Людей сжигали не только в хайбахе гибель и возрожд

Неспроста собрались в тот чудесный солнечный день уроженцы Зумсоя в своем родовом гнезде. Растормошил их Умар-Али Хаджимурадов - пред¬седатель рабочкома из поселка Гикало. Человек молодой, не переживши/ ужасов выселения, он много слышал об этом от своего отца, от родствен¬ников. Говорили, будто и в Зумсое, родном селе Хаджимурадова, как и в Хайбахе, были заживо сожжены больные люди. Рассказывая об этом друг другу, люди ссылались на 85-летнего Мухадина Хаджиева, вроде он и точ¬ное место этого злодеяния знает. Умар-Али и начал настаивать: мол, почему мы не проверим, почему молчим, ведь запрет с темы выселения уже снят, о Хайбахе уже рассказано всему миру... И вот собрались зумсоевцы, чтобы отдать долг памяти близким сельчанам, вспомнить, как погибло их село, поговорить о его возрождении. Вечером и ночью нака¬нуне назначенного дня все подъезжали и подъезжали люди из плоскостных селений, из Шатойского и Итум-Калинского районов. Холодная непроглядная ночь легла на горы, а в комнате тепло и уютно, весело потрескивает огонь в печи, идет беседа. Удивительны старые горцы в общении. Разговор их не¬спешен, движения спокойны. Они держатся так, словно впереди у них масса времени - целая вечность и им некуда торопиться. Наш фотокорреспондент Виктор Елизаров сразу же почувствовал себя здесь своим человеком. Оказалось, что он и живущий ныне в поселке Гикало зумсоевец Каим Ба¬таев - ровесники. Оба начали работать еще подростками: один - в колхозе, другой - в мастерской КИП. День 23 февраля 1944 года запомнился каждо¬му из них по-своему. Виктор Елизаров шел на работу мимо Грознефтяной и был поражен, увидев, как ему показалось, нескончаемую цепь товарняков, скопление людей, услышал и крики, стоявшие над этим столпотворением.
- Сторож у нас был чеченец Дакаев, - вспоминает он, - прихожу, а его уже нет... А Каим рассказал, что зумсоевцев о предстоящем выселении предупреди¬ли еще накануне, собрали нескольких взрослых мужчин в школе и сказали: завтра утром поедете в Среднюю Азию. Кое-кого, из самых строптивых, за¬держали под охраной в сельсовете и в мечети. Люди начали собираться в дорогу, резали скот, укладывали вещи. А поутру отправились. Шел дождь со снегом, идти было трудно, и многие часть своих пожитков бросали у обочины той самой тропинки, которая теперь превращается в дорогу. Заночевали в Бугарое, а на другой день, когда спустились в Ушкалой, их уже ждали полу¬торки. Начался буран. Люди падали духом. Из Шатоя уже на «студебекке¬рах» переселенцев доставили на станцию Алды, третью ночь они провели в товарняках. Каим запомнил, какой крик поднялся, когда вагоны начали маневрировать: ведь мало кому из горцев до сих пор приходилось ездить на поезде. Женщины плакали, а старики говорили, что это, наверное, началось землетрясение. Потом тронулись в путь. Дни шли за днями, недели за не¬делями, а конца пути, казалось, не будет. И что примечательно: все думали, что их вот-вот вернут с дороги назад, что произошла какая-то ошибка. Дорого обошлась народу эта ошибка. А дорога в неизвестность протяну¬лась не на недели, а на долгие тринадцать лет. Тринадцать лет испытаний. Горестные эти испытания, покорежившие судьбы людей, читаются в глазах старейшин рода, в их морщинистых лицах.
Хасан Берсанукаев, Мовла Гишкаев, Умалт Эскерханов, Исрапил Хижаев... У каждого из них свои тяжкие воспоминания, как, наверное, у каждого из этого поколения. Им выпало жестокое время. Вот смотрю на Исрапила Хижаева. Почти сто лет ему сейчас. В 1944 году у него было трое детей, все погибли в Казахстане от голода. Горе приходило тогда в каждый дом, и люди понимали: нельзя замыкаться на своей личной беде. Чтобы выжить, надо быть всем вместе, помогать друг другу, друг друга поднимать. Так, по¬терявший детей Хижаев Исрапил приютил осиротевшего Шахида Ангаева, в семье которого погибло от голода 11 человек.
- Если бы не Исрапил, - говорит Шахид, - не жить бы и мне...
