Черная звезда

                НЕ УБИЙ!
                Заповедь Христа

Ломается лежалый снег
Под кирзовыми сапогами...
За пламенем закрытых век
В меня печально смотрит память.

И нету сил, глаза открыть,–
А вдруг все это повторится?!
По стенам черный дым клубится,
В душе (незримая) дымится
Времен связующая нить...

В конюшне старой два окна -
Точней - два небольших проема.
Кричит безмолвно тишина,
Пронзительно, незнакомо...
Семь сотен (с лишком) наших душ
Солдаты хмурые загнали
В сарай... Но разве жертвы знали?!

Молчит времен немая глушь...
Коварно улыбаясь, им
Велел чекист сложить пожитки Снаружи...
О, печали свитки!
Так утверждался третий Рим!

А офицер НКВД
Советовал охапку сена
Взять каждому с собой...
«Ведь стены В извечной сырости, в воде!».
С улыбкой добавлял: «Мы вас

Накормим вдоволь вкусной кашей...».
Коварна у Иуды чаша.
Здесь не поможет божий глас...
Они устало, долго шли

Сюда по тропам каменистым...
И их, доверчивых, чекисты
В конюшню эту завели.
И заперли... Стальной засов

Надежен... Снег хрустит в тумане...
У генерала Гвешиани
Не может быть двух разных слов...
И обложили тот сарай

Охапками сухого сена...
Плеснули керосин на стены...
О, пламя, веселей играй,
И радуй «храбрые» сердца

Зверей, одетых в униформу...
А пламя, словно волны шторма,
Уходит прямо в небеса.
Как, обреченность, ты слепа.

Заждались хищно пулеметы...
Сломав тяжелые ворота,
Из мрака хлынула толпа.
Огонь метался и гудел.

Стропила ходуном ходили.
Спастись!.. Но горы мертвых тел
Опять проход загородили.
Стенанья женщин... Детский плач...

И крики старцев о пощаде...
Но тех, кто выходил из ада,
Встречал в упор свинцом палач.
О, Память, как, скажи, унять

Боль у смертельной переправы?!
Во имя правды, а не славы,
Тебя забвенью не предать.
Неспешно расстегнув ремень,

Майор снимает полушубок...
Папаху ...чью-то пнет, и грубо
Пройдется матом... и сквозь зубы
Процедит хрипло: «Ну и день!».

Потом на пулеметный ствол
Швырнет небрежно талым снегом:
- «Ну, поработала, телега
На совесть!.. Как на пашне вол!»

Пройдет по малому к кусту,
Ремень поправит и погоны...
- «Видать, немало мы патронов
Сожгли на эту сволоту!»...

Как ни пытайся - сердца дрожь
Никто остановить не сможет...
Твой, память, раскаленный нож
С меня... живьем... снимает кожу...

Пройду исчезнувшей тропой
(На ощупь - раз душа ослепла),
Коснусь растерянной рукой
Несуществующего пепла.

И тяжесть смертной тишины
Почувствую душой и телом...
Заносит, словно снегом белым,
Былое тихий свет луны.

И стынет слово на губах.
Под ледяным дыханьем стынет...
В Чечне, в Нашхое, есть в горах
Дотла сожженный брат Хатыни

(Но в нас он будет жить отныне)
Великомученик - ХАЙБАХ!