Глава 13

«2-я армия, продвигаясь от Грисберга, Реннтал, перешла реку Плезер и наступает через Фельден. 1-я армия должна сосредоточиться как можно быстрее и отбросить врага.
1-я армия, основные силы которой усилены подкреплениями с юга, идя с запада, занимает границы реки Мост. 2-я армия, продвигаясь через Грисберг и Реннтал, получает приказ продолжать интенсивное наступление через Рейзинг и Грассен в направление Маннштадта».
Такова была предполагаемая диспозиция для двух лагерей, на которые были разделены все воинские части. Миллар знал её наизусть ещё до того как, в компании генерала Рассела, достиг поля военной операции. Ещё прежде он провел не один час над картами, заработав больше головной боли, чем ясного понимания ситуации, и узнав из Ordre de Bataille, что 1-я армия состоит из двух корпусов и одной кавалерийской дивизии, что в целом составляло около 46 000 человек при наличии 204 артиллерийских орудий, а 2-я армия могла похвастаться личным составом почти в 50 тысяч и превосходством в 60 артиллерийских орудий. Хотя уже шёл четвёртый день операции, присутствие огромных масс людей было почти незаметно для обычного наблюдателя.   Миллар, в нетерпении видеть то, о чем так долго вздыхал, - видеть, наконец, армию в действии – и не имея представления об имитации войны, был даже разочарован. Грохот пушек почти изо всех точек горизонта, действительно, формировал впечатляющий фон; но в непосредственной близости ничего нельзя было увидеть, кроме отрядов усталых пехотинцев, бредущих по дороге, порой кавалерийский эскадрон разбивал бивуак на лесной опушке, или же патруль вырисовывался на вершине холма четким силуэтом на фоне неба и вновь пропадал с глаз; ряды фургонов с продовольствием неуклюже тащились по левой стороне дороги – вот и всё, что можно было видеть, да кучки любопытных крестьян и не менее любопытных туристов в экипажах или верхом, блуждающих туда-сюда по местности в  попытке не пропустить чего-нибудь захватывающего; загорелые потные люди, жаждущие любой влаги, будь то кувшины с водой, протягиваемые солдатам сострадательными душами, или рейнское вино, которым торговали предприимчивые торговцы, выслеживающие офицеров более ревностно, чем любой патруль, и пыль, пыль, вездесущая пыль на всем  и везде.  Короче, ничего из того грандиозного зрелища, на которое так надеялся Миллар.
-Скоро всё решится, - спокойно сказал генерал, отвечая на его вопрос.
-Уже скоро, - сказала Хедвига фон Грюневальд, счастливо улыбаясь.
Верхом на своей любимице Азре, в светло-серой амазонке, сидевшей как влитая на её фигурке, поглощённая значимостью момента, она выглядела прелестно.  В седле она всегда смотрелась наиболее выигрышным образом, так как её невеликий рост становился незаметен, а грация и стройность, напротив, выступали на первый план. Хотя она почти не покидала седла вот уже четыре дня, следуя за полком своего отца, в сопровождении одного лишь надёжного конюха, на лице её не было признаков усталости, когда она повернулась к Миллару.
-Не надо торопить события. Вы не увидите ничего сверх положённого до самого финала, и так и должно быть. Будь вы солдат, вы бы знали, какой долгий путь и упорный труд ведут к зрелищу, столь захватывающему публику. Не забывайте о расстояниях между отдельными частями армий. Всё зависит от того, какое из соединений сумеет сконцентрироваться быстрее. Разве генерал Рассел вам не рассказывал? Первый день был днём патрулирования, второй – кавалерии, так как инфантерии каждой из сторон были слишком далеки друг от друга. Только вчера передовые отряды смогли войти в соприкосновение. Не ранее завтрашнего дня соединения смогут достичь пространства, необходимого для развёртывания.
-А также для того, чтобы кайзер получил полное представление о финальном акте этой пьесы, - заметил генерал Рассел со своей обычной иронической усмешкой.
Он и Миллар сидели в лёгкой коляске и встретились с Хедвигой на перекрёстке дорог.
-Манёвры - это не театр, - с упреком сказала девушка.
-Театр военных действий. Для зрителей, безусловно, театр.
-Но солдаты – не актёры. Вы же сами солдат.
-Возможно, потому что я и сам солдат, финальный акт кажется мне наименее значимым из всех, просто обязательное представление с шумовыми и световыми эффектами. Пускать пыль в глаза – так это называется.
-Я слышал, некоторые считают эту имитацию войны – бесполезным занятием, - вставил Миллар.
