советской разведки. На допросах же он указал на человека, которому Лоренц поручил добыть из архивов ОГПУ некий документ, имеющий отношение к Блюмкину. 

     Этим человеком оказалась женщина – машинистка следственной части ОГПУ. После ареста она не стала отпираться и рассказала, как её завербовал Лоренц в Коминтерне, где она стенографировала заседания. По его заданию отсняла документ из дела Блюмкина. Однако передать фото она не успела – Лоренц отправился в экспедицию. А подлинник, по её утверждению, после казни Блюмкина сдали в архив и, возможно, затем уничтожили вместе с делом.

     Документ состоял из нескольких страниц.

     Глеб Иванович рассматривал изъятые снимки, поворачивал, пытаясь что-нибудь понять из еле различимых ровных строк с некими странными символами на коричневом ветхом фоне. Очевидно документ имел очень древнее происхождение.

     Ранее Бокий не встречал подобного и разобраться в письменах было невозможно. Глеб Иванович в раздумьях сложил снимки в конверт и спрятал их в сейф.

     Из стопки свежих газет на краю стола Бокий взял одну, в которой для него красным цветом подчеркнули важные фрагменты, чтобы не отвлекать шефа на второстепенную информацию.

     В «Известиях» писали:

               «Советский Союз предоставил Германии разрешение на полет над
               своими арктическими территориями немецкого дирижабля «Граф
               Цеппелин» * (LZ 127) и оказал поддержку в организации экспедиции,
               основной целью которой стало изучение Арктики, включая
               метеорологические, геофизические и географические исследования.

               В экспедиции приняли участие советские, немецкие и международные
               научные организации. Это событие демонстрирует успехи советской
               науки и готовность СССР к сотрудничеству с другими странами в
               исследовании Арктики.

               Дирижабль пролетел над арктическими территориями, включая Землю
               Франца-Иосифа *, Северную Землю * и другие районы. Были собраны
               ценные научные данные, включая аэрофотосъемку, метеорологические
               наблюдения и информацию о ледовой обстановке. Эти материалы могут
               быть использованы для дальнейших исследований Арктики.

               Наш корреспондент взял краткое интервью у госпожи Берты Лоренц,
               руководителя картографического института в городе Гамбурге,
               которая приняла непосредственное участие в экспедиции. В ходе
               беседы г-жа Б. Лоренц охарактеризовала экспедицию крайне успешной
               и продуктивной, так как способствовала развитию знаний о
               малоизученных регионах Земли и помогла уточнить географические
               данные, которые ранее вызывали у учёных сомнения.

               Также нашему корреспонденту дал интервью Райне Хеффнер, немецкий
               исследователь и журналист, известный своими эзотерическими
               гипотезами и поисками магических артефактов, в числе которых
               экзотический источник невероятной энергии – Священный Грааль,
               якобы спрятанный в центре Земли. Журналист известен утверждениями,
               что в районах Арктики и Антарктиды имеются к нему тайные проходы.
               Однако на вопрос, внесла ли экспедиция на дирижабле ясность в его
               поиски, ответил уклончиво, сказав, что поиски непременно надо
               продолжать…».

     Бокий достал рабочий блокнот, раскрыл его и трижды написал, подчеркнув карандашом, слово «Арктика», а ниже – «Бергман, Лоренц». При этом он так сильно давил на карандаш, что чуть не порвал страницу. Затем с досадой бросил карандаш на стол и надолго задумался, обхватив руками голову.

     После истории с артефактом деятельность Бергманов находилась под пристальным вниманием советской разведки в лице агентов Герхарда и Манфреда. Из Германии они сообщали о тесных связях старшего Бергмана с Райне Хеффнером. А институт Берты Лоренц обеспечивал точными картами рейхсвер * и уточнял навигационные маршруты для военно-морских сил Германии.  Активно интересовались Арктикой в то время, когда Германия одну за другой спускала со стапелей современные подводные лодки! 

