Немного истории

СУФИЙСКИЕ ШЕЙХИ ЧЕЧНИ
(Краткая историческая справка)

Читатель, ознакомившийся с этой книгой, наверняка обратит внимание на факт, сообщаемый многими свидетелями сталинского геноцида 1944 года. Своим спасением от расправы бериевских палачей они обязаны известным чеченским религиозным авторитетам - А.-Х. Яндарову и Б. Арсанову.
После массовой депортации основной массы населения в февральскую стужу (1944) остались еще в горах жители дальних хуторков, отрезанные снежными заносами, пастухи, поднявшиеся на зимние пастбища, а также те, кто отправился накануне в гости или по делам в другие аулы. Было еще немало больных, увечных, которые не в состоянии были передвигаться само¬стоятельно. Эти люди могли задержать движение скорбных колонн. Операция выселения, по мнению НКВД, должна была проходить четко и организованно. Поэтому решено было отделить людей, для которых самостоятельное пере¬движение было затруднительно. Таких набралось несколько сотен. Им обещали специальный транспорт, завели в колхозную конюшню и по¬дожгли. Подожгли «свои» - те, кто неделями жил у них на постое, с кем они делились последним куском, щепоткой махорки. Многие и многие из заживо сожженных людей согласились бы встретить смерть в борьбе. Однако их вероломно завели в конюшню и подожгли, не чужая армия - нет, а «своя» - советская. В этой армии бились с фашистами отцы и братья, сожженных родственников. Возможно ли, понять это, и не повредиться в рассудке? Сжечь успели не всех. В горах, в густых лесах еще оставались сотни, тысячи людей, которые видели смрадный дым над Хайбахом, вдыхали запах заживо сожженных. Они затем оказались в адской ловушке. Большинство от¬стало не по своей вине от основной массы выселяемых - без продовольствия, без крыши над головой, без возможности развести огонь для поддержания жизни, ибо дымок лесного огонька тотчас засекался висевшими над горами маленькими самолетами и координаты тотчас сообщались карателям. Им не предлагали даже добровольной явки для отправки на каторгу. Их просто убивали там, где обнаруживали. Убитым отрезали головы для предъявления начальству на предмет получения наград. Горцев отстреливали как диких животных. Женщинам, детям, которые больше всего страдали от голода, предназначались отравленные сухари, сахар, перемешанная с мышьяком, соль. При встрече в них стреляли без предупреждения, их кололи штыками, сбрасывали в пропасти, минировали подходы к родникам и речкам, в местах их обитания отравляли водоемы.
До сих пор в этих речках не удается восстановить рыбу.
...Когда я завершал работу над своими заметками о роли наших знаме¬нитых, во всеммусульманском мире шейхов, в спасении оставшихся в горах Галанчожского района жителей.  поведать нашим читателям.
Во время защиты кандидатской диссертации Магомед Индербиев познако¬мился с родным братом своего научного руководителя, профессора медицины Романа Ивановича Самарина. Звали брата Федор Иванович Самарин. Он автор ряда книг, в том числе издания «Мятежные годы», выпущенного Чечено- Ингушским книжным издательством в 1961 году. И. Самарин с 1944 года работал несколько лет редактором газеты «Грозненский рабочий». Ему, подолгу службы, приходилось принимать участие во всех заседаниях бюро Грозненского обкома партии. Федор Иванович Самарин еще в начале семидесятых годов рассказал жут¬кий эпизод, который по времени приходится на период выселения чеченцев. На одном из заседаний бюро обкома КПСС в 1945 году слушался вопрос о борьбе с бандитизмом. Докладчиком был тогдашний начальник НКВД обла¬сти (фамилию его мой собеседник не запомнил), которого распекал первый секретарь обкома Иванов, за недостаточно оперативную и, по его мнению, недостаточно жесткую борьбу с бандитизмом. Приводимые начальником НКВД данные о количестве выловленных, осужденных, расстрелянных – Иванова не удовлетворяли. И он грозился строго наказать его по партийной линии.
Тогда разозлившийся начальник НКВД заявил, что на следующее заседа¬ние бюро обкома он представит вещественные доказательства.
Действительно, на следующее заседание бюро обкома начальник НКВД области явился с двумя полными мешками и прямо в зале заседания, при всех присутствующих, высыпал из обоих мешков отрубленные головы че¬ченцев и гордо произнес:
- Вот вам доказательства нашей работы!
