Свидетели трагедии на месте преступления

Дикие леса и сейчас - как на трауре.
К месту захоронения привел московского гостя Дзияудин Мальсагов. Он на¬чал  в который уже раз  свой горький рассказ. Он повторял его и пись¬менно и устно. Писал и Сталину, и Хрущеву, давал интервью журналисту и выступал в прошлом году здесь на митинге... Но и сейчас он не может пода¬вить волнения. Это понятно, потому что черный день 27 февраля 1944 года стал для его дальнейшей судьбы определяющим. Он не мог молчать о том, свидетелем чего стал тогда, из-за этого пережил много несчастий. Когда жена Мальсагова Валентина Петровна рассказала об этих несчастьях одному высокопоставленному лицу в республике, тот ответил:
Он много писал, надо было молчать.
Я не мог молчать, - говорит Дзияудин Габисович, - у меня совесть бо¬лела перед народом. ...В тот день в Хайбахе - одном из четырех сборных пунктов, организо¬ванных при выселении в Галанчожском районе, - были собраны те, кого не смогли отправить со всеми вместе 23 февраля. В основном это были больные и престарелые люди. Со многими остались и вполне здоровые родственники. По мнению Д. Мальсагова, было человек 650-700. Их поместили в конюшне до того времени, пока не прибудет за ними транспорт. Так было сказано людям. Но ворота конюшни крепко заперли, и командовавший операцией комиссар госбезопасности 3-го ранга - человек со стеклянными глазами - Гвешиани приказал поджигать. Мальсагов и капитан Громов попытались вос¬препятствовать злодеянию, но были обезоружены и под конвоем отправлены в Малхесты. Навсегда врезалась в память Дзияудину Габисовичу страшная картина: огромный костер, распоровший хмурое февральское небо, рух¬нувшие под напором обреченных людей ворота конюшни, крик Гвешиани:
- Огонь!
И гора трупов, закрывшая выход...
На обратном пути  Мальсагов с Громовым нашли в Хайбахе развалины конюшни и людей, занятых адской работой: они извлекали останки своих сородичей из-под пепелища, чтобы предать их земле.
Рассказ Мальсагова продолжали, подъехавшие на машине, Эльберт Хам¬затов, Ахмед Гамаргаев, Саид-Хасан Ампукаев, Мума Исаков. Именно они вместе с Жандаром Гаевым и другими выполняли эту работу. Рыли траншею. С опаской, днем и ночью. Самые молодые держали брезент над светильником, чтобы не увидели солдаты. Лица пришлось обвязать тряпками, потому что запах стоял невыносимый. На носилках переносили трупы из конюшни, на¬считали 147. Узнать никого не смогли, кроме, сто десятилетнего Туты Гаева: он упал вниз лицом, его узнали по бороде. Но всех извлечь из-под обломков все-таки не смогли.

 
Останки сожженных людей в Хайбахе.

Вскрываются сейчас тайные захоронения, где прячутся следы преступлений сталинско-бериевских прислужников. «Белые пятна» истории заполняются чудовищными фактами. И каждый раз леденеет душа и бьется в ум вопрос: «Как? Почему такое стало возможным?» И каждый раз мы шепчем спасительную молитву:
- Не приведи, Всевышний Господь, чтобы такое когда-нибудь повторилось.
Вскрывается и эта могила: в подтверждение устных свидетельств нужны вещественные доказательства, чтобы можно было продолжить расследование и возбудить уголовное дело. Адам Газалоев, Ваха Эльгакаев, Баудди Карнаев, сын Эльберта Хамзатова Абуязид и другие берутся за лопаты. Тут глазам собравшихся людей открывается лицо страшного преступления.
...На горы опустилась ночь. Взволнованные и усталые люди стали устра¬иваться на ночлег.
- Впервые за 46 лет я ложусь спать в родном селе - сказал Хамзат Мур¬тазалиев - уроженец Хайбаха, которому в год высылки было четыре года. Символически прозвучали его слова.
Чрезвычайная комиссия, в которую вошли Степан Савельевич Кашурко (председатель), Дзияудин Мальсагов, Салим Ахильгов, Руслан Цакаев и Саламат Гаев, составили акт обследования места массового уничтожения жителей Галанчожского района в Хайбахе. В этом документе записано: «Комиссия считает установленным факт массового уничтожения людей путем сожжения и расстрела в Хай¬бахе и признает это геноцидом.
Призвать государственные и общественные организации и всех граждан оказывать всяческое содействие проводимому по указан¬ному факту расследованию. Необходимо в память о зверски замученных мирных жителей уста¬новить памятник».
***
Когда материал уже был готов к печати, стало известно, что Степан Саве¬льевич Кашурко вместе с представителями оргкомитета по восстановлению автономии Ингушетии побывал в Тбилиси. Он встретился с родственниками командовавшего операцией в Хайбахе Гвешиани, дослужившегося до ге¬нерал-лейтенанта, и узнал следующее: после казни Берии Гвешиани был разжалован. Умер он в 1966 году.
Мария КАТЫШЕВА, журналист
(«Комсомольское племя», 22 февраля 1990 год).