     Радиоперехваты и дешифровка закодированных сообщений являлись тем непростым делом, которое практически на пустом месте впервые в стране успешно организовал Бокий в спецотделе.

     Анализ поступающей информации показывал, что иностранные разведки активно интересуются промышленным и военным потенциалом России: как негативными процессами, ослабляющими государство, так и достижениями, выводящими страну на передовые позиции. Было очевидно, что действия западных спецслужб по добыванию секретных данных лишь нагло нарастают. 

     Бокий не разделял восторгов СМИ и бездумного оптимизма общественности по поводу открытости в допуске иностранцев к Советскому Заполярью. Не вызывало сомнений, что в задачи экипажа дирижабля прежде всего входила разведка.

     «Ничего умнее не могли придумать! Вредительство? Вряд ли... Наше обычное головотяпство, недомыслие и неистребимая вера в пользу объятий с «цивилизованным» Западом!», – считал Глеб Иванович.

     Дальнейший ход истории подтвердил правоту Бокия. Однако объективными докладами «наверх» он невольно наживал врагов – время было жёсткое и сложное.

     Рядом с трудовыми подвигами и крупными достижениями произрастали и начинали доминировать амбиции чиновников. Разрастался бюрократический аппарат, а вместе с ним – карьеризм, интриганство и борьба чиновников за место под солнцем. Скрытых врагов не становилось меньше, но и поток доносов ширился, очерняя честных людей.

     Эти процессы наносили жестокий вред государству. Вместе с настоящими врагами под удар часто попадали люди достойные, оболганные в силу различных причин.


1936 год


     Друзья-студенты поочередно окончили Бауманку. В галерее отличившихся выпускников в актовом зале красовались портреты всех троих ребят – за участие в экспедиции Л.А. Кулика и успешную учёбу.

     Бокий озаботился их судьбой с учётом пожеланий самих выпускников и с пользой для дела.

     Александр Гуцул со специальностью физика по рекомендации Бокия после учёбы в 1931 году был направлен в штат подведомственного НИИ. Институт, как уже упоминалось, разработал приборы для поиска артефактов, а также занимался другими техническими проблемами. Как в интересах НКВД, так и по специальным правительственным заданиям.

     Приборы в НИИ продолжали совершенствовать. Линейка новых приборов называлась «Резонанс». Александру тема разработок оказалась по душе. Более того, вникая в них, он с удивлением быстро понял, что открывает в себе особое мышление, свойственное, наверное, только изобретателям. Раньше он этим не мог похвастаться.

     Конечно же, вспомнились слова Кулика, что каждый, кто коснулся артефакта, возможно, получит некие новые деловые или иные качества, которых ранее не было. Они могут оказаться неожиданными, хотя, не факт, что проявятся сразу.

     Такие способности не могли остаться незамеченными в научном коллективе. В 1936 году Гуцула назначили ведущим конструктором.

     Годом ранее Софья Романовская окончила Московский энергетический институт с отличием. Хотя лабораторию, где работал Романовский, давно ликвидировали, специалистов по электромагнитным полям, каким стала Софья, продолжали готовить. Александр с нетерпением ожидал окончания учёбы невесты, откладывая свадьбу, о которой они с Софьей мечтали. Надо было дать девушке доучиться.

     Софья за это время расцвела невероятно, все ребята с курса заглядывались на неё, некоторые пытались привлечь её внимание, но девушка оставалась верна любимому. Парни, как говорится, уходили несолоно хлебавши.

     Некоторым особо ретивым поклонникам Александр незлобиво давал понять, как они неправы. При виде его могучей фигуры желание выяснять правоту у ребят сразу пропадало. Софья только усмехалась.