Перед НКВД была поставлена задача, очистить горы от последнего чеченца, четко и организованно, в короткий срок, но выполнение ее затягивалось. Несмотря на все ужасы, политику устрашения, напоминавшую времена по¬корения царскими войсками Западного Кавказа, в горах оставались люди, а палачи торопились. Давно уже эшелоны скотопрогонных вагонов ушли на Восток, устилая дороги штабелями не похороненных трупов, а по прибытию на места люди вымирали тысячами. От ссыльных оставалось едва ли поло¬вина первоначальной численности. НКВД-эшники считали, что чеченцы полностью деморализованы, перестали существовать как нация.В целях ускорения окончательного решения чеченской проблемы было решено вывести из гор последних горцев и использовать для этого автори¬тетных и уважаемых людей из народа. Пообещав, добровольно сдавшимся чеченцам, личную безопасность, сохранение жизни. Так кто они, эти авторитеты, о которых нынешние поколения знают понаслышке или не знают вовсе? По¬следние полвека имена этих людей были окружены клеветническими из-мышлениями, сознательными наветами как работников т. н. «органов», так и официальных атеистов.
На содержание и смысл общественной деятельности Яндарова и Арсанова, казалось бы, могли пролить некоторый свет архивные материалы НКВД. Но, увы, в абсурдном перевернутом мире тоталитаризма все выворачивается наизнанку, все делается для того, чтобы затруднить понимание реальности. Читатель мог видеть на страницах этой книги, как сооружались бериевские мифы, о десятках, разгромленных в горах бандформированиях, о тяжелых кровопролитных боях с противником.
Когда затравленные, изголодавшиеся, оборванные пастухи, одичавшие от многомесячных скитаний по лесам, ослабленные химикатами, которыми отравляли водоемы, оглушенные взрывами мин, добровольно выходили к войскам, Берия в донесении Сталину объявлял их повстанцами, взятыми в плен после кровопролитного сражения. Впрочем, в плен на первых порах вообще не брали, а расстреливали на месте. О широком применении ведом¬ством Берия практики шантажа, угроз, инсинуаций в отношении духовенства, интеллигенции, видных ученых, о запугивании честных людей, которые никогда не сотрудничали с органами - обо всем этом много писалось в на¬шей печати. Поэтому с любой информацией из архивов подобных «органов» приходится быть крайне осторожным.
Главным источником наших сведений о религиозных деятелях того вре¬мени являются на сегодня изустные предания, воспоминания современников и последователей. Это, конечно, не самый надежный источник, если учесть, как слаба человеческая память: она события и факты, связанные с одним деятелем, нередко неосознанно переносит на других, меняет имена участ¬ников, хронологию, но на сегодняшний день у нас других источников нет.
Яндаров и Арсанов соглашались на посредничество при одном и непре¬менном условии: если, сдавшимся боевикам добровольно, будут гарантированы: личная безопасность и сохранение жизни, а также выделение продуктов питания на пути следования на каторгу.
Другое дело, что в отношении отдельных добровольно сдавшихся людей Берия нарушил слово, фальсифицируя из них списки бандформирований, а некоторые даже были посажены уже в ссылке по пресловутой 58-й статье.
Но все-таки это не расстрел на месте, а в сталинских лагерях можно было бороться за жизнь, и многие действительно вернулись из заключения, как рассказывают о себе прошедшие перед читательским взором свидетели этой книги. В общем, из всех расспросов современников у меня сложилось впечатле¬ние, что у нескольких тысяч отставших и вывезенных с гор при посредни¬честве Яндарова и Арсанова ни один человек не был убит, ни у одного не упал волос с головы. Многие из них живы до сих пор и возносят в молитвах благодарение Создателю и тому, кто Его милостью спас их от гибели. Я рассказываю о Яндарове, и, преимущественно, о нем потому, что мно¬гие из спасенных им людей, жили и живут рядом со мной. А некоторые из них даже доводятся мне родственниками. Думаю много из того хорошего, о чем они рассказывали, относится и к Арсанову, к которому я также отношусь с ве¬личайшим уважением. Такое же почтение у меня и к шалинскому шейху Гайсумову.
Абдул-Хамид Яндаров был сыном духовного главы, шейха суфийской общины Чечни Солса Хаджи (в миру - Сулеймана). Он был богатым купцом, получившим суфийское благословение на организацию собственной общи¬ны от кумыцкого шейха Апти из Аксая, где сам постигал суфийское учение.