Не только родственные узы связывают собравшихся в Зумсое этих немо¬лодых уже людей. Еще крепче их связывают пережитые вместе беды высе¬ления и, ни с чем несравнимая, радость возвращения. Они вместе проходили сквозь горнило испытаний, и вышли из него сплавленными воедино. Сегод¬ня они - живые свидетели гибели их родного Зумсоя, из их воспоминаний складывается одна из самых страшных страниц народной истории.
Мами Шамаев рассказывает, как вели их из Чейнар-хутора. Мать его, незадолго до этого повредившая ногу, и старший брат Усам, перенесший в детстве полиомиелит, передвигались с трудом. Их оставили в доме Дауда Авторханова, на хуторе Исмаил-Кали. Дураева Асмарт (в то время Ибраги¬мова), чей отец был в этих местах председателем сельсовета, тоже хорошо запомнила тот момент. Кроме Марьям Шамаевой и ее сына, в этом доме оставались еще Чунгиева (Хамзатова) Эйга, Губашева Тоа, 80-летняя
Мисирга Дадаева, еще несколько человек. А потом родственники потеряли их следы. В Казахстане, под бдительным оком комендатуры, в жесткой борьбе за существование заниматься розыском близких людей было невозможно. О судьбе их узнали только много лет спустя. И вот каким образом. ...Еще до войны в доме Мухадина Хаджиева часто останавливался мастер- медик из Дагестана - Азиз, изготавливавший кувшины (кудалы). Когда на¬род высылали, Азиз вернулся к себе домой, взяв кое-что из вещей хозяина дома: все равно ведь они пропадут, так хоть память останется! Среди них были и часы со звоном - по тем временам вещь роскошная и приметная, гости Мухадина всегда на нее заглядывались.
И вот, когда Мухадин вернулся из ссылки, когда жизнь его пошла по кругу новых испытаний, он случайно узнал, что его часы видели в Хасав-Юрте у какого-то дагестанца. Это и был Азиз. Мухадин отправился к нему. Трога¬тельной, радостной и печальной одновременно была эта встреча. Чеченец рассказал о своих мытарствах, а дагестанец о своих. Оба не сдерживали слез. Вот тогда-то и поведал страшное происшествие Азиз: когда 23-го зумсоевцев увели, к ним, оказавшимся здесь инородцам, приставили стражу, из дома не вы¬пускали. Ночью они видели в окно, как вспыхнул дом Дауда Авторханова, горел вместе с запертыми в нем больными людьми. Кто же отдавал приказ, кто поджигал - они, конечно, знать и видеть не могли.
Это был только первый аккорд тех потрясений, которые обрушились на уже опустевшее урочище. Когда его некогда счастливые обитатели тряслись в товарняках, а потом мыкали горе в Казахстане, в этом божественно пре¬красном уголке земли продолжали разыгрываться новые драмы. По сведе¬ниям, собранным известным ученым-этнографом Ахмадом Сулеймановым в разных хуторах этого урочища было уничтожено около 60 стариков, не пожелавших на склоне лет расставаться со своими очагами. Эти горы были свидетелями причудливой судьбы юной абречки Коки, шестнадцать лет взявшейся за оружие. Тогда же нашел здесь свою смерть абрек Куддус Хамзаев. Словно загнан¬ный волк, укрывался он на кладбище в склепе святого Кхойкху Ибрагима (зовущего, предупреждающего). Давным-давно жил святой Ибрагим, ходил по земле, учил людей правильно жить, призывал к добру и милосердию. Говоря' и сейчас, если прийти к нему на могилу в пятницу и в молитве о чем-нибудь попросить, то это обязательно сбудется, лишь бы думы твои были чистыми. А еще рассказывали нам старики такой случай: когда были в ссылке, в этих местах пасли овец грузинские пастухи. Свою отару они загнали в мечеть, ту самую, которую сейчас восстановили Мухаевы, более удобного места не нашли. И вот голос святого Ибрагима послышался им - он требовал убрать овец из мечети. Но пастухи этого не сделали, и вскоре, говорят, их отара погибла в грозу. Может быть, это легенда, а, может быть, и правда, ведь в основе каждой легенды лежит какой-то реальный факт. Таким вот был Кхойкху Ибрагим, на чьей могиле прятался абрек. И его никак не могли взять. Тогда доставили из Шатоя, из больницы группу