     Когда Софья и Александр бывали вместе, все заглядывались уже на них обоих. Уж такую удивительно красивую и колоритную пару они составляли. Он – с атлетической фигурой, смоляными курчавыми волосами и греческим профилем смуглого лица, она – гибкая, стройная брюнетка с иссиня-чёрными локонами, красиво ниспадающими на тонкие подвижные плечи, с притягательной белозубой улыбкой. Лёгкая же смуглость кожи словно роднила девушку с Александром.

     Софья с Александром поженились сразу после получения Софьей диплома в 1935 году. В следующем году у них родился сын.


***


     О судьбе такого толкового специалиста, как Егор Рогозин, Глеб Иванович тоже не забыл. После окончания учёбы Егора включили в штат того же НИИ, что и Гуцула.

     Только институт направил его в Заполярье – на Кольский полуостров, где испытывались радиотехнические системы для работы в арктических широтах, в том числе на борту ледоколов, осуществляющих навигацию в северных морях. Эти системы тоже были детищем специалистов НИИ.

     Катя Нефёдова и Егор Рогозин поженились ещё в 1932 году, сразу после окончания парнем университета.

     Характеры спокойного Егора и темпераментной Кати разительно отличались, но отлично дополняли друг друга. Ведь в жизни одинаково бывают нужны оба эти качества. А кто будет играть «первую скрипку» в конкретной ситуации, супруги решали, лишь обменявшись взглядом. Крепкая любовь возникла сразу после знакомства и защищала их от жизненных неурядиц, породив настоящую гармонию. Многие молодые семьи просто завидовали им.

     Свадьба собрала много гостей и была очень весёлой. Тогда же Егор получил предписание убыть на Север. Катя не хотела расставаться с любимым.

– Рогозин, ты никуда от меня не денешься, – смеялась она, – ишь, не успел он жениться, как решил скрыться от меня на Севере!

     Катерина, заразительно смеясь, была ослепительно красива. Егор не столько слушал её, сколько любовался молодой женой, как зачарованный.

– Егор, хороший мой, врачи везде нужны! Давай, дорогой, подсуетись в своём НИИ. А не то я сама возьмусь за лечение твоего руководства. Я почему-то подозреваю, что ты даже не приступал к решению этого первостепенного вопроса!

– Погоди, Катя, милая моя, погоди! Я ж думаю над этим. Дай сообразить!

– Действовать надо, Егор! Дей-ство-вать!

– Завтра же всё постараюсь устроить, Катенька. Я же не смогу без тебя жить в этом северном холоде! Иди сюда, дай я тебя поцелую! – они сливались в поцелуе, обнимаясь долго и с упоением.

     Уже четыре года они жили и работали в Мурманске, получив там квартиру. Катя служила в военном госпитале. У них росла дочка трёх лет.


***

     Последним учёбу завершил Юрий Верещагин в 1933 году как самый младший из друзей, получив диплом инженера-геофизика. Но он решил поступить в военную авиационную школу в Борисоглебске, и Бокий дал ему нужную рекомендацию.

     Молодые дождались окончания учёбы: Анастасией в мединституте, а Юрием в лётной школе. В 1936 году Верещагин, имевший начальную лётную подготовку под руководством опытного Нефёдова, уже окончил военную авиационную школу в Борисоглебске и получил звание лейтенанта авиации. В этом же году они сыграли свадьбу.

     Прекрасный союз ещё больше сплотил семьи Нефёдовых и Верещагиных, которые часто стали проводить время вместе.

     Юрий не представлял свадебного торжества без друзей. И они, конечно, присутствовали. Рогозины взяли по такому случаю отпуск и приехали из Мурманска.

     Особенно сердечной была встреча сестёр Кати и Насти, которые по старой памяти не переставали подшучивать друг над другом. Гуцулы на время торжеств оставили ребёнка на попечение родителей Софьи – Романовских.

     Кулик не смог приехать из Ленинграда, но сердечно поздравил молодых по телефону и поинтересовался, как складывается жизнь у бывших студентов.