-Это не так, никогда так не было и не будет. Легко высмеивать потешные бои. Однако же, и в таких боях  нельзя полностью исключить эффект неожиданности, потому что невозможно всё заранее просчитать и предвидеть, да и погода предписаниям не подчиняется ни в мирное, ни в военное время. Когда происходит что-либо неожиданное, то приходится решать заново, менять диспозицию, и в такие критические моменты становится ясно, чем отличается человек, не теряющий хладнокровия и разума ни при каких обстоятельствах, от человека, склонного к панике. Вы возразите, что испытание – ненастоящее, коль скоро не влечет кровопролития. Но может повлечь другие очень неприятные последствия, например, потерю репутации и разрушенную карьеру, ведь даже тридцатилетняя безупречная служба не будет извинением одной серьёзной ошибке. Снисходительность не очень распространённая добродетель среди военных, как вам известно; оно и понятно, если начнём печься об отдельном человеке, эффективность армии в целом упадёт. Печально, но факт. Знание этого способно успокоить любые расшалившиеся нервы. Если удастся разоблачить скрытые изъяны сейчас, то можно считать, что манёвры достигли своей цели. Если человек не теряет головы при известии о том, что дивизия пехоты, на чью поддержку он рассчитывал, не может прибыть вовремя из-за бездорожья, или о том, что артиллерия завязла в болоте, то можно надеяться, что он сохранит хладнокровие и на поле настоящего боя. Так что я считаю, что здесь испытанию подвергается  не столько выносливость, несмотря на огромную усталость, и даже не организованность и дисциплинированность, сколько присутствие духа. 
-Выносливость! Конечно же, выносливость! – воскликнула Хедвига. – Вы слышали, что 52-й полк вчера покрыл шестьдесят километров? Вот это тренировка! Да и остальные не хуже! Пионеры, например, творят чудеса. Папа рассказал мне вчера о мосте, который, между одиннадцатью вечера и половиной шестого этого утра, был передвинут из Фельдена до Рейзинга на расстояние в шесть километров, между прочим! И никакая это не имитация, раз целая дивизия благополучно перебралась по нему. Мост – это вам не игрушки, это взаправду!
-Для вас здесь всё взаправду, - заметил Миллар, отмечая про себя, как нервно она перебирает поводья.
-А знаете, почему бедняжка Азра такая взмыленная? Мы с ней чуть не угодили во вражескую засаду, пришлось удирать галопом, забыли, что винтовки не заряжены. Иоганна потеряли, к тому же. Не смейтесь, пожалуйста, я за целый год впервые так испугалась. Наши продвигаются так красиво, кажется, что правый фланг врага слаб. Они окопались у креста на холме Плезер. Решили держать оборону и, значит, мы атакуем завтра, ничего не дожидаясь.
-Откуда знаете, что окопались? – спросил генерал.
-От патрульных. Диспозицию изменили неожиданно.
-Так, а что происходит за линией обороны?
-Почему вы спрашиваете?
-Да так, думается, там может происходить что-то интересное. Траншеи обычно не копают при свете дня и на виду. Но скоро утро, расстояние огромное, разведчики не успеют разузнать и вернуться с информацией, так что время упущено.
Хедвига заёрзала в седле.
-Не вполне вас понимаю, генерал, но вы меня пугаете. Мне надо узнать, может, появились ещё какие-то новости. Смотрите! Кто эти всадника вон там? Ах, на них белые ленты, это враги! Их патруль пытается пробраться за нашу линию! Я последую за ними! Увидимся позже на поле боя!
Резко хлестнув Азру, она бросила её в галоп.
-В решимости она не уступит даже англичанке! – одобрительно пробормотал генерал.
-Да, она хорошо смотрелась бы на английском охотничьем поле, - согласился Миллар, несколько отрешённо смотря вслед Хедвиге.
Скоро она исчезла из их поля зрения, а сама она вдруг потеряла из виду всадников с белыми лентами.  Железнодорожная насыпь выросла у неё на пути, и она резко осадила Азру. Очевидно, враг скрывался по ту сторону препятствия. Она прислушалась, и ей показалось, что она слышит приближающийся лошадиный топот.
«С вершины я увижу всадников, - лихорадочно подумала она. – Очень ли отвесная эта насыпь? Справится ли Азра? Наверно, это незаконно… но, в конце концов, в военное время! Будь что будет!»
Сказано-сделано! Неистовый рывок изо всех сил, и вот уже Азра триумфально стоит на вершине запрещённой территории. Да, вот они, эти всадники – пятеро или шестеро – появились из-за соснового пролеска, рукой подать до них, каких-нибудь пятьдесят шагов от железной дороги. Но они не двигались. Со своего наблюдательного пункта Хедвига видела, что они сгрудились словно совещаясь. Приподнявшись на стременах, Хедвига увидела, как их предводитель говорит с каким-то пешеходом. Она видела, как он наклонился с седла и что-то вложил в руку седому старику-крестьянину – свёрнутую в трубку бумагу, и указал куда-то за железную дорогу. Взглянув туда же, Хедвига заметила вдали станционный домик из красного кирпича. Оглянувшись, она увидела, что всадники тронулись в противоположном направлении, а крестьянин с белой бумагой в руке смотрит на домик. Мгновенно всё стало ясно Хедвиге. Патруль пришёл со стороны штаб-квартиры 1-й армии и, продолжая своё движение в другом направлении, передал в собственную штаб-квартиру собранную информацию, неосторожно прибегнув при этом к посредству стороннего лица.
