Пароль 17

                Нам учитель задаёт с иксами задачи,
                Кандидат наук и тот - над задачей плачет.
                То ли еще будет, то ли еще будет,
                То ли еще будет, ой-ё-ёй!

                (И.Шаферан “Песенка первоклассника")



              По слухам, очень похожим на то, что так оно и было на самом деле, при отходе дудаевских военных формирований из Грозного тот распорядился оставить в неприкосновенности огромные, доверху заполненные крепким напитком цистерны Винно-коньячного комбината города. Комбинат и был сдан в первый же день штурма, без единого выстрела…

              С этого времени коньяк у наших военных был в любых попавшихся под руку ёмкостях: в пластиковых бутылках и вёдрах, в каких-то банках и армейских фляжках, болтающихся на солдатских и офицерских ремнях, он был в канистрах и даже в 200-литровых бочках, которые отдельными командирами и тыловиками вывозились в КАМАЗах на «Большую землю» с незамысловатым оправданием: «У дочери (сына) свадьба».

              Моя группа на «вертушке»* прибыла в аэропорт города Грозного из Моздока 22 февраля 95-го года. Оттуда на «Шишиге»** нас подбросили до базы ЧеченГлавСнаба, где располагалось Территориальное управление МЧС. Днём здесь было сравнительно тихо, но ночами со всех сторон бушевал какой-то филиал ада: отовсюду неслась стрельба очередями, трассеры с разных сторон то и дело прошивали тьму, срабатывали и противно визжали, взлетая фейерверками, сигнальные мины, где-то невдалеке ухали гаубицы, рычали двигатели тяжёлой техники, разрывались шальные снаряды. То ли от нервозности обстановки, то ли от избытка халявного коньяка (надо заметить — отличного качества), но буквально все, кого я встречал в те дни и с кем общался, даже часовые на постах, были в разной степени под воздействием этого коварного напитка массового поражения.

              Приближался тогда святой для каждого нашего мужчины праздник — 8 Марта, и мои начальники, подполковник Маркин и полковник Сайранов, решили отметить это дело при отсутствии курящих и посторонних, т. е. в моей спецаппаратной, располагавшейся на территории батальона связи. В назначенное время мы вдвоём с Маркиным нарезали сальца, открыли пару банок тушёнки, порезали хлебушка. Подполковник достал из своих запасов двухлитровую бутыль с коньяком, а я из своих — трёхлитровую банку яблочного сока. Довольно скоро из расположения нашего командования подтянулся и Сайранов, уже со своей фляжкой коньяка, шоколадкой и невесть откуда-то взявшимся лимончиком. Оба они уже знали, что я убеждённый трезвенник, но в такой ситуации полностью отказаться было нереально, пришлось плеснуть себе на дно кружки и долить соком. (Её я и растянул на всё время нашего «отмечания».) И потекла неспешная беседа о текущей ситуации, перемежающаяся забавными воспоминаниями, шутками, анекдотами и, само собой, тостами — за любимых женщин, за мам и дочерей и за прекрасную половину человечества в целом. Снаружи раздавались приглушённые пальба и визг сигналок, шёл противный липкий снег, пополам с дождём, а у нас было тепло, тихо и по-домашнему уютно. В процессе общения, практически случайно, под большим секретом, товарищ полковник сообщил, что числовой пароль на новые сутки — семнадцать. Для меня, много лет не имеющего отношения к караульной службе, это было новшеством. Оказывается, какой-то армейский начальник-умняшка решил, что вражеский диверсант, затаившийся в кустах, может подслушать пароль и ответ на него, состоящие из двух слов, и совершить диверсию. Почему, услышав числовой пароль и ответ, он не сможет сложить два числа и воспользоваться этим с той же целью, для меня было загадкой, о чём я и сообщил своим старшим товарищам. Те только руками развели…

              В 23:00 начался комендантский час, то есть к этому времени все военнослужащие обязаны вернуться в своё расположение, а все отдельные подразделения, находящиеся на нашей общей территории, должны выставить свою охрану. С этого момента допуск посторонних из одного подразделения в другое осуществляется часовыми исключительно по паролю. Тем не менее наша дружеская беседа затянулась далеко за полночь. К этому времени мои старшие товарищи прилично «закосели». Сайранов посмотрел на часы, удивлённо ойкнул и засобирался в обратку. Он надел куртку, взял со стола пустую фляжку и, попрощавшись, двинулся было на выход, но, не удержавшись на ногах в проходе, завалился на бок. Пришлось и мне одеться, чтобы сопроводить старшего товарища.

              Закинул его руку себе на шею, левой рукой держу её, правой придерживаю за пояс. Так мы и двинулись в сторону боксов автопарка ЧеченГлавСнаба. Благополучно покинули расположение батальона связи, но, когда за стеной мокрого снега впереди, в темноте начали проступать серые контуры боксов Управления Территориальным образованием МЧС, нас останавливает окрик часового:
          — Стой!! Кто идёт?!
          — Всё нормально, свои, — заплетающимся языком отвечает товарищ полковник.
          — Восемь! — орёт часовой.
              Мне вроде как не по рангу влезать, стою молчу. Наморщив лоб и пошевелив губами в задумчивости, Сайранов отвечает:
          — Шесть!
          — Стой, стрелять буду!! — И тут же звуки — щёлк, клац, клац…

              Думаю, что если разделить всё человечество на две части, то та, в которой знают звук «калаша»***, снимаемого с предохранителя, с передёргиванием затвора, будет значительно превышать ту часть, которая этого не знает. Мы БА-БАХ!! — разом плашмя драбалызнулись мордами в огромную лужу, в которой стояли. Противная снежная жижа сразу поползла внутрь берцев, в рукава и под полог зимних курток, растекаясь по животу. В голове лихорадочно проносятся мысли: «Только бы родимец спьяну и с перепугу на курок не нажал!» — и отчаянный поиск выхода из этой дурацкой ситуации. Жалобным-прежалобным голосом, на какой только был способен, я начинаю гундосить:
          — Извини-ите, мы не расслы-ышали, повторите, пожа-а-алуйста…
              На несколько секунд воцарилась жутковатая тишина. Видимо, соображая, что в самом сердце нашего расположения маловероятно появление чужих, часовой испуганным голосом повторяет:
          — Восемь!!
          — Девять! — ору я.

— Фу-у-у… Ё… твою мать, проходи.



          * “вертушка” – вертолёт, в данном случае Ми-8 (здесь и далее армейский сленг)
          ** “Шишига” – автомобиль ГАЗ-66
          *** “калаш” – автомат Калашникова




                M.V.



                Иллюстрация из Интернета