– Дела, ребята, дела закрутили меня! А ещё больше – неистребимая бюрократия в нашей учёной среде. Без её вредоносного участия не обходится ни одно практически важное дело, требующее мгновенной реакции. Да и подготовка идёт полным ходом к очередной экспедиции. Она должна была состояться в следующем году, но теперь её переносят на 1938 год, друзья. Это всё проделки моих друзей-бюрократов. Но работы от этого меньше не становится. Вы уж меня извините! 

     Юрий предстал перед друзьями в новенькой форме лётчика, которая ему очень шла. Подтянутого лейтенанта держала под руку Настя, которая не знала, куда себя девать от счастья. Светлые глаза её сияли звёздами. Густая копна русых волос обрамляла нежную шею с яркими бусами, подаренными Юрием. Эффектная пара притягивала взгляды!

     Родители Юрия боготворили Настю – у них не было дочери, о которой они всегда мечтали. А тут вдруг Настя – милая, внимательная и отзывчивая невестка – подарок судьбы! Девушка постоянно навещала Верещагиных, пока Юрий учился в лётной школе в Борисоглебске. Почти три года! Эти тёплые отношения, которые сложились не в одночасье, уютно грели душу и самому Юрию. 

     Авиация увлекла Юрия основательно.

     В учебных воздушных боях в воронежском небе Юрию не было равных. Курсанты осваивали новейшие истребители И-16 *. Вскоре Юрий осознал свои выдающиеся лётные способности как своеобразный «подарок» артефактов. Конечно, он молчал об этом. Удивительное состояние даже вызывало эйфорию. То, что остальным давалось с трудом, он с лёгкостью проделывал в воздухе с первого же раза.

     Начальник авиационной школы, ас со стажем, будучи наслышан об успехах курсанта, решил лично сразиться с Верещагиным в воздухе и был потрясен подготовкой молодого лётчика.

– Юрий Афанасьевич, – говорил он после «боя», – мне тут инструктора рассказывали про чудеса, которые вы творите в небе, и я, честно говоря, не поверил. Теперь вот верю и скажу больше – такую лётно-боевую подготовку вижу впервые. Вы будто читали мои мысли, предвидя мой любой манёвр. Я обескуражен! У вас просто выдающийся дар пилотирования! – и начальник крепко пожал ему руку. – Может, останетесь у нас инструктором? Документы я сегодня же подготовлю.

– Не знаю, товарищ майор, как это у меня получается. Просто стараюсь не повторять ошибок. А инструктором, пожалуй, нет! Хотя, понимаю, как это почётно. Спасибо за ваше предложение. Но у меня несколько иные планы. Я... читал про события в Испании *. Ребята говорят, что скоро туда наши поедут добровольцами...

– Юрий Афанасьевич, пока никто никуда не едет. Я и сам желал бы оказывать там помощь, но мне сказали, что моё место – здесь.

– Я знаю языки, товарищ майор!

– Ну что же, это может иметь значение. Желаю успехов! Может вам повезёт больше, чем мне, Юрий Афанасьевич, – развёл руками огорчённый командир.

     Когда свадьба отгуляла, Егор с Катериной задержались в доме Нефёдовых на время отпуска.

     В один из августовских дней Юрий вернулся из штаба ВВС, куда был откомандирован после окончания училища. Егор в накинутом пиджаке курил на балконе и тихонько перебирал струны гитары, поставив ногу на табурет.

– Егор, ты что, начал курить?

– Не обращай внимания. Просто баловство. На Севере почти все курят, – засмеялся он.

– Послушай, старина! Мы с Настей через пару недель уезжаем.

– К новому месту службы? И куда же тебя определили?

– Мы едем... в Испанию. Добровольцами.

– Там же разгорается чёрт знает что, Юра! И кто вас туда пустит? И при чём тут Настя? – обескураженный Егор выбросил папиросу в окно.