Это линия накшбандийского тариката, идущая еще через эпоху Шамиля, с которым у накшбандиев, начиная с мюршида Джемалетдина
Казикумыкского, были определенные расхождения. Но сейчас не время и не место об этом говорить. По преданиям известно, что в молодости Солса Хаджи был против шалинского выступления 1864 года, отговаривал чеченцев от переселения в Турцию в после шамилевскую эпоху, предрекая неминуемое возрождение Чечни; в самом конце войны одним из первых поселился в Урус-Матане, занялся земледельческой и предпринимательской деятельностью, был не¬утомимым тружеником. И в отношении к шалинскому восстанию 1864 года, и много позднее в эпоху эмирата Узун-Хаджи, Солса-Хаджи упорно придерживался политики невмешательства суфиев в политику. Уже в гражданскую войну на требование А. Деникина способствовать выдаче укрывшихся в горах после поражения советской власти в Грозном рабочих и красноармейцев Солса-Хаджи ответил отказом. Более того, он обул, одел, накормил русских, жестоко страдавших от холода, голода, отсутствия зимней одежды, провианта, категорически за¬претил своим последователям любое посягательство на честь и имущество преследуемых.
Недвусмысленно и открыто осудил он нападение и разграбление русской крепости Воздвиженской, построенной на месте чеченского аула Чахкар- Юрт. До сих пор в Урус-Мартане живы несколько стариков, в том числе Паши Магомед, которые помнят, как шейх нанял в Урус-Мартане портных, сапожников, скорняков, которые из материалов шейха шили для бедствую¬щих рабочих зимнюю одежду, чинили старую обувь. Известный в республике историк - профессор Д. Д. Бакаев рассказывал автору этих строк о том, что он застал в Шатое, аулах Галанчожа стариков, которые помнили, как в по¬исках провианта, глава грозненских рабочих и красноармейцев Николай Гикало, набрел на большие запасы провианта в горах, принадлежащие шейху. Гикало просил помощи у шейха и получил ее. Впоследствии он признавался, что в тот период рабочих и красноармейцев спасла только благотворительность шейха Яндарова.
В советское время шейх отдал все свое имущество новой власти, отдал вплоть до посевных семян, так что следующей весной не мог засеять при¬надлежащую ему землю, за что был осуждён, как сорвавший хлебозаготовки. Это, кстати, не было первым и последним преследованием шейха новой властью. Еще в период массового истребления духовенства в 20-х годах он был приговорен к расстрелу без суда и следствия, и его удалось спасти буквально в тот момент, когда выводили на расстрел. Он очень обрадовался сыну Абдул-Хамиду, прибывшему с ходатайственными письмами Н. Гикало и М. И. Калинина. Шейх даже отдал шубу, чтобы ее не испортили при рас¬стреле - так велика была его покорность воле Аллаха.
Он действительно был шейхом, обладавший огромной прозорливостью, многие его предсказания сбылись с необыкновенной точностью и полнотой.
Будучи опрошен о судьбе советской власти, он ответил, что она похожа на горную речку: вода в ней чиста и прозрачна только в самом начале, чем далее она бежит по равнине, тем больше в ней ила, мусора, грязи. И как многим быстрым речкам ей не добежать до моря.
Трудные это были годы - 20-е. Одни провозглашали новое тысячелетнее царство справедливости, другие пророчили скорый и бесславный конец новым порядкам. Его мнение опять поражает огромной глубиной и дальнозоркостью. Новую власть хотя и придумали большевики, но подпитывается она взбала¬мученным человеческим морем и неизбывным горем людей. С горы камешек покатится, другой толкнет, да в свой черед ответят камешки другие и всем воздастся. Новая власть, что лавина обвальная - пока не достигнет дна пред¬назначенного, ничто ее не остановит. Иной в начальстве вознесся, будто не голова у него, а Башлам, и не ведает, что он всего лишь камешек в лавине. В другой раз, отвечая на вопрос, в чем истина новой власти, он снял шубу, вывернул наизнанку и показал ее - вот она, новая власть -• все наизнанку и все наоборот, потом оправил шубу и добавил – вот так и жизнь - все равно войдет в верное русло.
Еще в 20-е годы предсказывал геноцид выселения. Вижу снег на спине, жены и матери рыдают, детки малые плачут и много народу в чужой стороне развеет косточки, а наши горы высокой травой зарастут.