«Было бы отлично, если б я перехватила донесение, - размышляла Хедвига, глядя вслед крестьянину, что флегматично, и не скрываясь, брёл в сторону станционного домика. – Я догоню его без труда, но что потом? Не буду же я ввязываться в потасовку с ним. Жаль, что Иоганн потерялся, он бы сделал это за меня. Наверно он уже ищет меня и где-то неподалёку».
Приподнявшись в седле, она окинула взглядом окрестности в поисках своего верного слуги, но никого не увидела. На горизонте не виднелось никого, кроме неторопливо идущего крестьянина. Вражеский патруль к тому времени уже исчез.
«Всё же попробую!» Но как только Хедвига подумала это, как снова её слуха достиг топот копыт, и с другого конца появилась группа всадников, на этот раз без белых лент, что означало, что перед ней – свои. Вот, наконец, выход! Недолго думая, Хедвига слетела с высоты насыпи так же бесшабашно, как и взобралась на неё, и бросилась вслед всадникам, которые продвигались в сторону противоположную пресловутому домику. Только приблизившись к ним вплотную, она узнала униформу полка своего отца. Ещё один взгляд, и она узнала во главе группы лейтенанта Плетце. Азра удивилась, почувствовав, что её резко осадили, и вслед за этим тут же энергично ударили маленькой пяткой. Хедвига вспомнила, что этот человек в запылённой голубой униформе и блестящем шлеме, хоть и был её неверным возлюбленным, в то же время был её товарищ и военный союзник. И не было, следовательно, никакой причины предать собственную армию.
Услышав галоп за собой, Плетце повернулся в седле, довольно неохотно, так как он уже заметил и узнал её, когда она стояла на насыпи, и встреча с ней была не более приятна ему, чем ей – с ним.
-В чем дело? – спросил он, когда она приблизилась, злясь на себя за то, что не смог не покраснеть.
-Разворачивайте лошадей, - задыхаясь, сказала Хедвига. -  Вы вовремя. Надо перехватить донесение. Посмотрите туда, видите крестьянина? У него с собой телеграмма. Он получил её от вражеского патруля – я сама видела. Он идёт на станцию, она будет отправлена через пять минут.
-Не будет! – сказал Плетце, собравшись в одно мгновение. -  Слушай меня! В галоп, марш!
Внезапное движение словно откинуло Хедвигу, и она оказалась в хвосте драгун.  Дружный галоп за спиной заставил крестьянина в тревоге оглянуться и перейти на неровный бег. Глядя на его панику, Хедвига не могла не рассмеяться. Со вздохом облегчения, словно действительно спасал свою шкуру,   протянул он бумагу своим преследователям.
-Думаю, я должна вознаградить его за ужас несколькими монетами, - сказала Хедвига, нащупывая свой кошелёк. – Но всё же здорово, что вы меня повстречали!
-Очень здорово! – подтвердил лейтенант с воодушевлением.
Их обоюдное смущение унесло волной эмоции. Общее, удачно завершённое, дело объединило их. Он прямо смотрел на неё из-под своего шлема из стали и кожи, возможно, не слишком удобного в погожий сентябрьский день, но придававшим ему, в её глазах, сходство со средневековым рыцарем. Его облик идеального всадника, его горячий скакун, которого он, успокаивая, похлопывал по шее, - всё вместе создавало то впечатление мужественности, которое неотразимо действует на сердце женщины.
-Сейчас же отправлю это в штаб-квартиру. Давай, Бергер, твоя лошадь свежая, лети с донесением в штаб! Постой-ка! А патруль! Он может быть ещё недалеко! – и он повернулся к Хедвиге. – Где именно они вошли в лес?
-Вон там, между двумя большими соснами.
-Сколько их?
-Я насчитала пять.
-Прекрасно! Тогда мы можем надеяться, что расстроим их планы. Ефрейтор Шульц, вы возьмёте пять человек и будете преследовать их, не входя с ними в соприкосновение, но отвлекая, как обычно. Поистине, фрейлейн фон Грюневальд, вы заслужили награду. Без вас, мы бы упустили и их, и их телеграмму.
-Награда мне не полагается, - сказала Хедвига немного грустно.
-Тогда моя благодарность, - сказал Плетце, понизив голос.
-Я не прошу даже этого.
Казалось, лейтенант был готов протянуть ей руку, но не сделал этого.