– В том-то и дело, что «разгорается», Егор. Я – лётчик-истребитель, а Настя – военврач. Я не хотел, чтобы она ехала туда. Но ты же знаешь её! Вот был в штабе, где решил организационные вопросы. Попросил только, чтобы нас с ней где-то рядом назначили. Обещали. Сначала отмахивались, но, узнав, что я владею испанским, да ещё когда показал документы лётчика-инструктора, согласились.

– И как вы туда попадёте?

–  Морем. Отправка из Одессы в середине сентября.

– Родители знают?

– Нет, Егор. Они не должны ничего знать. Скажем, что едем в длительную командировку.

– Понятно! Лучше бы вы – к нам на Север. Представляешь, как хорошо нам было бы?

     Юрий понимал слова друга всем сердцем и душой, но долг, как он его понимал, уже довлел над принимаемыми решениями.

– Прости, дружище. Не всё получается, как мы того желаем. Иногда приходится поступать, как должно!

– Ну да, Юра! Понимаю тебя! Вы там берегите себя. Очень будем вас ждать живыми и здоровыми! Особенно береги Настю.

– Послушай, Егор! Да, там боевые действия и… всякое может случиться, сам понимаешь. Я тут подумал... Хочу оставить тебе на память вот это, – Юрий протянул Егору новенькую командирскую сумку, – выдали в училище при выпуске, может пригодится тебе в командировках. А если нет, просто повесь на стену. И вспоминайте с Катей нас добрым словом.

– Спасибо, Юра! Я так и сделаю.

     Егор открыл сумку. На внутренней стороне клапана было выведено синим цветом имя владельца – «Верещагин Юрий Афанасьевич».

– Ну, брат, теперь уж точно не забуду тебя, – грустно пошутил Егор.


***


1937 год 


     Три артефакта уже несколько лет покоились в массивном сейфе Бокия.

     Непрерывная деятельность Глеба Ивановича, связанная с обеспечением безопасности государства требовала напряжения сил и изматывала морально и физически.

     Чтобы отвлечься, Бокий извлекал из сейфа артефакты и разглядывал, проверяя их сохранность. Пару раз артефакты повторили завораживающее световое представление, которое Кулик и студенты называли «обменом информацией».

     Бокий всякий раз дивился необычному действу, которое демонстрировали артефакты и досадовал, что в его власти лишь обеспечение их сохранности. Остальное, о чём мечталось, – не в его силах. Не созрела ещё наука, будь она неладна!

     Но сегодня Глеб Иванович пребывал в мрачном настроении. Негативные тенденции начала десятилетия ныне усилились, набирая смертельный ход.

     Из памяти не выходило и жгло знание отмеренного ему артефактом срока. Ничего от этого срока не осталось! Прочное и странное знание почему-то не вызывало сомнений. Это выбивало из колеи. Что с ним должно случиться? Чего или кого надо опасаться, и какой в этом смысл? В состоянии ли он изменить судьбу? Что предпринять?!

     Рядом летели головы известных людей, которые ранее казались ему абсолютными баловнями судьбы, ухватившими Бога за бороду.

     Уже подспудно возникали вопросы к деятельности развёрнутой в подмосковном особняке лаборатории по изучению человеческих сверхспособностей. Туда на проводимые якобы изыскания и содержание штата сотрудников, их многочисленные командировки, связанные с «исследованиями», на обустройство и обеспечение бытового благополучия ушли очень приличные финансовые средства – под его, Бокия, личную ответственность. Однако практических результатов не было!

     За другими, более важными делами, он упустил контроль над процессом. Излишне доверился людям, которые уверяли его в несомненной пользе проводимой «работы», клятвенно обещая неслыханные перспективы для государства. На выходе же оказалось заумное пустозвонство, прикрытое эзотерическими выкрутасами. Деньги закончились, финансовые органы настойчиво требовали отчёта.