Подобных примеров достаточно много, но главное в том, что он был Учи¬телем народа в самом высоком и благородном смысле этого слова, одним из первых указавший на громадное значение для судеб народа нравственных ценностей. Вся жизнь народа опирается на пять столпов:
религию,
обычай,
нравственность и смирение перед Богом,
милосердие, щедрость.
Горе народу, который утратит эти ценности, ему не с чем возвращаться к Богу, саму память о нем развеют ветры истории. Он не только учил нрав¬ственности, но сам в своем личном поведении, образе жизни преподавал непревзойденные примеры верности своим убеждениям. Он был аскетом, умел довольствоваться самым необходимым, в 80 лет привязывал к животу подушку, так как от многолетнего поста живот прилипал к позвоночнику. Уважение к нему было так велико, что когда в 1924 году в период расправы над духовенством красные окружили Урус-Мартан и начали бить из тяжелой артиллерии, требуя выдачи шейха Яндарова, народ не хотел его выдавать. Он вышел сам, его вывезли в Ростов. Из 12 глав суфийских авторитетов, арестованных в тот год, расстреляно было 10.
На всех главных этапах истории чеченцев в после шамилевскую эпоху он указывал народу на то, как надо жить по совести.
В самую тяжелую в духовно-психологическом плане после поражения Шамиля эпоху накшбандийские шейхи напоминали народу, что нельзя во¬евать против неизмеримо сильнейшего противника, нельзя воевать, если война приведет к полной гибели народа.
Поражение стало возможным по воле Божьей, его надо принять, надо, чтобы народ выжил. Можно жить и исповедовать свою веру и в условиях христианского государства; более того, надо перенимать и с пользой упо¬треблять в хозяйстве все достижения христианских народов, надо знать их культуру. В гражданскую войну Яндаров всеми силами старался не допу¬стить вовлечения чеченцев в братоубийственный конфликт. Он напоминал народу, что 4/5 своего состава чеченцы потеряли в колониальных войнах, что белые и красные сами разберутся в своих распрях и не надо чеченцам вмешиваться, ибо поставлено будет под угрозу само существование народа.
Главное - сохранить народ, не дать ему погибнуть, как это произошло с шапсугами, натухайцами, убыхами на Западном Кавказе.
После установления советской власти, опасаясь за безопасность людей, Солса-Хаджи уже не обучал мюридов, запретил обряд совершения тоба - посвящение в мюриды. И не ошибся в своих опасениях. Вскоре под видом турецкого ученого-исламиста ВЧК запускает для провокации между суфий¬ским духовенством чекиста-армянина.
Этот благообразный псевдоученый с окладистой черной бородой обошел всех сколько-нибудь известных духовников, спрашивая, сколько за ними встанет мюридов и кто они, если единоверная Турция начнет войну против Советов. Много людей погубил тогда подлый оборотень - из сотен аресто¬ванных по доносу чекиста мюридов не вернулся ни один.
Явился этот человек и к Солса-Хаджи, вербуя якобы мюридов газавата.
Шейх выслушал его, показал ему свои высохшие от работы руки и ска¬зал: не знаю, милый человек, о чем ты речь ведешь. Я же только труженик и о мюридах газавата не ведаю. И ни один из мюридов шейха не пострадал, хотя расстреляно было в тот год несколько тысяч мусульман.
И сын Солса-Хаджи - Абдул-Хамид Яндаров ни разу не объявлял себя шейхом, хотя многие, в том числе и чекисты, полагали, что таким образом можно польстить и подкупить его. Стараясь уберечь знакомых, родных, он объявлял себя простым коммерсантом, соглашался иногда, что всё-таки он  сын шейха. Но тут же добавлял, что сам он простой труженик и последо¬вателей не имеет. Ему в полной мере пришлось испытать то, что называется адом сталинских лагерей. Его пытали жаждой в красноводских песках, куда он попал вместе с братом Таштемира Эльдарханова, его объявили умершим и помещали в мертвецкой вместе с трупами, четыре раза его выводили на расстрел и по¬сле инсценировки бросали в карцер. От него добивались одного - назвать имена мюридов. Из последнего места заключения он вернулся незадолго до выселения. Как и отец, он, несомненно, обладал провиднечиским даром: зная о надвигающейся беде и о том, что многих развеет по миру сталинский геноцид, и многим не суждено будет ни встретиться друг с другом, ни вернуться в отчий край, он организует несколько народных гуляний - ловзар. И это в условиях, когда люди боялись звука машины, стука в дверь, остерегались лишнее слово оборонить (об этом рассказывал светлой памяти Умар Димаев).