-Благодарю и прощайте! Очень не хочется оставлять вас здесь одну, но у меня нет ни одной свободной минуты.
-Вы будете преследовать патруль?
-Нет, этим займётся Шульц. У меня другое задание, более ответственное. Я должен зайти противнику с фланга и выяснить, что там за линией укреплений. 
-Но кто-то сказал, что время для этого уже упущено.
-Почти упущено. Почти не значит совсем. Я отправляюсь. Вы пожелаете мне удачи?
-От всего сердца, - глаза Хедвиги блеснули особым светом в ответ на его взгляд.
 Она глядела ему вслед, и огонь её взгляда погас под нахлынувшими слезами.
«Можно ли быть таким красивым? И таким бессердечным?»
В это мгновенье появился Иоганн, красный и запыхавшийся, отыскавший, наконец, свою хозяйку.
Последние два дня полковник фон Грюневальд ночевал, где придётся. Одну ночь он провёл в сарае, закутавшись в плащ, теперь готовился провести вторую в здании деревенской школы, на скамье, укрывшись тем же плащом. Солдата такие неудобства не должны были смущать, но всё же полковнику хотелось как-то укоротить ночь и продлить вечер, поэтому он отправился в соседний дом, чтобы посмотреть, как там устроился его маленький адъютант, как он называл свою дочь. Первый раз за время манёвров он оказался так близко от неё, в десяти минутах езды, так почему не воспользоваться случаем? Не пройдёт и получаса, как он вернётся на свой пост.
Принят он был с распростёртыми объятиями, как самой Хедвигой, так и хозяевами, дружелюбной молодой парой.
Хедвига тут же отвела его в уголок просторной гостиной и усадила в огромное роскошное кресло, в котором тощая фигура полковника почти утонула.
-Ты выглядишь очень усталым, бедный V;terchen. Посиди, отдохни хоть десять минут. – И она уселась на скамеечку у его ног, словно собиралась сторожить его.
Они разговаривали без помехи, хоть и были окружены большой и весёлой компанией. На светлое платье Хедвиги падал розовый отсвет лампы, что стояла рядом, и она прижималась к высоким запылённым сапогам полковника. Он рассказывал ей о событиях минувшего дня и о прогнозе на день грядущий сухим скрипучим голосом, и она время от времени нежно касалась его костлявой руки, как будто чтобы больше убедить себя в реальности его присутствия рядом с ней. Ведь он был всем для неё, отцом и матерью, лучшим другом и учителем.
«Наверно, это к лучшему, что я никогда не выйду замуж, - думала она, прислушиваясь к его голосу. – Что он стал бы делать без своего адъютанта? Без меня в его жизни останутся только обязанности и долг».
Так прошли едва ли пять минут, как вдруг в другом конце комнаты возникло что-то вроде переполоха. За минуту до того дверь в гостиную отворилась и вошедший слуга что-то торопливо сообщил хозяину дома. Все лица обратились в сторону полковника, и Хедвига вскочила на ноги.
-Сообщение для полковника!
Снова распахнулась дверь, пропуская драгуна, чьё пылающее лицо выдавало скорость, с которой он примчался. Полковник пересёк комнату в несколько огромных шагов и прочёл бумагу, которую протянул ему драгун. Все в молчании не спускали с него глаз. Встревоженной Хедвиге показалось, что на его лице мелькнула тень улыбки, когда он засунул сообщение в карман.
-Хорошие новости? – спросила она, провожая его, когда он торопливо распрощался с хозяевами.
-Во всяком случае, важные. 2-му патрулю удалось зайти с фланга и прорваться сквозь линию обороны в штаб с информацией, которая всецело меняет картину. Две дивизии должны выдвинуться теперь же, не дожидаясь утра. Они уже на марше, без сомнения. У нас тоже новый приказ.
-2-й патруль? Но это же нашего полка?
-Да, это Плетце. Честно говоря, я не надеялся, что он преуспеет.
-Так ему удалось! – воскликнула Хедвига, в восторге всплёскивая руками.
-То, что он сделал, может решить исход завтрашнего дня. Вот чёрт этакий! Это лучший показатель за все манёвры.
-Я рада, что он наш, нашего полка, - сказала Хедвига более спокойно. – А ты рад, папа?
-Да, я рад.
Он помедлил, прежде чем вскочить в седло, и добавил, как будто с усилием:
-Особенно я рад тому, что это Плетце. Я и всегда знал, что он добрый малый и ещё себя проявит. Его патруль отличился сегодня утром, перехватил важную телеграмму. – («Ах! Это я помогла ему!») – Прекрасный молодой человек! Его ждёт большое будущее!
Почему-то полковник избегал смотреть на дочь, когда говорил это. Честный полковник хотел быть справедлив по отношению к человеку, обманувшему надежды его дочери и его собственные.