     Но ответственности за пустоту обещаний непосредственные руководители лаборатории нести категорически не желали. Оправдывались, что финансирование оказалось недостаточным. От ситуации уже ощутимо веяло холодком. Пошли анонимные доносы. Его хотели сделать крайним – под «соусом» любых измышлений. А враги, и очень грозные, у Бокия были. Он это сейчас осознавал хорошо. А им только подай повод...
 
     В этот раз после «перемигиваний» артефактов, Глеба Ивановича, охваченного тоской и тяжёлыми размышлениями, потянуло потрогать зелёный артефакт. Он взял его в руки и ощутил тепло и умиротворение...

     Бокий выпал из непродолжительного забытья, в которое его погрузил артефакт. Он удобно полулежал в кожаном кресле и ощущал необычайный прилив энергии и решительности, а сознание достигло такой ясности и чёткости, каких Бокий никогда ранее не знал. Тоска исчезла. Докучавшие сомнения улетучились.

     Зелёный артефакт мягким движением завис над столом. Во время забытья Глеба Ивановича он достиг максимальной яркости и теперь неспешно гас, утрачивая её. Со слабым мерцанием артефакт возвращался в обычное «спящее» состояние, а затем плавно уплыл обратно в сейф, «затворив» за собой тяжёлую дверцу. Мягко щёлкнул замок.

     «Хорошо, что никто не видит этой волшебной картины! Уже повели бы на костёр!» – с иронией увидел ситуацию Бокий.

     Он отчётливо понимал логику происходящих событий, за ними видел собственную судьбу и логичный план действий, ясно высвеченный ему из той тьмы мучительных сомнений и догадок, которые так изводили его. Глеб Иванович видел, несмотря на всю трагичность ситуации, свой долг...


   ***


     В мае месяце 1937 года Глеб Иванович Бокий был арестован прямо у себя в кабинете на Лубянке. Осенью 1938 года чекист был расстрелян. Никакие архивные данные, объективно подтверждающие выдвинутые Бокию абсурдные обвинения, – не сохранились.

     Ещё ранее репрессировали всех, кто имел отношение к «деятельности» лаборатории. На допросах они оговаривали друг друга и ещё много кого. Подписывали протоколы, в которых излагалась сущая ахинея, нужная следователям для обвинения во всех смертных грехах. Ахинея эта, однако, была смертельной для несчастных. Возможно, кто-то из них не понимал этого, кто-то повёлся на посулы смягчения наказания. Осуждены были все. Большинство – расстреляли.

     Руководители ОГПУ убрали с пути умного соперника, который сильно им мешал своей независимостью, и отчитались о разгроме очередной «контрреволюционной и шпионской» организации. У данных руководителей, опьянённых мнимой безнаказанностью, очевидно, куда-то исчезло чувство самосохранения. Собственными руками они рыли себе могилу. Что вскоре и подтвердил их же бесславный конец.

     Однако информация и факты, связанные с артефактами и экспедицией Л.А. Кулика, в поле зрения следствия не попали. Глеб Иванович, понимая грозящую опасность, изъял и уничтожил документы и всё, что как-то могло указать на учёного, его помощников и кураторство Бокием экспедиции в Сибирь. Бокий понимал, что именно в таких людях и нуждается сейчас страна и надо оградить их от опасности.

     Теперь главной задачей Бокий видел надёжное сохранение артефактов для будущего. А время, оставшееся ему, сжималось как шагреневая кожа.

     В окружении Бокия не оставалось надёжных людей, кому можно доверить и поручить столь важное дело. Спецотдел подлежал расформированию!

     Поэтому, он в апреле 1937 года вызвал в Москву Рогозина. В ходе доверительной беседы Глеб Иванович подробно проинструктировал Егора о его задаче. После чего вручил конверт со снимками и коробку с артефактами.