больных женщин и детей, и чекисты, укрываясь за их спинами, открыли огонь по непокорному абреку. Говорили, Куддус не выдержал причитаний и криков беззащитных, обре¬ченных на гибель людей, вышел и был убит. Вершители зла старались не оставлять живых свидетелей своих деяний. Но информация обрывками просачивалась порой благодаря простой случайности, такой, например, как часы Мухади Хаджиева. И народная память хранила до поры до времени крупинки этих сведений, таились они в народном сердце, причиняя острую, требующую выхода боль. Когда-нибудь о пережитом надо было рассказать, когда-нибудь все равно надо было восстановить по обрыв¬кам целостную картину злодеяний. И когда после тринадцати лет жизни на чужбине, люди возвращались домой, они думали не только о том, какое это счастье, но и о том, что в первую очередь надо разыскать своих, неведомо, где утраченных близких. Если живы - воссоединиться с ними, если нет - по¬ставить на месте гибели над могилой чурт. Так или иначе, но что-то раз¬узнать о них, потому что нет ничего более гнетущего, чем безвестность. С этого мечтали люди начать свою новую жизнь на старом месте. Для многих так оно и получилось, но только не для жителей отдаленных горных селений. Возрождение их родовых гнезд не наступило с возвращением на родину. Селиться в этих, как и некоторых других, местах было запрещено. Уро¬женцы Зумсоя стали обживаться на равнине, многие из них сейчас обитают в поселке Гикало. Вроде бы жилось здесь легче, чем в горах, а все-таки тянуло домой, к незабываемым скалам, к родникам с ледяной водой, к разрушенным очагам. И двинулись сюда после ссылки, несмотря на все запреты. Махмуд Мухаев со своей Алпату и детьми, Мухадин Хаджиев, Кюри Хаджимурадов со своими семействами. Начали отстраивать разоренные жилища. За ними потянулись другие. К 75-му году здесь пытались обосноваться семей 30. Почему «пытались»? Да потому, что ретивые исполнители властной воли совершали сюда постоянные набеги, чтобы изгнать непослушных хуторян, устраивали погромы.
Мы знали, хотя и не в подробностях, о выселении народа в 1944 году, но мало кто знал о многократном выселении горцев из родных мест в 60- 70-е годы. Старики говорят, что это было даже хуже, чем в войну. Узнав о приближении опергруппы, хуторяне хватали самое дорогое и бежали пря¬таться в лес. В один из таких побегов Алпату повредила ногу, вылечить толком не смогли и она хромает до сих пор.
Блюстители порядка поджигали с трудом отстроенные дома, скот угоняли. Что же, им был дан приказ... Да ведь и тем, кто поджигал дом Дауда Автор¬ханова в Исмаил-Кали, тоже был дан приказ. Приказ есть приказ... Но ведь есть и совесть, способная противиться приказам, как совесть тех солдат, чьи рапорты хранятся еще в архивах: не могут воевать с мирными жителями, лучше отправьте на фронт. И резолюции на них: «В штрафную роту». Жизнь показывает, что имеющий совесть предпочтет штрафную роту, а значит, верную гибель в бою, чем исполнит неправедный приказ.
Не знаю, были ли такие «штрафники» в 60-70-е годы, данных таких не имею, но верных системе служак люди хорошо знают по именам. И соот¬ветственно к ним относятся. И молодежь знает тех, кто продолжал нести гибель их Зумсою. Саид-Хасан Хаджиев, сын Мухадина родился здесь в 1964 году. Вот одно из воспоминаний из его детства:
- Помню, дом только что отстроили, как пришла опергруппа. Сломали стропила, шифер, но остальное оставили, потому что жили и питались у нас. А вот у Малика, лесничего нашего, дом ломом ломали, я это хорошо запомнил. Вообще-то нашу семью отсюда выселяли семь раз, предполагая, будто мы укрываем у себя Хасуху Магомадова. Мы доходили до Бугароя, потом возвращались и начинали восстанавливать дом. В 57-м году здесь жить не разрешали, рассеяли людей по плоскости, боялись, что опять будет брожение. А в 70-х годах уже просто нравилось брать дань. Люди, которые жили здесь, складывались и откупались от властей...