По прибытии Берии в Грозный, верней, прибытия его на железнодорож¬ный разъезд недалеко от Грозного, после встречи с советским и партийным аппаратом, главный сатрап пригласил Яндарова и Арсанова. В охране Берии был здравствующий ныне 90-летний Пятирублев И. из станицы Наурской, молодой тогда офицер войск НКВД. Присутствовали на этой встрече крупные чины внутренних дел Серов и Рудаков. Было это за день до начала высе¬ления. Берия сообщил о поголовном выселении чеченцев и просил оказать содействие в поимке руководителей одной из групп, скрывавшейся в горах, бывшего адвоката Исраилова. Берия обещал крупное вознаграждение. И Яндаров, и Арсанов сказали, что Исраилова не знают, контактов с ним у них нет. Берия настаивал, стал угрожать. Затем смягчил вдруг тон и заявил, что можно замолвить слово тов. Сталину о смягчении участи выселяемых чеченцев и ингушей, но непременно надо, чтобы Исраилов сдался. Но и тогда Яндров повторил только что сказанное им, и в свою очередь сказал, что во все времена во всех войнах было принято щадить детей и женщин. И если надо непременно народ в ссылку отправить, так пусть эта чаша достанется мужчинам. Женщины и дети, как известно, не воюют и не скрываются в горах. Яндаров говорил, что бессмысленно и жестоко убивать тех, кто не оказывает сопротивления. При этих словах Берия вдруг взвинтился, пенсне его заиграло, и можно было отчетливо видеть, как быстро наливается кровью его лысина. Он вдруг вскочил из-за невысокой не то тумбочки, не то секретера, заголосил неожи¬данно высоким тоном для обладателя багровой лысины голосом:
Что Вы мне тут о детях да женщинах толкуете, ...заступники нашлись! Скажите спасибо, что в живых оставляем. Вас следовало утопить, как пред¬ложил тов. Сталин, вывезти составы на море и утопить.Наступила тягостная тишина. Рудаков, стоявший ближе к Берии, зачем- то полез в карман гимнастерки, потом машинально застегнул пуговицу и нервно провел ладонь по лицу. Но Берия опять также неожиданно понизил тон и заговорил, что в России люди воюют, умирают и никто не разбирает женщин и детей, а тут бандиты.
Но там воюют и чеченцы, - продолжил свою мысль Яндаров, - но воюют против чужеземцев, захватчиков, а здесь войско убивает свой собственный народ. Берия вдруг неожиданно сел и взял в руки какую-то бумагу, давая понять, что разговор окончен. Лист мелко дрожал в его руках.
Я хочу еще раз попросить, - продолжал Яндаров, - не губите людей понапрасну. Оставьте хоть детей и женщин. Они ничем не опасны для со-ветской власти.
Поздно, - отрезал Берия, говоря о чем-то решенном, но без твердости в голосе. - Поздно. Указ Верховного Совета о вашем выселении уже подписан.
Врешь, - сказал вдруг Яндаров твердо и резко.  Берия что-то хотел сказать, но челюсть его отвисла и стала непослушной, его расширившиеся глаза сначала полезли на лоб, а пенсне вновь свали¬лось. Он вдруг резким движением, выдвинул ящик буфета, и слышно было, как пистолет ударился о боковину ящика. Но дальше произошло что-то непонятое. Берия окаменел. Было видно, что руки парализованы и не слушаются. Он так и застыл в оцепенении, не мог даже пальцем шевельнуть. Он держал руки на весу, глядел на них теперь с испугом, растерянно, и беспомощно перевел взгляд на Рудакова.
Врешь, - в третий раз проговорил Яндаров. - Чеченцы вынесут и это, и выстоят, а ты руки свои будешь грызть, выклянчивая жизнь.
Спокойным неторопливым шагом Яндаров выходил из вагона.
Ну, в чем дело, - спросил он, обращаясь к Берии.
Берия не стрелял.
Ты знаешь, что чеченца не надо вынуждать поднять оружие, но поднятое оружие всегда должно выстрелить. - Что же ты медлишь?
Берия по-прежнему удерживал на весу парализованные руки.
Знай же, что чеченцы вынесут и эту беду, выстоят и вернутся домой... ты же, будешь руки свои грызть, выклянчивая жизнь.
За все время этой сцены никто не проронил ни слова. Молчали Рудаков, Серов и те, кто за стойкой, позади Берии. Только Арсанов все понимающим взглядом смотрел на Яндарова и одобрял происходящее.