– Я уверен, они тебе помогут решить задачу, даже, если ты окажешься в чрезвычайно трудном положении, Егор. И ещё. Не верь всему, что услышишь и узнаешь. Всю информацию необходимо пропускать через разум. Всегда! А голова у тебя, Егор, та, что надо! Прощай, дорогой! Дай-ка я тебя обниму напоследок!

     Бокий подошёл к растроганному Егору и крепко обнял его.

– Я знаю, ты не подведёшь. Удачи тебе, сынок! Ступай и береги себя!


***


     Остался позади шумный порт Одессы. Юрий с Настей стояли, держась за отдраенные до солнечного блеска медные поручни, на палубе большого грузового судна «Альбатрос» и смотрели, как удаляются город и порт, постепенно уменьшаются суда на рейде, отодвигаясь всё дальше в голубую сентябрьскую дымку. Проводов никаких не было. Погрузка происходила скрытно ночью.

     На душе было тревожно, и они теснее прижимались друг к другу, чувствуя как бьются сердца. В пронзительно ярком голубом небе не было ни облачка. Лёгкий морской ветерок играл с Настиными русыми волосами, которые приятно щекотали лицо Юрия.

– А ты знаешь, знакомый журналист говорил мне, что мятежники выступили по сигналу «Над всей Испанией безоблачное небо». Вот такое, как сейчас над нами. Только здесь мир, а там война!

– Юра, я так боюсь за тебя, – Настя ещё крепче прижалась к мужу.

– Всё будет хорошо, любимая...

     Трюмы корабля были основательно загружены истребителями И-16, запасными частями к ним и боеприпасами к авиационному вооружению. Также ночью загрузили контейнеры с полевым госпиталем, медицинским оборудованием и медикаментами. Груз был оплачен республиканским правительством Испании.

     Судно держало курс на Босфор. Ровным сверкающим простором с жёстко пестрящими блёстками солнца на поверхности расстилалась перед ним огромная синяя равнина Чёрного моря.
 




                «Граф Цеппелин» * – пассажирский дирижабль,
                построенный в Германии в 1928 году и ставший на то
                время крупнейшим и наиболее передовым дирижаблем в
                мире. В июле 1931 года он с научными целями
                (неофициально также и разведывательными) пролетел над
                значительной частью советской Арктики по маршруту
                Архангельск, Земля Франца-Иосифа, Северная Земля,
                Мыс Челюскин, Диксон, Новая Земля, Архангельск,
                произведя подробную аэрофотосъёмку.

                Земля Франца-Иосифа * – архипелаг в Северном
                Ледовитом океане, на севере Европы. Принадлежит
                России.
               
                Северная Земля* – архипелаг в Северном Ледовитом
                океане к северу от полуострова Таймыр на границе
                Карского моря и моря Лаптевых.
               
                Рейхсвер* – вооружённые силы Германии в период с
                1919 года по 1935
               
                Истребители И-16* – И-16 (в просторечии – «Ишак»,
                «Ишачок»)– советский одномоторный истребитель-
                моноплан 1930-х годов, созданный в бригаде Н.Н.
                Поликарпова КБ ОГПУ. Cамый многочисленный
                истребитель межвоенного времени в мире. В конце 1936
                года истребители начали  поступать в Испанию, где шла
                гражданская война.

                События в Испании* – Гражданская война в Испании —
                вооружённый конфликт в Испании, длившийся с 17 июля
                1936 года по 1 апреля 1939 года. По разные стороны
                баррикад оказались республиканцы, представлявшие               
                правительство страны, и право-монархическая         
                оппозиция. За сохранение действующей власти выступили
                коммунисты, а мятежников поддержала часть армии,
                возглавляемая генералиссимусом Франсиско Франко. В
                конфликт вмешались и другие страны. Так, на стороне
                республиканцев выступил СССР, а мятежников поддержали
                нацистская Германия и фашистская Италия.



                Продолжение следует: http://proza.ru/2025/04/11/13

                Картинки из нейросети Шедеврум

                04.04.25

                пгт. Отрадное Московской обл.