И это тоже была гибель. Мне кажется, возрождение Зумсоя началось только-только. Даже не тогда, когда с легкой руки бывшего секретаря Шатойского райкома КПСС Л. Д. Дзейтовой, понимавшей пагубность предыдущей политики, наконец-то приступили к восстановлению хуторов. И в Зумсой потянулись люди, как в Шатой, Химой. Дорогу начали прокладывать. И все же - не тогда. А только с того октябрьско¬го солнечного дня, с которого я начала свой рассказ. С того дня, когда собра-лись все на хуторе Исмаил-Кали, что близ местечка Сиелиет1а, где в древно¬сти проводились языческие празднества в честь бога Селы. Пришли, приехали уроженцы этого урочища из далеких и близких мест. Разделить их тревогу и боль приехал руководитель Итум-Калинского района Ахмад Гелагаев.
Наверное, с того момента, когда молодые люди взяли в руки лопаты, чтобы вскрыть давнее пепелище, обнажить страшную тайну и удостовериться. Что здесь погребены их близкие, чтобы предать их останки, как положено, земле. Совершить подобающий обряд, наверное, с того момента, когда старожилы встали в круг, исполнили зикр и спели назмы, на стоны похожие. С того мо¬мента, когда появился акт обследования места происшествия, подписанный Шихмирзой Бетмурзаевым, Русланом Хакишевым, Мухадином Хаджиевым Курейшем Батаевым, Сайд-Хасаном Хаджиевым, Умар-Али Хаджимурадовым Хусейном Алдамовым и Абдул-Азимом Янгулбаевым, свидетельствующими  что увиденное ими при раскопках подтверждает акт геноцида. Старики не могут скрыть волнения, тот день для них особенный, и му¬чительный, и светлый. Но они имеют право быть гордыми, ибо они прошли через многое и устояли. И сумели сохранить уголек жизни в своем родовом гнезде, а ведь сколько сел в горах и сейчас стоят в развалинах. Мухадин Хаджиев и его сын Саид-Хасан, Махмуд Мухаев и пятеро его симпатичных бородатых парней - Ваха, Вахид, Сулумбек, Мехти, Махмуд-Салех... Два по¬коления. И маленький Саламу, сын Сулумбека - это уже будущее Зумсоя. Запомнит ли он этот день? А вот мальчишки - подростки из поселка Гикало Усман Альмерзоев, Али Мамадиев, Муса Эльмурзаев, безусловно, запомнят. Родившиеся и выросшие на равнине, они в этот день открыли для себя землю предков. И не просто открыли, а прикоснулись к самой ее больной ране. Спрашиваю, хотели бы они здесь жить? Хором отвечают: конечно, вот сделают дорогу, и переедем, родители уже давно поговаривают об этом. Иные говорят: не надо требовать от людей, чтобы возвращались в горы, не надо их заставлять. Заставлять не надо, да. Но пусть будут благословен¬ны те, кто возвращается: право же, эти горы не заслужили забвения. Тем более такие богатые природой и историей места, как это урочище. Маль¬чишки знают, что отсюда родом известные сейчас в республике люди Лечи Харсанов, Герсолт Эльмурзаев, режиссер театра, лауреат премии имени Станиславского Руслан Хакишев. Сюда ведут корни поэтессы и переводчицы Марьям Исаевой и ее сестры народной артистки республики Хавы Хакише- вой. Молодые люди знают, что хромой Тамерлан прошел этими местами, что отсюда родом руководитель одного из восстаний против царского режима Ума Дуев. Здесь каждая скала, каждый кусок башни, поляна или ручеек, а то и камень овеяны преданиями глубокой старины. Даже их названия могут поведать о многом: Кешта - там, где стояли ворота; Чайнара - медвежья по¬ляна; Элан б1овнашка - к княжеским башням; Ж1арие т1иехьа - за крестом (есть предание, что на скале стоял каменный крест). Урочище Зумсой - совершенно уникальный уголок Чечни. Огромная кот¬ловина, почти кругом огороженная скалистой стеной. Говорят, за лето она нагревается, а зимой долго отдает тепло. Поэтому микроклимат здесь особый. Уроженец здешних мест Каим Батаев рассказывал, что до выселения в окрест¬ных хуторах насчитывалось 1100 дворов (для сравнения - сейчас их пока 55). Люди сами себя кормили, держали много скота, выращивали картофель, кукурузу, даже фасоль умели выращивать. Как и сейчас, паслись тогда на богатых травой луговинах белые кони. Это был неповторимый, обогретый ласковым солнцем мир. Однажды он рухнул. Но обязательно возродится.
Мария Катышева, журналист газеты
«Голос Чеченской Республики»,
12 февраля 1992 года