Яндаров вышел спокойным неторопливым шагом, отчетливо было слышно скрипение его сапог, дверь открылась и закрылась как будто сама собой...
Все это рассказывали мне в разное время: Рудаков - в Москве, Пятиру¬блев - в Грозном, жена Яндарова Абдул-Хамида еще в Алма-Ате, из разных крупиц воспоминаний, свидетельств восстанавливал я эту сцену, многократно обращался к различным людям, знавшим участников этой встречи, старался не пренебречь никакой мелочью. Слово «поздно уже», произнесенное Бе¬рией в ответ на просьбу Яндарова пощадить детей и женщин, Арсанов, по словам его сына Магомеда, вспомнил в 1953 году в Алма-Ате, услышав по радио приговор Берии. Вот теперь действительно поздно - проговорил Арсанов, прослушав приговор. - Тогда не было поздно... Много лет прошло с тех пор, как я впервые услышал эту историю. С года¬ми детали уточнялись, появлялись новые подробности - но главный диалог состоялся именно в этой форме. И все-таки чего-то не хватало в этой сцене, какого-то важного факта.
И вот в 70-х годах, тогда еще молодой учитель истории, приобщающийся к краеведению, я зашел в Москве к тогдашнему директору института Востоко¬ведения академику Гафурову Б. Г. Я знал, что он интересовался кавказскими войнами, суфизмом. Что он был дружен с аспирантами с Кавказа и много помогал им. И вот у него-то я познакомился с его помощником Иваном Алексеевичем Потороко. Разговорились, оказалось, Иван Алексеевич в молодости служил в той же части, которой поручено было охранять бывшего сатрапа. В обязанность Ивана Алексеевича входило, между прочим, ежечасно за¬глядывать в салон Берии. Так вот бывший палач во все те дни и ночи, когда Иван Алексеевич был в карауле, беспрерывно кусал ногти на руках. Так вот что означает сказанное Яндаровым, - подумал я ошеломленно. Каким же пронзительным духовным зрением обладал этот человек!
Что Берия был человеком мстительным, злопамятным, коварным и же¬стоким - это Яндаров знал лучше других. Знал, что Берия не оставит его в покое, что досье на него пополняется. Это и секрета особого не составля-ло, т. к. четверо работников беспрерывно следовали за ним по пятам по¬сле переезда в Алма-Ату. Между прочим, целый ряд работников «органов» переехали с Кавказа к месту ссылки и продолжали шпионить за ссыльными. Так вот один из них, некто Черемисин, сказал в лагере под Чимкентом ныне здравствующему 85-летнему Ахмеду Саламову в 1947 году. Да, обманул нас Яндаров, вокруг пальца обвел. Мы считали, что мы с ним работали, а оказалось, он против нас работал. Яндаров знал, что если вновь попадет в лапы палачей - не быть у него могильного холма. Он захотел вернуться к Создателю, просил себе болез¬ни, впервые в жизни прилег после тяжелейшей операции, ибо ни разу не позволил себе сделать это ни перед самой операцией, ни вообще во всей жизни - прилечь просто так, оттого, что устал. Он просил показать себя по¬сле ухода из жизни всем, кто того пожелает, и оказалось, не напрасно. Его похоронили в 1946 году в снежную позднее ноябрьскую пургу. На другой день явились сотрудники и требовали указать место погребения. Но женщины у мусульман не идут на кладбище в день погребения, а мужчины отвечали, что в тот день было - и на самом деле была пурга, и снег был такой густой и крупный, что в двух шагах ничего нельзя было видеть. И никто не мог указать это место. Так ушел из жизни человек, который более собственной жизни, ценил безопасность и благополучие близких. По вине, которого никто не пострадал в этом мире, но который сам спас тысячи обиженных, обездоленных, бес¬правных. Великая заслуга чеченских шейхов состоит в том, что они учили народ, что только праведность, нравственное и духовное совершенство, сострада¬ние и милосердие помогут спастись в этом и грядущем мире. Они не только учат этим правилам, но и в своей собственной жизни следовали им неукос¬нительно. Они пестовали сам характер и душу народа, они были с ним «во дни тор¬жеств и бед народных». Они - высшая эманация духа народа. Сегодня многие и многие забыли их незабываемый урок, их светлые, жизнеутверждающие заветы. Не в этом ли одна из причин нашей нынешней духовной нищеты, нашего тревожного безвременья и опустошенности?
Саламат  ГАЕВ